Дым на лестничной клетке

      Осенние закаты наступают раньше и ощутимо покусывают холодом. Даже в подъезде приходится накидывать что-то существеннее домашней футболки.       Антон сидит на ступеньке, положив под себя рюкзак и нахохлившись, и с нотками ненависти смотрит на окно, которое бы встать и закрыть, но так не хочется терять комочек тепла, образовавшийся где-то в животе у прижатых к груди коленок. Антон одной рукой вытаскивает из кармана старой кофты пачку, выуживает из нее сигарету, поджигает и торопливо сует в зубы. Комок тепла внутри немного расширяется с первой затяжкой.       Пятница одновременно радует и огорчает. Расписание на субботу все состоит из физкультуры и факультативов по подготовке к экзаменам, так что можно и прогулять, но ночевать дома — ни разу не вариант. Антон концентрирует злость на окне, хлопающем створкой по стенке от ветра, и неторопливо курит, растягивая сомнительное удовольствие и еще более сомнительный обогрев. Стряхивает пепел на ступеньку.       Дверь внизу теперь никто не привязывает. Антон слышит, как она хлопает, и неловко скукоживается: за эти пару недель он научился различать шаги Арсения, простудившегося в первые дни сентября и покашливающего на каждом пролете. Его импровизированная пепельница стоит на подоконнике, но вставать за ней тоже не хочется. Антон недолго мечется между совестью и эгоизмом, выбирает второе и не торопится докурить сигарету, пока сосед поднимается. — Привет. — Арсений останавливается на площадке и приподнимает бровь. — Не нуди. Не хочу вставать. — Антон понимает его взгляд и лениво огрызается, взмахивая сигаретой. Ему неловко, но не слишком. — Холодно? — Арсений даже не догадывается о наличии у себя сверхъестественных способностей. Или это возраст, опыт и стариковская мудрость? Антон усмехается, наблюдает, как Арсений закрывает окно и снимает с него банку. — Я думал, мы договаривались. — Договаривались, — Антон перехватывает банку и успевает закатить глаза, прежде чем сбить пепел в нее. У него нет оправданий, и ему становится неловко все сильнее. Что делают хорошие люди, когда нарушают уговоры и обещания? — Ну прости. — Ну прости? — Арсений присаживается перед Антоном и улыбается, что не вяжется с его посерьезневшим тоном. Антону кажется, что сейчас его будут ругать. Поэтому он невозмутимо кивает и затягивается еще раз. — Мне кажется, ты не очень-то раскаялся. — Вообще нет, — Антон жмет плечами, убеждая себя, что не тушуется под этим внимательным взглядом. — Ну бля, че ты на меня так смотришь? Что мне сделать? Нормально извиниться? — Как минимум. — Ты как будто учитель-гопник. — Антон фыркает, оглядев мужчину, сочетающего элегантный присед на корточки со строгим пальто. — Ну ладно, ладно. Прости, буду теперь курить в баночку. Все осознал. — Надеюсь, ты не будешь поступать в актерский, — Арсений смеется и коротко кашляет, приподнимается с корточек и разминает плечи. Антон двигается поближе к перилам, чтобы дать ему пройти, но он остается на месте и только внимательно смотрит. — А чего тут сидишь? — А где еще? — Антон заносит сигарету над дырой между пролетами лестницы, потом вспоминает и стряхивает ее в банку. — Если даже тут холодно, на улице вообще окоченеешь. — Ну, выбежать покурить не окоченеешь. А потом домой, в теплое одеяло или ванну, — Арсений дружелюбно улыбается. — Ключи забыл, — вяло отмазывается Антон, прищурившись. — А предки уехали к родственникам, так что… Сижу тут. — А ночевать где планируешь? Тоже тут? Или к друзьям пойдешь?       Антон не сдерживается и невесело хекает. Медленно качает головой, удивляясь, какое безоблачное детство было у Арсения. Откуда он все-таки к ним приехал? Из страны сказочных фей и хороших отношений в семье? Неужели никогда не натыкался на веселые пятничные загулы родителей, решивших отпраздновать наступление выходных? Если повезет, уйдут куда-нибудь следующим утром, когда алкоголь в доме кончится, перенесут свою буйную тусовку к друзьям и — как обычно — пропадут до самого вечера воскресенья. Антон пожимает плечами. — Будто меня кто ждет. Тут перекантуюсь. Завтра приехать должны, тогда и вернусь. — Он останавливается вовремя, чтобы не добавить, что такое уже не в первый раз. Рано еще доверять кому попало подробности личной жизни. — Да ты не парься. Иди, иди, че встал.       Антон делает вид, что окончательно теряет интерес к их диалогу, и задумчиво вглядывается в окошко, неторопливо докуривая сигарету. Арсений немного мешает, правда, но он быстро уходит к себе. Антон закрывает глаза.       Наверное, так даже лучше, что он не стал допытываться, узнавать, почему у несчастного подростка нет ни единого друга или родственника, к которому можно было бы завалиться на ночь в подобной ситуации. А может, он все-таки пошел звонить в службу опеки, доложит сейчас на безответственных родителей, и Антона заберут в приют. Он открывает глаза и последний раз затягивается остатками сигареты, прежде чем выбросить окурок в банку. Дверь наверху щелкает замком. — Дети не должны ночевать на лестницах, — назидательным тоном произносит спускающийся по лестнице Арсений. Антон добавляет еще одну улику в пользу того, что он работает учителем. — Дети вообще никому ничего не должны, — рассеянно отвечает Шастун, просчитывая время до прибытия службы опеки. Арсений усмехается и вдруг кладет руку ему на плечо. — Пошли, хватит сидеть тут. Попу отморозишь, будешь потом как я кашлять. — А ты кашляешь, потому что попу отморозил? — Антон посмеивается и разворачивается, прищурившись. — Куда пошли? — Ко мне, конечно. Не оставлять же тебя правда тут ночевать.       Арсений ждет. Антон недоверчиво пялится на него секунды три, а потом бодро поднимается, подхватывает легкий рюкзак и первым взбегает по ступенькам, пока Арсений не передумал и не отозвал предложение.       Даже в прихожей уже теплее. Антон оглядывает ровную шеренгу ботинок на полочке для обуви, тормозит, стаскивает свои кеды и тоже запихивает на полку. Дома бы он не разулся, конечно, но тут, видимо, приличное общество. — Чувствуй себя как дома, — закрывает дверь зашедший за ним Арсений. Антон кивает, не оглянувшись. — Где ванная, помнишь? А потом будем готовить ужин. — Готовить, — повторяет зачем-то Антон уже на пути в ванную. Рюкзак он закидывает по дороге в открытую дверь гостиной, преспокойно моет руки и долго рассматривает себя в зеркале. Заодно дотошно осматривает ванную, прежде чем пойти на кухню. — Веселенькая у тебя шторка. Это кто, дельфины?       Арсений отрывается от плиты и оглядывается. Антон подходит ближе и заглядывает в сковородку, принюхиваясь. — Нарвалы, вообще-то, но ты близок, они тоже относятся к зубатым китам, — Арсений помешивает невнятное рагу деревянной лопаткой. — Салат хочешь? — Хочу. А какой? — Антон заставляет себя оторваться от наблюдения за аппетитными кусочками мяса и картошки. — Какой будет. Посмотри в холодильнике овощи.       Арсений машет лопаткой в сторону холодильника, в котором после недолгих поисков Антон находит помидоры, огурцы, кочан какого-то салата и два разноцветных перца. Он сваливает овощи в раковину и принимается мыть. Отчасти — чтобы быть полезным и немного отблагодарить за гостеприимство, отчасти — все с теми же корыстными мотивами и в соответствии с образом хорошего человека, достойного переезда в местечко поприятнее. — А почему нав… нарвалы? Любишь рыб? — Ой, отнюдь, — Арсений фыркает и посмеивается, подходит ближе, забирает у вздрогнувшего Антона помытые помидоры и укладывает на доску. — Но нарвалы — не рыбы, они киты, а следовательно, млекопитающие.       'Надо же, какие мы умные', язвит Антон про себя, а вслух тянет понятливое 'а-а' и кивает. Какая разница, млекопитающие, рыбы, все равно же в воде живут, а значит, им самое место на шторке в ванной. У него дома вообще шторки нет, хоть с кем.       Антон домывает перцы, укладывает их на край доски, на которой Арсений нарезает уже салат, и задумчиво хмыкает. Совсем непонятно, почему у такого парня нет девушки, пачками должны вешаться. — Арсений, а ты не гей? — Антон спрашивает без иронии и внимательно смотрит на застывшего Арсения. — А с чего такие вопросы? — Невежливо не отвечать, — Антон улыбается и делает шаг поближе к снова невозмутимому парню. — А ты у нас поборник вежливости, да? — Арсений поворачивает к нему голову, так что они оказываются почти нос к носу. Антон скрывает некоторое смущение и нахально улыбается, за что получает такую же улыбку в ответ. Дождавшись его кивка, Арсений легко жмет плечами. — Никогда не задумывался. А что, тебя волнуют вопросы самоопределения? — Да не то чтобы, — Антон недовольно дует губы. Нельзя переворачивать его интерес против него же. — Если что, я не буду тебя осуждать, — Арсений продолжает с улыбкой нарезать перец, а потом тянется выключить газ под рагу. — Достань тарелки, пожалуйста. — Не за что меня осуждать. Я тоже не гей, вообще-то, — Антон лезет за тарелками. — Точнее, я тоже не задумывался. Но как-то мне нравилась одна девчонка. — Ну, тоже неплохо, — Арсений размешивает салат с каким-то пахучим маслом. — Сейчас самое время. На самом деле, влюбиться намного проще в семнадцать, чем… потом. — Почему? А тебе сколько? — Антон наблюдает, как Арсений раскладывает их ужин по тарелкам. — Потому что взрослые люди гораздо чаще не сходятся характерами. Сложно впустить в свою жизнь человека, когда ты уже обустроил свой быт, у тебя уже свои привычки, свои тараканы, свои представления обо всем… А молодежь легко притирается друг к другу, гормоны, опять же, берут свое, — Арсений смеется. Антон недоверчиво хмурится. — Говоришь, как будто тебе за сорок. — Не исключено. Приятного аппетита.       Антон уверяется в своем предположении. Только учителя могут так ловко уворачиваться от неудобных вопросов и выводить любой разговор в нужное им русло. Антон принимает поражение с достоинством, отвлекаясь на слишком вкусно пахнущее мясо, и решает выспросить все позже.       Едят они снова молча. Антон доскребает остатки салата, когда Арсений вдруг встает со своего места и принимается рыться в буфете. На стол он ставит бутылку вина, а потом звенит приборами в ящике. — У меня вот, например, есть традиция — в пятницу вечером я позволяю себе немного вина. А вдруг бы мой потенциальный партнер или партнерша оказались из тех, кто не переносит алкоголя? — Арсений возвращается со штопором и открывает вино. — И что же нам тогда делать? — Искать других партнеров. Взрослые слишком любят сложности, — Антон пожимает плечами. — Вот именно. Тут приходится кого-то искать, тратить время, силы, в некоторых случаях — еще и финансы. А потом окажется, что у нее аллергия на кошек, и вы не можете съехаться. — У меня аллергия на рис, — зачем-то вставляет Антон. Арсений наливает себе неполный бокал и вопросительно смотрит на него. — Ну, это тоже проблема для совместной жизни. — В некотором смысле неудобство, да. А когда вокруг и так много всяких неудобств — работа, родители, дети, налоги, опять же, и прочие взрослые дела, — Арсений отпивает немного вина и вздыхает, — искать никого особенно и не хочется. Так что ты либо ищешь кого-то, с кем в принципе можешь ужиться, или наслаждаешься чувствами, обычно кратковременными, или обретаешь спокойствие в одиночестве. — Звучит так себе, — скептически хмыкает Антон. — Безрадостно как-то. — Именно поэтому я советую пользоваться молодостью, — Арсений прикрывает глаза, потягивая вино. Антон фыркает. Точно дед.       Какое-то время они сидят молча, пока вино в бокале Арсения не заканчивается. Потом собирают посуду, которую Антон соглашается помыть, пока радушный хозяин устроит ему спальное место. На сытую голову думать сложнее, мысли не идут, но в гостиную Шастун заглядывает с абсолютной уверенностью, что Арсению сорок, он в разводе и готовится стать алкоголиком. — Надеюсь, диван тебя устроит. Он не раскладывается, зато у него можно снять все подушки, так что ты поместишься, — Арсений ползает вокруг дивана, заталкивая простыню между ним и стенкой. Он кивает на креслице с башенкой из свернутого одеяла. — Там где-то полотенце, если что. Могу найти еще что-то вместо пижамы, если хочешь. — Да не, зачем, так посплю, — Антон скребет косяк и отводит взгляд, смущенный подобной заботой. — Спасибо. — Не за что, — отвечает ему Арсений, поборовший наконец простыню. — Розетка у того края, зарядник могу дать, если надо. И вообще, может, еще что-то нужно? Я не помню, когда у кого-то ночевал.       Антон несколько секунд смотрит на стоящего посреди комнаты Арсения, мотает головой и продолжает смущаться, когда отходит в сторону, выпуская его в коридор. — Мне еще надо поработать немного, так что ванная вся твоя. Надеюсь, ты не украдешь у меня ничего, — Арсений улыбается в сумерках коридора. — Зря подсказал, — старается изобразить корысть Антон, прежде чем скрыться за дверью в гостиную и поскорее ее прикрыть. Он прислушивается к шагам Арсения, сначала направившимися в спальню, а через полминуты — обратно в сторону кухни. Еще какое-то время стоит у двери, прислушиваясь, а потом принимается разбирать башню на кресле.       Полотенце действительно находится в самом низу, под теплым одеялом и пухлой подушкой. Антон выключает свет и неслышно крадется в ванную, где можно — предусмотрительно, даже если живешь один — запереться. Быстро раздевается и залезает под горячий душ.       Сначала хочется сделать, как привычно — сполоснуться под едва нагревшейся водой и выбежать, но Антон останавливает себя, вспомнив, где сейчас находится. Мысленно оценив щедрость Арсения, он решает дать себе насладиться полноценным душем, с приятным гелем и всем таким.       Антон перебирает стоящие на полочке бутылочки, пока ванная наполняется паром. Нарвал на шторке смотрит на него, не отводя взгляда, и Антон пересматривает свои суждения о веселости таких рисунков. Если бы он тут жил, поднял бы вопрос приватности. Или у него сейчас гормоны, ему должно быть легко примириться?       Антон фыркает, разглядывая морду морского обитателя со смешанными чувствами. Под этим пристальным взглядом ему даже неловко становится, а ведь это душ — мало ли чем он может тут заняться? Благодаря гормонам и назло всем наблюдающим рыбам.       Не решив до конца, хочет ли он заниматься самоудовлетворением со свидетелями, Антон принимается намыливаться найденным гелем. Пахнет хвоей, легко и приятно, совсем не так, как на даче у Макара — тот цитрусовый гель Антону до сих пор в кошмарах снится. Наверняка он просто давно испортился, вот и воняли они потом забродившими апельсинами.       Антон долго и старательно мылит живот, размышляя о непотребствах, но в итоге сдается под неодобрительным взглядом нарвала. 'В следующий раз, страшное ты млекопитающее', обещает он шторке, вылезая из ванны и заворачиваясь в большое махровое полотенце.       Когда он крадется обратно в гостиную, останавливается напротив дверей — в кухне горит мягкий свет от бра над столом. Антон аккуратно заглядывает. Арсений сидит спиной к нему перед ноутбуком, клацает по клавиатуре и время от времени тянет к себе бокал. Алкоголик, что поделать.       Антон тихо закрывает дверь в свою временную комнату, забирается под одеяло и готовится к тому, чтобы еще долго лежать, думая про то, что чуть было не подрочил в чужой квартире, куда его из жалости впустили ночевать, даже не боясь, что он окажется вором. Но совесть отказывается его помучить даже для приличия: засыпает Антон сразу, стоит повернуться к стенке.