Быть как ты

      Грейнджер раскрывает глаза, когда чувствует, как боль в спине проходит. Лаванды в комнате нет, вместо неё на постели лежит сумка, полная одежды, и небольшой свёрток рядом. Гермиона устало выдыхает, прикрывает глаза и мгновенно вспоминает всё то, что вчера с ней произошло.       «Как я тут оказалась?» — думает она, приподнимаясь на локтях. Солнце ярко освещает общую комнату для девочек, отражается в небольшом зеркальце на столике и пропадает в пыльных книжных полках.       За стеной послышались спешные шаги, а через секунду дверь распахнулась. На пороге появилась Браун, на её лице тут же отразилось удивление.       — Когда ты вернулась? Я ждала тебя вчера весь вечер, но потом уснула, — она виновато улыбнулась и прошла вглубь.       Лаванда бросила на прикроватную тумбочку небольшую сумку, из которой высовывалась зубная щётка и паста. Матрас прогнулся под тяжестью тела, а большие глаза соседки сразу же пробежались по потрёпанной Гермионе.       — Почему ты так одета? — наконец спросила она.       Но Грейнджер лишь повела худыми плечами и потёрла лоб. Она совсем ничего не помнит, кроме допроса и цепких горячих рук. Гермиона помнит месяц, заглядывающий в просторный класс, напичканный школьным хламом, и короткие разговоры.       — Пойдёшь со мной? — изучающий взгляд Лаванды остановился на израненной руке.       — Куда? — непонимающе протянула Гермиона, скрывая результат своих прогулок.       — На завтрак, ты ещё успеешь сходить… э… освежиться.       Браун небрежно ткнула в замаранный свитер и скривила губы. Гермиона кивнула в ответ только для того, чтобы соседка больше ни о чём её не спрашивала, и это сработало. Лаванда действительно замолчала, довольная результатом, и продолжила наводить порядок в сумке.       Тело Гермионы болит, будто все её мышцы затекли разом или кто-то ночь напролет пинал её ногами на холодном полу. Этого же не было? Гермиона не была уверена ни в чём точно, кроме чёрного леса и чёрных злых глаз Беллатрисы.       Блэк. Слово завертелось в голове юлой, и Гермиона прикусила губу. Внезапная боль пронзила правый висок, и Грейнджер почти упала с высокой кровати, но успела схватиться за изголовье. Лаванда недоверчиво покосилась на горе-соседку, но решила в этот раз не вмешиваться в чужие дела.       Гермионе действительно нужно «освежиться». В своей тумбочке она быстро нашла всё необходимое для душа, из сумки достала свежую одежду и пошла на выход. Браун проводила её длительным взглядом с множеством немых вопросов, но Гермиона сейчас не в состоянии анализировать кого-либо.       Прохладная вода приятно остужает больное тело. Теперь она видит, насколько сильно её помотало ночью: множество синяков на руках и ногах, огромные бордовые пятна на плече и ребре — удивительно, как она вообще проснулась сегодня утром.       Прикрыв глаза и подставив лицо под мощную струю, Гермиона пытается вспомнить, но лишь тёмные обрывки фраз доходят до неё. Она помнит Беллатрису, её нескрываемое желание убить и уберечь одновременно, помнит, как летит вниз, ударяется и кричит, но не от боли, а от беспомощности в желании помочь другому.       В груди что-то защемило. Как она могла забыть. «Я не выдала тебя», — голос, срывающийся на крик, раз за разом повторяет одно и то же. Гермиона резко открыла глаза, и вода тут же залила их. Если у кого и есть ответы, то это точно Беллатриса.       Гермиона вошла в комнату мягко, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но Лаванда уже ждала её. Сокурсница напевает под нос известную только ей мелодию и вычищает ногти, выкрашенные в розовый цвет.       — Так-то лучше, — бодро сказала Браун и оценила Гермиону.       Хогвартс наполняется детьми. До конца каникул становится всё меньше времени, и учащиеся уже заполняют шкафы вещами, а полки учебниками. Гермиона морщится, когда очередной первокурсник врезается в бедро, наспех извиняется и убегает прочь. Лаванда заливается смехом, будто видит что-то подобное впервые, а Гермиона только сильнее сжимает челюсть.       Завтрак подан, и в Большом Зале, по мнению Браун, слишком много народу. Она без умолку рассказывает о письмах из дома, впечатлениях родителей о поездке, а Гермиона кивает и с поникшим видом ковыряет ложкой кашу. Когда вязкая масса в очередной раз плюхнулась в тарелку, Лаванда переключила внимание:       — Ты сегодня какая-то сама не своя, может, заболела?       — Просто нет аппетита, — ответила Гермиона и повернула голову к преподавательскому столу.       За ним никого не оказалось, и Грейнджер почувствовала разочарование. Неожиданно за соседним столом раздался громкий хохот, и голос, полный презрения, принадлежавший только одному человеку. Гермионе пришлось приложить множество усилий, чтобы болевшая спина смогла ещё сильнее выгнуться.       Малфой-младший сидит в окружении друзей, больше походящих на прислугу, и что-то увлечённо рассказывает. Их завтрак давно остыл, и только Гойл изредка между словами Драко закидывает в рот полную ложку каши. Они смеются, хлопают друг друга по плечам, и этот невинный жест Гермионе кажется невероятным. Её никогда так не хлопали по плечу.       Её долгий взгляд привлёк внимание, и Малфой отвлёкся от рассказа. Лицо его быстро переменилось, когда их взгляды встретились, а Драко нервно сглотнул. Может ли он что-нибудь знать о Гермионе? Рассказал ли его отец о встрече? Грейнджер не знает, но ей кажется, что парень побледнел сильнее обычного. Гойл поднёс очередную ложку ко рту, но, проследив за взглядом друга, остановился.       Повисла давящая тишина для всех, кроме Гермионы. Её брови дрогнули, как и плечи, и, когда в глазах Малфоя окончательно прошла радость, она отвернулась. Грейнджер слышит, как они шепчутся, стучат посудой, засобиравшись.       — Почему ты улыбаешься? — спросила Лаванда, заглянув за спину Гермионы. — Хотя можешь не отвечать — я сама догадалась.       Браун заговорщически подмигнула и сделала большой глоток чая под вопросительный взгляд Гермионы.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Грейнджер, отпихнув от себя надоевшую тарелку.       Лаванда ещё раз улыбнулась и повела подбородком в сторону слизеринского стола.       — Он тебе нравится, это видно, ты улыбнулась, — ответила она и ещё раз посмотрела назад.       Малфой со свитой уже удалялись, когда Браун выдвинула безумное предположение по поводу симпатии Гермионы. Эта мысль показалась Грейнджер мерзкой и грязной, она не слышала ничего хуже в своей жизни, чем это, и рвотный позыв тут же скрутил желудок.       — Ты ошибаешься, — сухо ответила Гермиона и вновь отвернулась.       На этот раз зрелище нашлось куда интереснее. Маленькая неприметная дверь за длинным обеденным столом преподавателей открылась, и в зал вошёл профессор Флитвик. Он неуклюже доковылял до своего места, вспорхнул в воздух и через мгновение оказался за столом.       Долго себя не заставила ждал и Минерва. Следом за профессором она заняла привычный стул и окинула взглядом собравшихся учеников. Гермиона резко отвернулась, когда чёрная фигура проплыла мимо Макгонагалл и села рядом.       В груди что-то ужасно защемило. Воспоминания, будто карусель, посыпались в её голову, и Гермионе показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Бледными руками она сильнее ухватилась за край стола и прикрыла веки.       — Что с тобой? Тебе плохо? Может, мне позвать мадам Помфри? — забеспокоилась Лаванда, пожалев, что позвала девушку на завтрак.       — Нет, спасибо, я в порядке, голова как-то резко закружилась.       Гермиона не в порядке и уже не помнит, когда была таковой. Она открыла глаза и сфокусировалась на руках, затем на лице Браун, а потом опять постаралась посмотреть на длинный стол. Её взгляд тут же был перехвачен. Кажется, Беллатриса давно наблюдает за сложившейся картиной, изредка перекидываясь несколькими фразами с Минервой.       Не смотреть туда теперь непосильная задача. Взгляд Гермионы так и норовит скользнуть по гладкой столешнице и переметнуться на Беллатрису. В глазах ведьмы спокойствие, но напущенное и поддельное. Однако Минерва, сидящая рядом, принимает это за чистую монету.       В зал входит Дамблдор, одарив профессоров сдержанной улыбкой и кивком. Борода старика спуталась, а мантия не выглажена идеально. Он прошёл вперёд, шурша тканью и сел во главе стола. Альбус сразу же бросил взгляд на учеников, и Гермиона чувствует, как её рассматривают.       — Ты ещё не закончила? — нервно спрашивает Грейнджер.       Лаванда оторвалась от газеты и посмотрела на соседку поверх неё.       — Да, я уже скоро, осталась страница.       Гермиона закатила глаза и вздохнула поглубже.       — Я про еду. Ты доела? — отрывисто переспросила девушка, и Браун сразу же оживилась.       — Ах, да-да, можем идти.       Беллатриса что-то отхлебнула из своего кубка, и Гермиона думает, что это точно не крепкий утренний кофе. Она старается не смотреть туда, не привлекать к себе внимания, но когда ты без пяти минут Пожиратель Смерти, это сделать довольно проблемно.       Лаванда с грохотом вылезла из-за стола и довольная подхватила недочитанный «Пророк». На первой странице Гермиона сразу же заметила колдографию и заголовок «ОН ВЕРНУЛСЯ». По телу пробежались мурашки — откуда они могут знать, кто их выдал? И пока Гермиона рассматривала газету, Лаванда слегка пихнула её в бок.       — Могу дать почитать, я всё равно не люблю спортивные новости. — И Грейнджер кивнула в ответ.       Девушки вышли из Большого Зала под пристальные и внимательные взгляды профессоров. Лаванда этого, конечно же, не заметила, но Гермиону не покидает ощущение полнейшей беспомощности. Они вместе прошлись по длинным коридорам не спеша, Браун продолжила бессмысленный разговор о каникулах, а Грейнджер не переставала оглядываться.       Когда студенткам оставалось свернуть с очередной лестницы налево, а затем пройти несколько метров до Полной Дамы, рядом с Лавандой оказалась Беллатриса.       — Мисс Грейнджер, — произнесла ведьма, проигнорировав вторую, — не будете ли вы так любезны составить мне компанию?       Лаванда замолчала и вопросительно посмотрела на профессора.       — Конечно, — всё, что сумела ответить Гермиона.       От Беллатрисы пахнет чем-то пряным и крепким. Они движутся медленно и молча, пока ведьма резко не пихнула Гермиону в открытый класс. Память возвращается к ней кусками, и эту часть, где она падает на холодный каменный пол, болезненно отразилась пульсацией в висках. Замок мгновенно щёлкнул, и теперь они наедине друг с другом.       Блэк медлит, проходится по кабинету, выдавливая из себя заинтересованный вид. Ровно как и ночью, Беллатриса замирает резко, будто готовится к атаке, и Гермиона инстинктивно пятится назад.       — Тебе всё ещё грозит Азкабан, — каждое слово женщины отливает сталью.       — Я… я не знаю, что ответить на это.       Гермиона призналась честно. Она загнала сама себя в угол, а Блэк только что констатировала данный факт. Слова позабавили Беллатрису, и на её лице появилась кривая ухмылка.       — Какого чёрта ты делала в том лесу? — вопрос, мучающий всех последние несколько часов, явился на свет.       Вопрос, на который у Гермионы есть ответ, но она боится произнести его вслух. Тем временем Беллатриса повернулась к ней лицом и внимательно посмотрела в глаза. В эту секунду Грейнджер поняла, что ничего не будет, как прежде, когда они обе выйдут отсюда.       — Мне повторить ещё раз? — Блэк делает шаг навстречу.       Гермиона ищет глазами предмет, за который может зацепиться, но не находит ничего, кроме пыльных столов и стульев. В самом дальнем углу стоит накрытая тряпкой клетка — это, пожалуй, самое интересное.       — Я была там, потому что хотела измениться.       Пальцы Гермионы дрожат от волнения и испуга. Чёрные безумные глаза напротив заставляют сжаться, как спираль. Грейнджер вдыхает глубже и продолжает:       — Я разочаровала вас.       Беллатриса вновь усмехнулась, но без злобы и ненависти. Она провела пальцем по пыльной столешнице, вычерчивая на ней узор.       — Сегодня он зайдёт ещё дальше, и я не смогу помочь, — внезапно произнесла ведьма, поднимая глаза на девушку. — А потом он отдаст тебя аврорам, сотрёт твоё имя из всех записей Хогвартса, и мир забудет Гермиону Грейнджер.       Признание шокировало Гермиону. Её глаза широко распахнулись и впились в Беллатрису. Они простояли молча долго, как показалось Грейнджер, настолько долго, что мышцы в ногах загудели.       — Я не скажу им о тебе, — тихо говорит Гермиона и внимательно изучает пол. — Я сохраню это.       — Зачем тебе это? — не выдерживает Беллатриса, и внутренний чёрный ураган вырывается.       Блэк резко совершает выпад вперёд, но быстро берёт себя в руки, когда Гермиона испуганно отшатывается.       — Я хотела быть такой же, — отвечает студентка.       — Какой?       — Я хотела быть сильной и смелой. Я хотела, чтобы меня обожали. Я хотела быть, как ты! — Гермиона горько вздохнула и посмотрела за спину ошарашенной Белластрисы. — А получилось только хуже. Получилось так, что меня все возненавидели сильнее.       Первая слеза скатилась с щеки Гермионы и повисла каплей на подбородке. Рваным движением она смахнула её с себя и заморгала чаще, но это не помогло. Поток слёз усиливался, заслоняя собой всё.       Беллатриса будто очнулась ото сна. Она покачнулась и сделала ещё один шажок к девушке. Гермиона задрожала, когда заботливые руки обняли её и прижали ближе. Она рыдает в голос, не скрывая чувств, а Блэк сжимает её так сильно, что Грейнджер не может пошевелиться.       — Ты великая волшебница, — прошептала Белластриса и провела рукой по каштановым волосам. — Всё не должно закончиться вот так.       Гермиона резко кивнула и отстранилась.       — Дамблдор знает, что я была там, Гермиона. Я уже давно не та, кем меня видят окружающие.