Быть как ты

      Общая комната для девушек пуста. Почти. На кровати, напротив той, что занимает Гермиона, лежит Лаванда и листает страницы «Пророка». Пухлые пальцы её иногда останавливаются на одном слове, и девушка подолгу рассматривает его, и Грейнджер кажется, что в эту секунду Лаванда пополняет словарный запас. Картинки на страницах движутся, переливаются от одной чёрно-белой массы к другой, и Браун находит их в скучный час как никогда занимательными.       Соседки по комнате ещё не приехали, но это и неудивительно, ведь до конца каникул осталось целых четыре дня. Старая кровать скрипнула, и Лаванда подняла взгляд насмешливых глаз на соседку.       — Почему ты не поехала домой? — спрашивает Браун.       — Меня укачивает в поезде, — буркнула Грейнджер.       Гермиона отвечает с непроницаемым лицом, на секунду она сама поверила в маленькую ложь. Ответ девушке напротив показался убедительным, и гриффиндорка продолжила разглядывать Гермиону.       — А ты? — не выдержала прямого взгляда Грейнджер, подбирая под себя ноги.       На коленях без дела лежит сборник простейших бытовых заклинаний, и Гермиона давно забросила его чтение. В голове по-прежнему воспоминания смутного и немного пугающего вечера в лесу. «Почему они все его так боятся?» — думает Гермиона, когда образ Лорда время от времени возникает в её голове.       — Мои родители решили отправиться в поездку по стране, они так давно её планировали, — заговорила Лаванда, а приторный голос вызывает спазмы у Гермионы. — Когда я была ещё совсем маленькой, мама рассказывала мне о многих интересных местах, где хотела бы побывать, например…       Грейнджер закатила глаза и перестала слушать. Нескончаемый поток информации продолжает вылетать изо рта её соседки, и Гермиона отлично понимает, что необязательно в это вникать, стоит только иногда кивать в такт.       За окном теплится закат. Солнце ещё высоко, но лучи его совсем перестали греть заснеженный двор замка, а куцый жёлтый свет ломает себя на части, проникая в комнату через толстое оконное стекло. Гермиона повыше закатала рукава рубашки и откинула волосы назад на плечи, когда в комнату постучали. Браун сразу же замолкла и нахмурилась. Никто из девушек не подобрал слов, чтобы впустить незваного гостя в общую комнату.       Остроконечная шляпа Минервы Макгонагалл показалась в комнате раньше, чем её хозяйка. Она прошла в глубь помещения и мельком окинула взглядом обстановку. Напыщенное спокойствие профессора тут же встревожило Гермиону, и она захлопнула книгу.       — Мисс Грейнджер, — сдержано обратилась женщина, сцепив пальцы на руках, — прошу вас явиться в кабинет директора вместе со мной. Сейчас же.       Последние слова дрогнули в голосовых связках и выдали в ней волнение. Минерва перенесла беспокойный взгляд с собирающейся Гермионы на Лаванду. Она продолжила лежать на кровати и листать газету. Когда Гермиона поправила рубашку и джинсы, они вместе вышли в общую гостиную.       — Что-то случилось, профессор?       Вопрос остался без ответа, Минерва лишь поджала губы и указала рукой на вторую дверь, ведущую в школьный коридор. Полная Дама с интересом посмотрела на уходящих, цокнула языком и занялась своими обычными делами.       Невысокий каблук на туфлях Макгонагалл раздражает Гермиону с каждым новым шагом. Громкий стук в пустом замке отражается от каменных стен и глубоко заседает в сознании, оставляя его в памяти на долгое время.       Когда профессор и студентка дошли до высокой гаргульи, служившей входом в кабинет директора, Гермиона проверила свою палочку и уверенно шагнула на движущуюся лестницу.       Они вошли внутрь без стука, будто ждали только их. Минерва покашляла больше для вида, чтобы приковать к себе внимание собравшихся. Грейнджер сильнее сжала подол идеально выглаженной белой рубашки, когда её пронзил взгляд чёрных глаз.       Беллатриса стоит в углу кабинета со стаканом виски в руках и не сводит взгляда с девушки. Гермиона чувствует её ярость и злость: она готова напасть на неё в любую секунду без предупреждения и уничтожить; испепелить дотла, вырезать с лица земли, по которой они обе ходят, стереть все воспоминания о ней.       — Не беспокойтесь, мисс Грейнджер, — мягкий бас Дамблдора первым прервал напряжённое молчание. — Мы лишь хотим поговорить с вами, присаживайтесь.       У потухшего камина уже стоит стул, значит, они готовились к этой встрече, значит, разговор будет тяжёлым. Гермиона медленно прошла к месту и присела. Блэк не сводит с неё хищного взгляда. Минерва прошла ближе к Альбусу, присаживаясь рядом на мягкое кресло, Беллатриса продолжила стоять.       Солнце уже почти село, и по серым кучным облакам Гермиона поняла, что ночью будет снег. Пушистый и легкий, он наверняка прикрыл бы все следы, стёр любые улики в Запретном Лесу, но этому не бывать. Мелкая дрожь пробила тело студентки.       — Признаюсь честно, разговор будет серьёзным, и я жду от вас гриффиндорской храбрости и небывалой честности.       Блэк закатила глаза и сделала большой глоток виски. Минерва, услышав про храбрость её любимого факультета, тут же выпрямила осанку, но на лице появилась грустная тревожная улыбка. Через секунду высокая шляпа оказалась рядом на столе.       — Конечно, профессор, я готова поговорить, — ответила Гермиона, и Дамблдор кивнул.       — До нас дошло очень скверное и неприятно известие, — Альбус подбирает слова, а портреты, висевшие на стенах затихли, прильнув ближе. — Я не буду задавать очевидный вопрос: что вам известно о Пожирателях Смерти — я спрошу иначе. Имеете ли вы связь с ними?       Минерва громко вздохнула, и портреты последовали её примеру. Беллатриса в очередной раз злобно посмотрела на мужчину в годах, чья картина висела рядом с ней, и резким движением развернула его портрет к стене.       — Да как вы!.. Что вы себе?..       Он не успел договорить, как Беллатриса наложила на него и на остальных любопытных оглушающее заклинание.       — Мой ответ — да, — на выдохе произнесла Гермиона.       Блэк сильнее сжала деревянную рукоять, а на лице её заиграли желваки. Гермиона залюбовалась безумной и суровой красотой. Сейчас, когда в глазах этой женщины бушует самое настоящее зло, Грейнджер не боится, она хочет раствориться в них. Умереть от её руки, пусть труп её оставят или бросят в брод, будут топтать и осквернять — она не узнает об этом. Гермиона здесь и сейчас, она жива и чувствует всю себя. Ощущение падения, как когда ты засыпаешь, овладевает ею, но Гермиона не сводит глаз с двух чёрных жемчужин.       Ни страха, ни волнения. Гермиона Грейнджер пережила их давно, когда решалась на столь глупый необдуманный шаг. Её рука ложилась на гладкую металлическую ручку замызганной двери, отворяя механизм. Её безвольное тело вошло внутрь, и тогда назад пути не стало. Её приняли в ряды, и она шла с ними. Гермиона мёрзла в чёрном лесу, ждала и, наконец, увидела.       «Разве Дамблдор не знает? — Гермиона не слышит того, что произнесла Минерва, она продолжает думать о своём и тонуть в черноте глаз. — Я не расскажу им». — Гермиона улыбается сама себе.       — Вы слышите меня? — переспрашивает Макгонагалл.       Гермиона качнула головой. Она нехотя перевела взгляд на профессора и уставилась куда-то на середину её переносицы. Она здесь, но её нет. Гермиона не выдаст Беллатрису, унесёт её секрет с собой, она умрёт за эти воспоминания, даже если её начнут пытать.       В углу зашевелилась Блэк, когда длинная тень из окна упала на её лицо. Взмахом пальца в камине зажегся огонь и затрещало дерево.       — Что натолкнуло вас на такой шаг? — Альбус сдвинул на место съехавшие очки.       Гермиона помедлила.       — Я не знаю. Наверное, мне не повезло.       Гнев Беллатрисы не сменился на милость, но взгляд её смягчился. Гермиона вновь ищет чёрные глаза в полумраке. Теперь в кабинете стало совсем темно, её освещает только огонь из камина, а лица остальных она едва видит.       — Они принуждали вас к чему-либо? — спрашивает Дамблдор.       Его взгляд серьёзен, но не без любопытства. Он внимательно изучает каждую морщину на лице студентки, и он обязательно заметит, если Гермиона решится ему солгать. Но Грейнджер продолжает честно отвечать на заданные вопросы, чётко и лаконично: да или нет. Она не вдаётся в подробности, о которых её никто не просит, не роется в воспоминаниях и именах, лицах, фамилиях или возрасте. Гермиона отвечает односложно и безэмоционально.       Минерва изредка вздрагивает и поглядывает на Блэк. Внешнее спокойствие профессора её раздражает.       — Вы видели там кого-то, кто был бы вам знаком?       Гермиона продолжила пялиться в единственную точку перед собой на полу. Край каменистого пола, где камешек вышел из строя и теперь торчит неровным бугром среди идеальной плоскости. Грейнджер позволила задуматься себе лишь на секунду, может, меньше, после чего она ответила:       — Нет.       Глаза Блэк едва сузились. К этому моменту стакан её опустел. Ведьма крутит внутрь на дне каплю янтарной жидкости и внимательно слушает. Грейнджер врёт — это чётко ясно только ей. Дамблдор откидывается на мягкую спинку стула и выдыхает. Гермиона смогла его обмануть.       Ответственность тяжёлым грузом легла на плечи Гермионы. Девушка оторвала взгляд и посмотрела на место, где стоит директорский стол. Солнце окончательно село за горизонт, и в кабинете повисла темнота.       — Что со мной будет, профессор?       Дорогая мантия зашелестела в ночи. Альбус не ответил, только сквозь очки-полумесяцы посмотрел на Гермиону.       — Вы можете сказать мне прямо, — продолжила она.       — Вы всё ещё студентка Хогвартса, мисс Грейнджер, но, боюсь, я не знаю, что ждёт вас впереди.       Гермиона многозначно кивнула головой и попыталась найти глазами в темноте Минерву. Последние пятнадцать минут она совсем не выдавала своё присутствие здесь.       — Когда планируется ваша следующая встреча?       — Я не знаю.       — Они просили вас признаться в чём-либо?       — Нет.       — Они пытали вас?       — Нет.       — Волдеморт оставил на вас метку?       — Нет.       — Ваше желание примкнуть к ним было добровольным?       — Да.       Вопросы продолжили сыпаться один за другим. Ни один из них не затронул Гермиону — всё это формальность. Она смотрит в одну точку, пока бутылка с виски не пронеслась над её головой. Тусклый взгляд карих глаз проследил за ней, и Гермиона по звуку поняла, где сейчас Беллатриса.       Стакан стремительно наполняется. Руки держат его неуверенно. Какой он по счёту? Третий или пятый? Минерва покосилась на то, с какой прыткостью Блэк осушила половину и не поморщилась.       Допрос набирает обороты, и огонь в камине плещется сильнее обычного. В ход пошли уточнения: место, количество, цель, но Гермиона продолжает отвечать кратко, будто забыла всё, что тогда происходило под заснеженными кронами деревьев.       — Кто это был?       — Я не знаю.       — Имена, мисс Грейнджер, имена!       — Я не знаю.       Дамблдор теряет самообладание, и Минерва вжимается в кресло, сидя в его тени.       — Я хочу услышать имена!       — Я не знаю.       Гермионе кажется, что сейчас в кабинете их больше. Будто со всех сторон на неё смотрят присяжные, и где-то в самом дальнем и пыльном углу судья записывает каждое слово, чтобы позже вынести приговор. Альбус продолжает тираду:       — Вы лжёте, — тихо произносит он, — лжёте, и я это вижу. Имена!       Пустой стакан с силой опускается на дубовый директорский стол. Макгонагалл вздрагивает, одёргивая рукав платья.       — Довольно, — вмешалась Беллатриса. — Она не подсудимый в Азкабане. Мы здесь уже не один час, Альбус.       — Беллатриса права, — решилась подать голос Минерва. — Возможно, лучшим решением для всех будет продолжить завтра?       Гермиона не видит, как реагирует Дамблдор. Только шелест мантии и долгий вздох — всё, что сейчас она может себе позволить.       — Продолжим завтра в это же время.       — Я могу идти? — тихо спросила Гермиона спустя минуту.       — Да, — бросил в ответ директор.       Стул скрипнул под Грейнджер. Она быстро отодвинула его прочь от себя, скидывая с себя ощущение подсудимой. Никто не обмолвился больше, и девушка была вынуждена покинуть кабинет под красноречивые взгляды профессоров. Когда дверь за её спиной захлопнулась, до Гермионы тут же донесся гул голосов, но в этот момент движущаяся лестница уже несла её к общему коридору.       Гермиона бредёт по тёмному коридору, опустив руки. Шарканье ног будит портреты на стенах, и волшебники, изображённые на них, недовольно бормочут что-то под нос. Голова повисла на плечах, болтаясь в разные стороны с каждым проделанным шагом вперёд. Гермиона чувствует, как опустела. Будто только что из неё высосали последние жизненные силы. Чаша радости, заполненная едва наполовину, опрокинулась, и мягкий белоснежный снег Запретного Леса впитал в себя всё до капли безвозвратно. Грейнджер хочет разбиться, попрощаться с миром людей и покинуть это ужасное место, но вместо этого собирает в себе последние силы, чтобы в бесчисленных одинаковых лабиринтах найти путь к Гриффиндорской башне.       Но сильные тёплые руки вынимают Гермиону из собственного вымышленного пространства. Они тянут её в ближайший открытый кабинет, и девушка падает на пол. Волна боли прошлась по худому телу. Где-то в середине позвоночника точно останется огромный синяк или ушиб. Глаза, привыкшие к темноте, не могут разобрать фигуру, похитившую её.       — Поднимайся, — скомандовала Беллатриса.       На губах Гермионы заиграла жёсткая улыбка. Уперевшись на локти, она нашла в себе силы справиться с физическими препятствиями и уже через несколько секунд стояла перед профессором.       Они молчат. Смотрят друг другу в глаза, а вокруг тишина. Здесь точно никто не появится, даже если Грейнджер закричит во всё горло. Замок щёлкнул на входной двери, и Гермиона хмыкнула. В одну секунду она почувствовала, как сильно устала за все годы. Из глаз хлынули слёзы, но беззвучно, почти незаметно, только лунный свет силится обнародовать две солёные блестящие дорожки на щеках.       — Ты представляешь себе, что натворила? — Беллатриса делает шаг вперёд. — Он будет допрашивать тебя каждый день по несколько часов.       Гермиона оступилась и споткнулась о ближайшую парту.       — Он не позволит тебе есть и пить. Ты будешь сидеть там днями, пока не расскажешь всё!       Блэк яростно наступает, как дуэль, но беспалочковая. Она смотрит в глаза студентки, но Гермиона старается отвести взгляд, не слушать, не вникать. Но слова ранят, въедаются в сознание, не желая растворяться.       — Ты представляешь себе, что натворила?! — Беллатриса срывается на крик. — Тебе грозит Азкабан!       Гермиона остановилась и тут же получила весомый удар в плечо. У Блэк окончательно закончилось терпение. Грейнджер попятилась назад, расставив руки в разные стороны, и только ближайший стол удержал её от падения.       — Глупая бестолковая девчонка! — продолжила ведьма, не замечая того, что Грейнджер почти не стоит на ногах. — Что вообще происходит в твоей голове?       Ещё один толчок пришёлся в плечо, в этот раз Гермиона успела подставить другое. Мелкой паутинкой боль расходится по телу, как тогда в туалете, когда последнее, что было перед её глазами, — это слёзы отчаяния и потери.       Гермионе кажется, что она вновь себя потеряла. Или же она не находила себя? Бессмысленный взгляд остановился на чёрных глазах. Блэк готова убить её, затащить в сумасшедший ураган и раскатать по полу, чтобы утром её бездыханное тело вынес Дамблдор. Гермиона улыбнулась заманчивой мысли, и Беллатриса остановилась. Но уже через секунду количество ударов по хрупкому телу увеличилось, и костяшки раненных рук Гермионы сильнее впились в деревянную столешницу.       — Я не предала тебя, я не сказала им, я не сказала, — тихо заговорила она.       Беллатриса продолжила кричать, загоняя девушку в угол.       — Я не сказала про тебя, я ничего не сказала, я не сказала, ты слышала, я не сказала.       Бесконечный поток единственной фразы стены этого кабинеты пронесут через года. Блэк резко остановилась и сфокусировала взгляд. Гермиона скатилась на пол по стене, зажимая руками голову.       — Я не сказала про тебя, я промолчала, тебе ничего не грозит.       Слова и слёзы смешались вместе, их трудно отделить друг от друга. Беллатриса тут же упала на колени рядом. Мягкая ладонь накрыла руки Гермионы, они дернулись, но расцепили хватку.       — Тише, тише, — зашептала Беллатриса, — отпусти, отпусти.       Гермиона продолжает бормотать в бреду. Она не слышит ничего, кроме себя. Она не предала её, не выдала её тайну, пожертвовав собой. Ни один вечер, проведённый в заброшенном туалете для девочек, не сравнится с сегодняшней ночью. Сегодня Гермиона разбилась окончательно. Она рассыпалась, как рассыпается жемчуг в дорогом ожерелье, как рассыпается бисер или сахар. Она то, что теперь не собрать воедино.       — Прекрати, услышь меня, — просит Беллатриса. — Гермиона, я здесь с тобой, тише.       Гермиону окутывает тепло и запах чего-то горького. Ей кажется, что она сумела скрыться ото всех, спрятаться там, где её никто не найдет, где она, наконец, будет в безопасности. Бессмысленный бред прекратился, но Беллатриса продолжает гладить её спину.       — Вот так, дыши, — шепчет Блэк.       — Я не сказала им про тебя, ты слышала, я не сказала, — вновь повторила Гермиона, поднимая глаза на профессора.       — Я слышала, — повторила женщина, — ты отлично справилась.       Беллатриса сильнее прижимает к себе Гермиону. Девушка всё ещё трясётся и вздрагивает, когда Блэк переносит свои руки на плечи, на поясницу. Беллатриса что-то шепчет студентке, что-то неразборчивое, но успокаивающее, и Гермиона потихоньку приходит в себя.       Они всё ещё сидят на полу, и никто из них не знает, сколько прошло времени. Луна переместилась из одного окна в другое, и теперь она отлично освещает их лица. Блэк крепко держит Гермиону, и хоть шепот прекратился, ладони её всё ещё проходятся вдоль острых позвонков.       Неожиданно для себя Беллатриса почувствовала жгучее желание запустить пальцы в спутанные каштановые волосы, и, как только она сделала это, Гермиона тяжело вздохнула. Они просидели так не меньше часа.       — Гермиона? — тихо спросила Беллатриса.       — Профессор?       — Мне показалось, ты спишь.       Гермиона только покачала головой и вернула её на прежнее место. Она улыбнулась и подумала, что готова переживать такую сумасшедшую ночь каждый день, лишь бы оказаться в крепких и теплых объятиях Беллатрисы.       Рука зашевелилась в волосах, создавая в них хаос, будто прежнего беспорядка было мало. Одежда Беллатрисы зашуршала, платье смялось, но это ведьму волнует в самую последнюю очередь. И прежде чем Гермиона успела открыть рот, она почувствовала едва уловимый поцелуй в висок.       Искалеченные пальцы цепляются за чёрные полы, лишь бы Блэк сейчас не исчезла, не растворилась в её руках. Но Беллатриса продолжает сидеть и перебирать прядки между пальцами, изредка поглядывая на молочного цвета луну.       Грейнджер находит в себе смелость, когда чувствует в своих волосах новый лёгкий поцелуй. Она обвивает талию Беллатрисы кровоточащей рукой и замирает. Блэк не выгоняет её, только плотнее прижимается и закрывает глаза.