К. А. С. И. Т. А.

— Почему сразу же очкастая? Я ведь сказала своё имя! — возмущённо восклицаю я. Не то, чтобы меня это и вправду задело, из уст Камило прозвище звучало даже мило, но, насколько я знаю, все, кто носят очки, высказывают претензии по поводу таких кличек. — Я же тебя кудрявым не называю! — Ну и зря. — спокойно отвечает парень. — Меня обычно все так зовут. Я на несколько секунд осекаюсь. Не такого ответа я ожидала, если честно. Но тут в голове появляется ещё один вопрос. — А почему ты решил подойти познакомиться именно со мной? Тут, кроме меня, народу тьма. — Во-первых, ты очень смешно пялилась на наш универ. — загибает пальцы Камило. — Во-вторых, ты загородила мне фон, пока я снимал видос в тик-ток. А в-третьих, я вообще не собирался с тобой знакомиться. Просто девчонки из нашей компашки сейчас либо дрыхнут, либо опять по каким-то конкурсам мотаются. Поэтому я решил скоротать время с тобой. Наверное, мне следовало бы обидеться, как никак мне в открытую сказали, что я просто временный заменитель каких-то «девчонок». Но почему-то обижаться совсем не хотелось. Да и по непринуждённому тону Камило сразу было ясно, что он даже не думал задеть меня своими словами. — И на каком ты факультете? — интересуется парень. — Искусство и гуманитарные науки. — У нас что, есть такой факультет? — вскидывает брови Камило. — И на кого ты хочешь выучиться? — Ну…конкретно про себя я ещё не решила. — уклончиво отвечаю я. — А вообще, с этой специальностью можно пойти на директора какой-нибудь творческой группы, преподавателем или сотрудником музея… А ты на кого учишься? — А по мне не видно? — с хитрой улыбкой спрашивает парень, вставая в позу. — Ммм… на дизайнера? — ляпаю я первое, что приходит в голову. Понятия не имею, на кого он похож. И по недовольной мине Камило тут же понимаю, что здорово промахнулась. — На дизайнеров учатся одни педики. — брезгливо морщится парень. — А какая разница, что дизайнер, что другая творческая направленность… — парирую я. — Но-но-но! — с наигранной обидой восклицает Камило. — Актёрское мастерство прошу не трогать! — Так ты актёр? — Будущий. — скромно улыбается парень. — Но уже подающий большие надежды. — тут же нескромно добавляет он. Мы подходим к огромным дверям, больше походящим на ворота, и Камило, распахнув их, в театральной позе пропускает меня вперёд. Я прохожу внутрь и невольно ахаю, восторженно оглядываясь вокруг. Передо мной просторный светлый холл с большими окнами, выполненный в тёплых жёлтых тонах. Пол украшен причудливым кафельным узором солнечных оттенков, а стены исписаны чудесными цветами в том же стиле, что и снаружи университета. — Это Иза нарисовала. — замечает Камило. Он пристально смотрит на меня, пока я разглядываю всё это великолепие, и вдруг выдаёт свою догадку. — Ты из глубинки, что ли? — Эм, ну да. — слегка смущённо говорю я. — Из Пасадо. Такой посёлок городского типа. — уточняю я, видя, с каким недоумением глядит на меня Камило. — А что, так заметно? — Да нет, не считая того, что ты ходишь повсюду с открытым от удивления ртом. — добродушно смеётся парень. — Так, до пар остаётся пятнадцать минут, поэтому полной экскурсии я тебе не устрою, всё-таки прогуливать сценическую речь как-то не комильфо. Максимум провожу до твоего кабинета, ща только гляну расписание… — Так вот оно там, на стенде! — восклицаю я, беря за руку доставшего телефон Камило. — Да легче на сайте чекнуть… — пытается возразить парень, но я уже тяну его к огромной пробковой доске, увешанной объявлениями, приказами и прочими бумажками. Пока Камило, ворча себе под нос, пытается отыскать моё направление, я застываю у доски почёта, с интересом разглядывая здешних талантливых студентов. — Между прочим, с некоторыми из них я уже знаком. — слышится горделивый голос моего приятеля. — Вот, например, Долорес. — Камило указывает на симпатичную девушку с пышными кудрявыми волосами и огромными наушниками на шее. — Третий курс, музыкальная звукорежиссура. Лучшая на своей кафедре за счёт идеального слуха и самых зажигательных дискачей. Знает все слухи и сплетни универа и втихоря тырит аппаратуру в общагу для записи асмр. — Палец парня перемещается на фото мускулистой девушки, одетой в прикольную футболку с ослом-единорогом. — Это Луиза, она со второго курса народного пения. Приходит в универ раньше всех, уходит позже всех, если, конечно, не на конкурсах, где она выступает чуть ли не каждый день. Большего трудоголика нигде не найдешь, все преподы вуза её нам в пример ставят. — Рука Камило останавливается у портрета необычайно красивой девушки с идеально уложенными волосами и слегка высокомерной улыбкой. — А это её Высочество Иза. Гордость и лицо нашего универа. Жюри конкурсов и прочей всякой дребедени обожают её утончённый стиль рисования. Иза сейчас на третьем курсе факультета миссис Куравор, и каждый препод с изящных искусств сокрушается по пять раз на дню, что их принцесса вылетит из вузовского гнезда через год. — Камило на долю секунды драматично заламывает руки, с наигранной печалью вздыхая и закатывая глаза. — В общем, я тебя со всеми потом познакомлю. — А это, я так понимаю, ты? — усмехаюсь я, тыкая на фото совсем не похожего на кудрявого приятеля парня с подписью «Актёрское мастерство». — Да это так, одна посредственность с четвёртого курса. — отмахивается Камило, с неприязнью глядя на портрет конкурента. — Но очень скоро здесь будет моя фотография, уж поверь! Через два месяца наш универ покажет постановку пьесы в театре «Таленто» со мной в главной роли, и, когда меня окончательно утвердят, я тут же стану звездой своего факультета! Я невольно улыбаюсь. Какой бы самоуверенной не была речь моего нового знакомого, воодушевление и горящие глаза начинающего актёра заставили меня действительно поверить в его амбиции. — Так, ну ладно, поговорить о моём таланте мы ещё успеем. — подмигивает Камило, возвращаясь обратно к листам с расписанием. — Значит, встречаемся сегодня на ИЗО и философии. Я, конечно, вообще не вдупляю, нафига актёру это ИЗО, хожу туда чисто из уважения к миссис Куравор. — Парень с теплотой улыбается. — Она действительно очень хорошая женщина. Ещё и своих любимчиков, типа меня, бесплатно кормит, а готовит она просто божественно. Куравор бы давно озолотилась, работай она у нас в столовке, а не проректором. — А как философия? — любопытничаю я. Губы Камило вдруг расплываются в широченной ухмылке. — Философия… — тянет он, поглядывая на меня с хитрецой. — Знаешь, мы о ней обычно не говорим. Ну ладно, твой кабинет в конце коридора, через два часа встретимся. До скорого, очкастая! Последнюю фразу я слышу уже с лестницы, неподвижно глядя на убегающего Камило. Что значит «мы о ней обычно не говорим»? Почему не говорим? Что в ней такого? Но вот звучит трель звонка, и я бегу в указанную кудрявым другом аудиторию. На урок истории зарубежной литературы я возлагаю большие надежды и амбиции. Ведь не исключено, что, может, именно в этом направлении заключается моё призвание, мой талант! Тем более, что я уверена в своих силах на все сто! На днях я специально повторяла конспекты по постмодернизму, на прошлой неделе штудировала экзистенциализм во французской литературе, в общем, очень основательно готовилась! И теперь, сев на своё место, я с трепетом гляжу на преподавателя. — Итак, сегодня мы возьмём на рассмотрение художественный мир поэзии Гийома Аполлинера. — произносит женщина (судя по информации на стенде, её зовут миссис Пезмуэрто). — К сегодняшней лекции вы должны были ознакомиться с его самыми значимыми произведениями. Предлагаю первым проанализировать стихотворение «Обручение». Кто может поделиться своими мыслями? — Я-я-я, можно?! — тут же восклицаю я, высоко поднимая руку. — Да, пожалуйста, мисс… — Мисс Марикоса. — с улыбкой подсказываю я. — Мне кажется, в этом произведении раскрыта проблематика потери индивидуальности человека в погоне за творческим признанием. Он не хочет молчать, ему хочется выразить себя, но из-за его вторичности, неумения создать новые образы, он копирует уже существующие… Я замолкаю, с тревогой глядя на недовольное выражение лица преподавателя. На самом деле, я очень гордилась тем, как смогла самостоятельно выразить тему произведения, и была уверена, что моя точка зрения вызовет фурор, перевернёт традиционные представления о литературе французского поэта. Но, кажется, со своими ожиданиями я слегка погорячилась. — Это не то, что я хотела услышать, мисс Марикоса. — хмуро говорит миссис Пезмуэрто. — Неумение правильно изъяснить посыл произведения выдает в вас некомпетентность как специалиста. — Но я лишь хотела раскрыть тему под другим углом… — пытаюсь возразить я, но тут меня перебивает громкий заносчивый голос. — Данное стихотворение олицетворяет символ поэта, которого преследует разлад с миром, для выражения чего он ищет образы, до него никем не открытые, но живущие в картинах и в музыке его современников! — Верно, мисс Либро. — одобрительно кивает препод. — Ваша коллега только что продемонстрировала эталонный ответ на данный вопрос. Очень важно уметь правильно истолковывать смысл, ведь если вы собираетесь работать в музее или при библиотеке… Дальше я уже не слушаю, удрученно теребя чехол телефона. Я могу, конечно, сейчас загуглить все эти толкования стихов, но зачем? Ведь мне самой нужно уметь понимать все эти смыслы, домыслы, иначе какой из меня выйдет сотрудник? И в конце лекции я осознаю, что никакой. Я сидела молча весь час, пытаясь угадать верную мысль произведений, но каждый раз промахивалась. А потом мы и вовсе перешли к японской литературе, в которой я, если честно, нифига не понимала. Но на эту тему отвечало столько студентов, что до меня дошло — в литературную сферу мне путь закрыт. На урок английского я прихожу уже без прежнего энтузиазма, но во мне ещё теплится надежда. В конце концов, зря я, что ли, учила пятьдесят различных вариантов словообразований? Но уже на первых минутах лекции меня настигает провал. Мистер Ороко Ортис решил проверить наши знания особых случаев правописания артиклей, и я решилась ответить (хотя всем сердцем ненавижу эту тему). Но когда я перечислила их штук сорок и с гордостью замолчала, ожидая заслуженной похвалы в свой адрес, препод лишь насмешливо спросил: «И это всё?» Когда я обескураженно ответила «да», он взглянул на меня, как на маленькую глупую девочку, и начал разглагольствовать на тему «если вы думаете, что для работы в лингвистической сфере вам будет достаточно базовых школьных знаний, вы глубоко ошибаетесь…» В общем, я вновь осознала, что и в языках тоже полный профан. Особенно больно было, когда вся аудитория в унисон отвечала правила, а я сидела и даже не понимала, на какую тему они были. Поэтому, когда мистер Ороко Ортис начинает монотонным голосом вещать про конверсии, мои мысли сами собой улетают в далёком от английского направлении, а именно к нашему разговору с Камило. От нетерпения я начинаю трясти ногой. Следующим должна быть философия, и интрига, крутящаяся вокруг неё из-за нагнетаний моего нового приятеля, выгрызает меня изнутри. Я кошусь на свою соседку, прилежно записывающую каждое слово за преподом. Интересно, если я тихонечко у неё спрошу, она ведь не будет против? — Пс-с! — зову я, придвигаясь к девушке поближе. — Слушай, а что там с деканом по философии? Я думала, что студентка сейчас беззвучно рассмеётся и прошепчет что-то типа: «Да не переживай, наш философ классный мужик!» Но вместо этого она в ужасе округляет глаза и отодвигается, глядя на меня как на прокажённую. Теперь я совсем ничего не понимаю. Но сдаваться всё равно не собираюсь. Наклоняюсь к парню слева и задаю тот же самый вопрос. Сосед делает вид, что не услышал, хотя по его побелевшему лицу я прекрасно понимаю, что до него дошло каждое моё слово. Они что, с ума все посходили?! Я верчу головой, ища нового информатора, и с удивлением обнаруживаю, что на меня косится вся аудитория. По кабинету проносится гул, студенты глядят на меня, показывая пальцем и перешептываясь друг с другом. — Так, что за болтовня! — рявкает лектор, строго оглядывая взволнованные лица присутствующих. — Мисс Марикоса, потрудитесь объяснить, почему все поголовно вдруг стали обсуждать вас?! — Я сама не понимаю. — искренне отвечаю я, желая замять дурацкую ситуацию. Но неожиданно для себя вдруг добавляю. — Я просто спросила про философию. Ну уж препод-то должен нормально объяснить, что за чертовщина здесь творится! Но нет, у лектора возникает то же выражение лица, что и у остальных. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и поминутно то закрывает, то открывает рот, видимо, не в состоянии ответить. — О мистере Маго у нас говорить не принято. — наконец выдаёт преподаватель. — И чтобы больше я таких разговоров не слышал! Остаток урока я провожу, пребывая в лёгком шоке. Либо я дебилка, либо они здесь все чокнутые. Что им сделала эта философия? Точнее, что сделал этот некий мистер Маго. А вдруг это он какой-то… чудной? Тогда почему до сих пор преподаёт в вузе? В голове крутится куча вопросов, и со звонком я бегу искать нужную аудиторию в поисках ответов. Найти кабинет оказывается практически невыполнимой миссией. Как выясняется, он находится где-то на отшибе универа, на самом верхнем этаже (пока до туда доползла, чуть тахикардию не заработала), рядом с чердаком, через дверную щель которого видно какое-то шевеление и слышен странный писк. С тревогой косясь на чердачную дверь, я юркаю в кабинет, и до меня тут же доносится знакомый голос: — В общем, он из какой-то цыганской семьи. Цирковые его взяли к себе и сделали своим коронным номером, этакий маг-провидец. — вещает Камило небольшой кучке слушателей. Завидев меня, он хитро улыбается, подмигивает куда-то в сторону и спрыгивает с учительского стола, на котором до этого сидел в позе лотоса. — Приветик, очкастая! Как дела? — Кого это там приютили цирковые? — с усмешкой вопрошаю я. Камило ухмыляется ещё шире, будто только и ждал моего вопроса. — Это мы нашего философа обсуждаем. Ты ведь его ещё не видела, так? — Ага. И я очень хочу понять, почему у всех на него такая неадекватная реакция! — в сердцах восклицаю я. Парень с довольным видом переглядывается с другими студентами. — Потому что он — ночной кошмар нашего университета. — зловещим тоном начинает Камило. — Мистер Маго громадного роста, футов семь, не меньше. И до безумия повёрнут на крысах. Крысы повсюду ходят за ним, говорят, что он даже устраивает на них свои сумасшедшие эксперименты. У старого Маго огромные глаза, светящиеся зелёным огнём, а его голос похож на вой в ночи. Стоит ему произнести твоё имя на экзамене — и ты обречён. — Камило, ты хоть сам слышишь, что говоришь? — смеюсь я, правда, не совсем уверенно, а потом и вовсе смолкаю, видя серьёзные мины студентов, которые чуть ли не в унисон утвердительно кивают после каждого слова кудрявого актёра. Тот уже не на шутку разошёлся, в своей привычной театральной манере изображая таинственного мистера Маго. Взъерошив волосы и выставив руки с согнутыми пальцами вперёд, он со злобным оскалом вещает: — Говорят, он может увидеть ваши мечты и обратить их в прах, а ещё… Здравый смысл подсказывает, что всё это дурацкие выдумки, но с чего тогда вся аудитория так внимательно слушает этот бред сумасшедшего? Я сажусь на своё место, а в голове уже крутится образ безумного пенсионера, вспарывающего крысиные кишки на людях и сверкающего позеленевшими от пьянства глазами. Неожиданно до меня доносится дверной хлопок, и я тут же поворачиваю голову, в страхе приготовившись увидеть вживую больного на голову старика. Но, как выясняется, больным оказывается вовсе не старик, а воображение друга-актера, который преувеличил в образе препода всё, что только можно. Во-первых, декан совсем не старик, ему можно дать лет тридцать пять, не больше. Во-вторых, его рост в два раза меньше заявленных Камило двух метров. В-третьих, глаза преподавателя вовсе не ярко-зеленые, скорее уж болотного цвета. И весь образ мистера Маго никак нельзя назвать страшным, а наоборот, каким-то потрёпанным. Слегка помятый оливковый кардиган, небольшие очки с погнутой оправой и взлохмаченные волосы тусклого чёрного цвета — единственное, с чем не прогадал кучерявый друг, описывая препода. Камило даже не обращает внимание на пришедшего лектора, продолжая изображать его искаженную версию: — Говорят, он может видеть будущее. — воет юный актёр замогильным голосом. — И то, что он предрёк нашему универу, вселяет в каждого из нас всеобъемлющий ужас… — Мистер Хамел, хотите, я приоткрою завесу вашего будущего? — прерывает парня спокойный голос декана. — Вас ждёт незачёт по моему предмету, независимо от того, как на это посмотрит мисс Эмасьон. Камило оборачивается, одаривает мистера Маго нахальной улыбкой и невозмутимо шагает ко мне. — Звиздит. — насмешливо шепчет актёр, плюхаясь рядом. — Он нашего декана по актёрству боится как огня. — Ты что делаешь?! — сердито шепчу я, видя, как Камило бесцеремонно поднимает ноги на парту и в открытую принимается смотреть ютуб. — Пф-ф, Мира, расслабься. — усмехается парень. — Тут всем начхать на эту философию. Особенно актёрам. Мисс Эмасьон всё равно нас отмажет, хоть на голове стой. Так что просто сиди тихо и занимайся своей фигнёй. Я в недоумении гляжу сначала на Камило, потом на аудиторию. Никто даже и не собирается слушать. Неужели им совсем неинтересно? Я перевожу взгляд на мистера Маго. Тот как ни в чем не бывало встаёт у кафедры и аккуратно выкладывает бумаги для лекции из дипломата, хотя по его подавленному выражению лица ясно, что он абсолютно осознаёт бойкот своих студентов. — Сегодня мы более детально рассмотрим такое понятие, как онтология. — произносит декан как можно бодрее. — Как вам известно, это учение о бытии, выступающее в системе философии одним из базисных её компонентов. Кто может сказать, кем и когда был впервые введён этот термин? Мистер Маго на долю секунды поднимает глаза, оглядывая студентов с еле заметным отчаянием. Но никто не обращает на него внимания, уткнувшись в телефоны или мирно сопя на парте. Меня вдруг пробирают противные мурашки. На предыдущих двух лекциях эти заучки буквально дрались за то, чтобы выпендриться перед преподом, а здесь им глубоко наплевать. Такое неуважение, если честно, меня просто поражает. И прежде, чем мистер Маго успевает ответить на свой же вопрос, я громко выкрикиваю: — Рудольфом Гоклениусом в тысяча шестисот тринадцатом году! Аудитория вдруг оживает — все сидящие тут же поворачиваются в мою сторону. Даже Камило, до этого равнодушно листавший ленту инсты, смотрит на меня с удивлением. Мистер Маго так и вовсе в потрясении замирает, растерянно шаря глазами по кабинету. — Кто это сказал? — спрашивает он слегка дрогнувшим голосом. — Я здесь! — радостно выкрикиваю я, махая рукой. Во мне вдруг вновь просыпается воодушевление. По правде сказать, после двух предыдущих провалов я ответила на свой страх и риск, заранее готовясь к поражению. Декан тут же переводит взгляд на меня, и я с радостью замечаю, как его губы расползаются в едва заметной улыбке. — Я вас раньше не видел. Вы недавно к нам поступили? — с интересом спрашивает мистер Маго. — Да, я здесь первый день. Меня зовут Мирабель Марикоса, я с кафедры «Искусство и гуманитарные науки». — Очень рад с вами познакомиться, мисс Марикоса. — искренне отвечает преподаватель, одаривая меня благодарным взглядом. — Скажите, а вы рассматривали кризис традиционной онтологии? Какой метод решения вам наиболее близок? Я вдруг неуверенно замолкаю. Да, конечно, я рассматривала, вот только методы, которые считались наиболее популярными и «правильными», мне не очень нравились. Но я не хочу допустить ещё одних насмешек и упрёков на свой счёт, поэтому отвечаю так, «как нужно»: — Я считаю, что необходимо отказаться от традиционного понятия онтологии и основываться на развитии совокупности конкретно-научных дисциплин… — Погодите, мисс Марикоса. — вдруг останавливает меня препод. Я в страхе поднимаю на него глаза. Неужели я опять сказала что-то не то?! Но на лице мистера Маго нет насмешки или недовольства, лишь добродушная улыбка. — Мне кажется, у вас имеется другое мнение на этот счёт, я прав? — произносит он с долей лукавства. — Я бы очень хотел услышать именно ваше мнение по этому вопросу. — Я-я… да, конечно. — произношу я, расплываясь в счастливой улыбке. — Мне кажется, нужно построить онтологию нового типа, формирующуюся вокруг определений человеческого бытия… Я делаю паузу, в ожидании смотря на декана. — Очень интересная мысль. — с уважением кивает он. — Прошу вас, продолжайте. Это был самый здоровский урок в моей жизни! Во-первых, я наконец перестала чувствовать себя бесталанной дурой, которую во всём опережает половина аудитории. Ну и внимание студентов, которые смотрели на меня с нескрываемым изумлением, тоже играло свою роль, что уж говорить. Во-вторых, это правда было интересно! Мистер Маго оказался очень классным преподавателем и собеседником. Он внимательно выслушивал мою точку зрения, спрашивал моё мнение по тому или иному поводу как у своего коллеги, не осуждал мои взгляды, даже если они разнились с общепринятыми и популярными высказываниями. А главное, я видела, что ему интересно со мной общаться! Декан даже стал выглядеть по-иному, менее… затравленно, что ли. И как только я об этом подумала, мне вдруг стало безумно его жаль. До меня ведь никто не интересовался ни его предметом, ни им самим. Ещё и эти дурацкие сплетни… Поэтому, уже выходя из аудитории, я вдруг решаю вернуться: — Знаете, вы очень интересно ведёте лекции! И беседовать с вами мне было очень приятно, честно-честно! Мистер Маго, до этого складывающий бумаги обратно в свой дипломат, вдруг замирает и поворачивает ко мне голову. Его пронзительный взгляд смотрит мне прямо в душу, и я вдруг пугаюсь, что он сейчас расплачется или, того хуже, его хватит удар. Но декан лишь грустно улыбается: — Спасибо, мисс Марикоса. Мне тоже очень приятно было с вами пообщаться. Редко встретишь человека с таким умом и при этом с добрым сердцем. Он застёгивает дипломат и идёт к двери, пока я стою и глупо улыбаюсь внезапному комплименту. Но вдруг мистер Маго останавливается в нескольких шагах от меня и тихо, почти беззвучно, произносит: — Жаль, что мы познакомились слишком поздно. Я оборачиваюсь, но декана уже в кабинете нет. В каком смысле «слишком поздно»? — О чём вы тут щебетали? — слышится саркастичный голос, и в аудиторию входит Камило. — Зря ты, конечно, с этим философом дружбу завела. Его весь универ ненавидит. Узнают — получишь клеймо белой вороны до конца обучения. — Ну и пусть! — упрямо заявляю я. — Как по мне, это жестоко и дико — вот так вот бойкотировать человека, особенно такого, как мистер Маго. За что вы вообще с ним так?! — Давай на обеде это обсудим, ладно? У нас сейчас ИЗО, а миссис Куравор не любит, когда опаздывают. Кабинет изящных искусств оказывается квинтессенцией уюта и очаровательной красоты. Стены аудитории украшены полками со свечами, кафелем с вырезанными бабочками и даже огромной нарисованной печкой. Вокруг небольшой беспорядок из холстов, ватманов, коробок с кистями и красками, посередине комнаты — несколько мольбертов, расставленных полукругом. И тот самый запах письма, что я читала в метро — краска и румяные булочки. И сам образ миссис Куравор отлично вписывается в концепцию её аудитории. Милый короткий пуловер белого цвета и строгая голубая юбка-карандаш, плюс к этому чуть взлохмаченный пучок и большие ажурные серьги. Но самое прекрасное в проректоре — её мягкий голос и ласковая улыбка. — Сегодня мы изучим несколько важных анатомических особенностей, которые нужно учитывать при изображении человеческой фигуры. — вещает декан. — Этот урок общий как для тех, кто изучает живопись и рисунок углубленно, так и для тех, у кого мой предмет является дополнительным, а не основным в программе, поскольку эти знания пригодятся для студентов любого творческого направления. И помните, главное — относитесь к творческому процессу амбициозно, чутко и осмысленно. Прошу садиться за ваши мольберты. За рисованием урок пролетает совсем незаметно. Миссис Куравор подходит к каждому и терпеливо указывает на его ошибки, стараясь пояснить всё как можно доступнее и нагляднее. — Получается? — интересуется она, оказываясь у моего мольберта. Я в отчаянии пытаюсь пятый раз расчертить карандашом фигуру, но в моём исполнении мужчина вновь превращается в какую-то кулебяку. Я виновато смотрю на декана, ощущая себя криворукой бестолочью. Та совсем чуть-чуть кривится, но тут же приобретает прежнее спокойное выражение лица. — Для первого раза очень даже здорово. — уверяет она меня, пододвигая стул и садясь рядом. — А вообще как тебе у нас? Удалось освоиться? Не слишком сложно? — Более-менее. — как можно беззаботнее улыбаюсь я. Мне кажется, не стоит сразу говорить проректору, что я по всем предметам тяну лишь на дохлую троечку. — Я очень этому рада. — кивает преподаватель. — Но всё же наверняка у тебя возникают трудности с усвоением пройденного без тебя в первом триместре материала. Поэтому, может, возьмёшь дополнительные занятия? Для бюджетников это бесплатно. По каким дисциплинам у тебя возникли сложности? «Да по всем!» — хочется признаться мне. По-хорошему и вправду надо взять все предметы, чтобы как следует подтянуться. Но я ведь хочу узнать, какой у меня талант, понять сферу будущей профессии. Попытаюсь охватить все — останусь везде середнячком. Ну и тем более заниматься с миссис Пезмуэрто и мистером Орако Ортисом у меня нет ни малейшего желания. — Можешь пока выбрать что-то одно. — ласково подсказывает миссис Куравор. — Потом, если будут силы и желание, увеличишь нагрузку. Какой предмет тебе сегодня больше всего понравился? В голове вертится лишь одно слово. Я несколько секунд смотрю на проректора, прикидывая, как она отреагирует на мой выбор. — Философия. — наконец говорю я. Добродушная улыбка Куравор меркнет. Но на её лице не возникает неприязни или страха, как это было с другими преподами и студентами. Во взгляде декана отражается лишь горечь. Своими печальными глазами она смотрит на меня, не говоря ни слова. — Вы, наверное, тоже считаете, что этот предмет не стоит упоминания… — поспешно бормочу я. — Нет. — вдруг перебивает миссис Куравор дрожащим голосом. Шмыгнув носом, она выдавливает улыбку. — Наоборот, я буду только рада, если ты возьмёшься за эту дисциплину. — Правда? — не верю я. — Правда. — кивает проректор, вытирая блестящие от слез глаза. Она поспешно уходит, а я вдруг замечаю Камило, который уже стоит в коридоре и машет мне рукой. — Ну, как всё прошло? — спрашивает он, когда я выхожу из кабинета. — Завалила допами? — Почти. В общем-то, миссис Куравор… — Может, по дороге расскажешь, а? Я уже десять минут как должен быть в столовке, а режим питания нарушать нельзя! Давай, погнали! Камило хватает меня за руку и тянет за собой, а я неожиданно ловлю на себе пристальный взгляд декана изящных искусств из красочной аудитории…