Быть как ты

      Беллатриса кричит. Она сильно бьёт Гермиону по рёбрам, но вырывается лишь глухой вздох. Девушка почти мертва, и синеющие холодные губы тому подтверждение. Блэк старается взять себя в руки, колдует заклинания, проникающие в тело студентки, но она отчётливо сопротивляется. Грейнджер осознанно решает умереть.       Блэк вновь бьёт девушку, но на этот раз шлепок прилетает по щеке, где сразу остаётся розовый след, — наверняка потом останется синяк. Белла закусывает губу, предпочитая не думать о том, что «потом» может не произойти.       — Вернись, прошу тебя, — шепчет ведьма, прижимаясь лбом к мокрому холодному лбу Гермионы.       Волшебница до одури сжимает изогнутую чёрную палочку, что та вот-вот сломается пополам, но Беллатриса ни за что не отступит. Она вновь закрывает глаза и пытается. Огонь слетает с шероховатого кончика палочки, врезает в грудь студентки и тонет внутри.       Ресницы Гермионы дрогнули, а пальцы на руках зашевелились. Белла хватает чужую руку так, будто она исчезнет через секунду, и сильно сжимает в своей.       — Сделай это ради меня, — совсем тихо, звучит как мольба, но другого у Беллатрисы не остаётся.       Блэк отдает своё тепло девушке, лежащей в луже ледяной воды. Кран продолжает шуметь где-то за спиной ведьмы, наполняя комнату холодом. Повсюду плавают осколки раковин и щепки дверей. На дне, совсем рядом с Гермионой, лежит её серый свитер с опаленным чёрным рукавом.       Беллатриса отрывает кончик палочки от тела и возносит его к потолку. В воздух вырывается ворон с причудливыми маленькими глазками — Патронус. Ведьма наспех диктует послание мадам Помфри и возвращается к студентке.       — Вот так, — говорит она, — ещё немного.       Поппи влетает в туалет через минуту с тяжёлой сумкой наперевес. Женщина падает на колени перед студенткой и жестом просит Блэк отодвинуться. Но Белла продолжает держать Гермиону за руку и не сводить с неё глаз.       — Её нужно переместить в больничное крыло, срочно! — говорит лекарь, раскрывая дурно пахнущую настойку.       — Она выдержит аппарацию?       — Но в школе… — попыталась возразить Поппи.       — Мне плевать, что можно, а что нет. Мне нужен ответ, Помфри.       Гермиона угасает на глазах. Она слабым огоньком возвращается к Беллатрисе, но с удвоенной стремительностью уходит обратно в себя.       — Я не могу ничего обещать.       Блэк кивает, собирается с мыслями и кладёт вторую руку на ладонь. Ведьма вспоминает всё, что знает о смерти, каждое заклинание, любой способ, даже незаконный, и идея быстро приходит в голову.       — Я попробую аппарировать нас, но послушайте, — Белла снимает с шеи кулон, — если она умрёт, я готова обменяться с ней энергией.       Поппи крепко сжала в руках пустую баночку и посмотрела на серебряную подвеску в руках ведьмы. Медсестра быстро замотала головой, когда до неё дошел смысл сказанного.       — Я не спрашиваю, — рявкнула Белла, — я говорю то, что вам нужно будет сделать. Это, — она протягивает чёрный шнурок, — как знак моего согласия, фамильная вещь.       Помфри трясущимися руками забирает подвеску и стеклянными глазами смотрит на Блэк.       — Но я… я не могу, — запротестовала женщина.       — Вы всё можете, Поппи, кто сказал вам обратное? — Белла тепло улыбнулась. — Отправляйтесь в больничное крыло, у вас есть несколько минут.       Помфри медленно поднялась с колен и, всё ещё не веря в услышанное, побежала на выход. Беллатриса вновь склонилась над Гермионой и прошептала заклинание, но девушка не пошевелилась. Блэк сдула со лба выбившуюся прядь чёрных волос и прошептала:       — Я перенесу нас, но пообещай мне, что ты выживешь, Грейнджер.       Слова звучат угрожающе в шумной тишине, и Белла закрывает глаза. Она почти рычит, вспоминая, как выглядит приторно-чистое и стерильное больничное крыло. Её магия трещит, издавая светящуюся ауру, и, когда женщина касается Гермионы, волшебницы испаряются.       Помфри уже ждёт у входа, перебирая в руках все целебные настойки, что когда-либо готовила на случай ужасного. И оно случилось. Бездыханная Гермиона лежит на койке, её рука выпала с кровати, болтается где-то внизу, на уровне чужих колен. Холодные пальцы соприкасаются с горячей, жгучей ладонью. Блэк сочится магией.       — Ну же! — кричит ведьма, и Помфри на бегу достаёт палочку.       Двойная дверь резко распахивается, и серебряная гладкая мантия влетает внутрь. Дамблдор серьёзен как никогда. Спутанные белые брови сошлись в одной точке на лбу, морщины выступили острыми кратерами на лице. Минерва семенит позади директора, прикрывая рот ладонью, когда видит издалека тело студентки.       — Расступиться! — ревёт мужчина.       Самая могущественная бузинная палочка кончиком прикасается к виску Гермионы. Приглушенный молочный отблеск скрывается с неё, и Беллатрисе кажется, что воздух вокруг них завибрировал. Дамблдор гортанно произносит заклинание, а Макгонагалл бегает взглядом по белому лицу Грейнджер.       Декан факультета Гриффиндор спохватывается и тоже достает свою палочку. Блэк, стоявшая всё это время рядом, внимательно смотрит на действия директора и пытается их повторять. Трое сильнейших волшебников столетия произносят заклинания, стоя над хрупким телом девушки.       Гермиона чувствует всем своим существом, как собственный защитный барьер рушится на миллионы кусков. Они острыми краями ранят её душу, заставляют чувствовать и дышать. Лёгкие расширяются, когда в них резко попадает кислород, и Гермиона издаёт первый вздох.       Потрескавшиеся, обветренные губы дрогнули, и Блэк тяжело сглотнула. Помфри держит в руке готовый отвар и, как только Дамблдор закончит, готова влить его в горло студентке. Альбус пошатывается, ловит растрёпанную бороду и внимательно смотрит на Беллатрису. Он не произносит ни звука, только слабо кивает Поппи, и женщина делает свою работу.       Минерва складывает руки в замок на поясе, её тело напряжено до предела, а в светлых глазах играет страх. Альбус молчит, смотрит на результат работы и наконец делает шаг назад. Директор присаживается на рядом стоящую пустую койку и бессмысленно смотрит в пол.       Пружины, спрятанные в матрасе, скрипят, когда медсестра наклоняется, чтобы дать лекарства. Блэк искоса смотрит на Гермиону, прикасаясь к месту на шее, где должен быть чёрный шнурок.       — Она должна быть стабильна, — первым заговорил Дамблдор, потирая руки. — Проследите, чтобы мисс Грейнджер была окружена должным уходом.       Альбус встаёт, оставляя на белоснежных, идеально выглаженных простынях вмятину. Минерва быстро кивает мужчине, переводит тревожный взгляд на Гермиону. Она дышит. Губы возвращают себе естественный оттенок, а на щеках появляются синяки.       — Дальше я справлюсь, — говорит Помфри, поправляя чепчик. — Вы можете идти, ей сейчас нужно отдыхать.       Блэк уходит. Ноги несут её по спутанным коридорам Хогвартса. Сейчас, в лунном свете, они кажутся бесконечно пустыми и такими чужими. Беллатриса останавливается напротив туалета на третьем этаже, и злость вскипает в ней огнём.

***

      Гермиона открывает глаза, и яркий свет бьёт в лицо. С прикроватной тумбочки срывается зелёный листок, и девушка старается повернуть затекшую шею. Рядом с ней, вместе с лекарствами и множеством разноцветных баночек, стоит большой букет ромашек.       — Мисс Грейнджер, — голос далёкий, но приветливый, и Гермиона пытается увидеть его обладателя. — Я здесь, вот так.       Помфри подходит ближе и поправляет сбившееся одеяло. Студентка слабо улыбается болящими губами, в горле саднит — вместо слов выходит только жалкая пародия звуков.       — Нет-нет, — тут же отвечает женщина, — вам пока нельзя напрягаться.       Гермиона пытается облизать пересохшие губы, но во рту так же сухо. Она тянется кончиками пальцев к тумбе, и медсестра быстро помогает девушке напиться воды. Приятное чувство прокатилось по организму, и гриффиндорка сразу почувствовала себя лучше.       — Я дам вам выпить вот это, — Помфри крутит в руках пузырёк с прозрачной жидкостью, — это поможет вам уснуть. Вы ещё слишком слабы.       И Грейнджер засыпает, проваливается в темноту, где никто её не ищет и не пугает. Она парит в невесомости, каждый день проносится, как миг, час — секунда. Гермиона быстро идёт на поправку, из случившего она почти ничего не помнит. Только острая боль, меняющаяся на жжение, и так тысячу раз подряд.       Ей не снятся сны. Никогда. И она рада этому. Грейнджер почти забылась, опустилась так низко, что теперь её разбитые колени достают до каменистого дна. Ладони до сих пор ободраны, рука не двигается, но Гермиона не переживает. Если она не сможет больше держать палочку, то её кошмар наяву навсегда закончится.       Гриффиндорка резко просыпается, будто что-то когтистой лапой вырвало её из уютного тёплого убежища, ударило об пол со всей неестественной силой и заставило жить. Здесь и сейчас. Прядь каштановых волос прилипла ко лбу, холодный пот стекает по вискам. Гермиона хватается за край одеяла, оно катится на пол, мягко приземляется, прикрывая собой белый кафель. Такой же белый, как в туалете, куда Грейнджер никогда не вернётся.       Гермиона всматривается в темноту, и по телу проходит ток. Ей кажется, что стены ей ухмыляются, зовут выйти на холодный зимний воздух и вдохнуть его полной грудью, чтобы потом свалиться с новым воспалением.       Мадам Помфри появляется из-за ширмы и широко улыбается.       — Как вы себя чувствуете? — Она держит в руках новый пузырёк, и Гермиона узнаёт его содержимое.       — Гораздо лучше, — тихо произносит девушка. — Я не хочу больше спать, я не буду, я не…       — Тише-тише, — говорит медсестра и поднимает с пола одеяло. — Я не буду вам ничего давать против вашей воли, мисс Грейнджер.       Гермиона медленно кивает и следит за тем, как склянка ныряет в передний карман фартука медсестры. Ромашковый букет совсем истлел, оставил после себя россыпь мелких цветов на тумбочке и на полу рядом. Новый, пахнущий летом и зеленым лугом, стоит совсем близко к кровати, и Гермиона может дотянуться до них, если постарается поднять руку.       Тело бьёт озноб, и Помфри понимающе накрывает девушку. Она внимательно смотрит за неуклюжими движениями Гермионы и помогает той приподняться на кровати.       — Могли бы вы мне что-нибудь принести? — спрашивает студентка, когда Поппи почти ушла. — Я имею в виду книгу. Вряд ли мне удастся сегодня уснуть.       — Ох, я не могу выполнить вашу просьбу, — в глазах медсестры появляется жалость, и Гермиона проклинает себя за глупость. — Вам нужно восстанавливаться, извините.       Скорые шаги отдаляются, оставляя девушку в одиночестве. Звенящая тишина давит на барабанные перепонки, и Гермиона закрывает уши руками. Она боится смотреть вперёд. За каждой дверью, за каждым поворотом есть то, что убьёт её за секунду. Страх липкими лапами обнимает дрожащее хрупкое тело гриффиндорки, и мышцы сводит судорогой. Гермиона выгибается, закусывает тыльную часть ладони, и слёзы выступают на глазах.       В огромном больничном крыле лишь один тусклый светильник, едва дотягивающий до кровати Гермионы. Тонкая струйка света тянется между прямым рядом кроватей, и Грейнджер готова бесконечно долго смотреть на неё, лишь бы ничто не смогло подкрасться к ней из темноты.       Гермиона глубоко вдыхает больничный воздух, пропитанный лекарствами и ромашкой. Голова трещит так, будто её только что скинули с Астрономической башни, но, увы, не успели поймать внизу.       Шаги... Грейнджер отрывает взгляд от чёрной кровавой раны на плече и поднимает глаза. В них мгновенно зажигается огонь. Жизнь струится по венам, Гермиона чувствует, что может сейчас же соскочить со скрипучей кровати и выбежать отсюда прочь.       Беллатриса стоит рядом, склонив голову, и исподлобья смотрит на студентку. Её руки трясутся, поэтому она перебирает палочку пальцами, лишь бы не выдать волнение. Они молчат. Но никто не думает ни о чём, кроме друг друга. Блэк не спеша подходит ближе, оглядывается назад и накладывает невидимые чары на них.       — Здравствуй, — произносит Беллатриса, присаживаясь на край кровати.       — Профессор, — слетает с губ Гермионы.       Она не может больше ничего произнести. Наверное, мадам Помфри что-то подсыпала ей в воду, но этот сон ей чертовски нравится. Гермиона чувствует, как ей становится тесно в собственном теле — ей хочется сорвать с себя кожу, родиться новым человек, но только не испытывать подобного чувства стыда. Гермиона закрывает глаза, по щекам стекают слёзы.       — Зачем вы пришли? — спрашивает студентка, её глаза до сих пор закрыты.       Грейнджер тычет себя в тело и понимает, что всё-таки не спит. Ровное дыхание Беллатрисы совсем рядом. Она боится посмотреть на женщину, энергия которой захлёстывает их двоих. Она ничто в сравнении с этой ведьмой, её сила — капля в безудержном море Блэк. Так для чего же она здесь сейчас?       — Мне захотелось проверить ваше самочувствие.       Желваки играют на точёных скулах Беллы. За месяц ожидания они заметно осунулись. От волнения или страха Беллатриса почти перестала есть, она всё чаще закрывается в тёмном кабинете после занятий и проводит время в одиночестве.       — Оно в норме, профессор.       Формальность, ранящая Грейнджер. Она всегда любила строить воздушные замки, выдумывать жизнь, которой у неё никогда не будет. Но животный страх мгновенно окутывает её, когда тепло тела пропадает. Провисший матрас возвращает себе прежнюю форму, Гермиона находит в себе силы, чтобы встретиться с Блэк глазами.       — Постойте. — И Беллатриса замирает на месте. — Не уходите.       Белла подтягивает к себе стул и присаживается на него. Женщина внимательно смотрит на количество пузырьков и вспоминает про свои лекарства. Когда она в последний раз их принимала?       — Я почти ничего не помню. Что там произошло?       — Я обязательно всё расскажу, но не сейчас.       — Почему? — Гермиона предпринимает очередную попытку подтянуться, но руки не слушаются, и девушка падает обратно на место.       — Позволишь помочь?       Гермиона кивает, и запах кофе тут же струится вокруг неё. Беллатриса обхватывает студентку за плечи и помогает сесть удобнее. Руки Гермионы обвивают шею Блэк, смыкаются на спине, и девушка закрывает глаза. Ровное дыхание Беллатрисы успокаивает её, влияет, как снотворное.       Пауза затянулась, но Белла стоит, а Гермиона не собирается её отпускать. Девушка часто дышит, подбирает слова, но ни одно из существующих сейчас не передаст её чувств. Чёрные, как ночь, волосы щекочут нос, и Грейнджер поворачивает набок голову, нагло устраиваясь удобнее на плече своего профессора.       Беллатриса забывается, поддаётся и сильнее прижимает тёплое тело к себе. Она гладит студентку по спине, волосам, касается шеи, и мурашки расходятся по оголённой коже Гермионы.       — Я не смогу простоять так всю ночь, а если мы обе рухнем с кровати, то, боюсь, мадам Помфри что-то заподозрит, — говорит Блэк, выпуская девушку из объятий.       Гермиона делает последний глубокий вздох, чтобы горький запах шоколада навсегда остался с ней. Беллатриса присаживается рядом, их пальцы скрещены, покоятся на коленях ведьмы.       — Мне страшно, — признаётся Гермиона и сразу же чувствует, как хватка Белла становится сильнее.       — Я буду рядом, тебе не нужно беспокоиться. Поспи, — Блэк внимательно смотрит в уставшие глаза.       — Не хочу. Сколько я лежу здесь?       — Почти месяц.       Брови Гермиона удивлённо вздёрнулись, и Беллатрисе показалось это весьма милым.       — Давай договоримся, — Белла хитро прищурилась и немного наклонилась вперёд, — если ты сейчас поспишь до самого утра, то я… — ведьма выдержала паузу, глядя, как девушка от интереса ёрзает рядом, — выполню одно твоё желание.       — Договорились!       — В пределах разумного, Грейнджер.       Гермиона слабо улыбнулась. Беллатриса медленно убрала со лба каштановую прядку и пересела на стул. Сон быстро пришёл к Гермионе. Ей понадобилось несколько минут, чтобы провалиться в привычную сырую темноту.