Почему ты не Микаса?

Пожалуй, Жан знал адрес этого дома так хорошо, что в предсмертном бреду мог бы назвать его без единой запинки. И пожалуй, мог найти дорогу к нему с закрытыми глазами, слушая только звуки, окутывающие такую знакомую улицу. Жан не любил сюда приходить, ведь каждый раз, ступая ногой на нужную дорогу, он чувствовал острое различие старой, лежавшей здесь годами, каменной кладки от новой, быстро и оперативно выложенной в тех местах, где ноги и тела убитых его товарищами титанов оставили свои мерзкие неизгладимые следы. Жан не любил сюда приходить. И, собственно, редко являлся в этот не особо живописный квартал. Но являлся. Ему казалось, что в этом маленьком окошке на втором этаже за старой выцветшей занавеской прячется какая-то колдунья, которая при первой встрече наложила на него какое-то заклятье, не дающее ему навсегда стереть из памяти этот уголок. Жан не любил сюда приходить, потому что потом не мог заставить себя уйти. Однако сейчас, почти сразу по возвращении на Парадиз, он понял, что ему нужно провести немного времени в этом доме. И он стучит в дверь, терпеливо ожидая, когда эти маленькие, почти детские ножки затопают по полу. - Я тебя ждала.- она спокойная и немногословная, как и всегда. Почти, как Микаса. Совсем не такая, как Саша... Бедная Саша. - Я даже не удивился.- хмыкает он и проходит внутрь, не дожидаясь приглашения.- Не помешаю? - Ты никогда меня не слышишь.- разочарованно улыбается она и, ставя на огонь чайник.- Жан, мне...- она запинается, глядя в его грустные глаза.- Мне очень жаль, что это случилось с Сашей.- он поднимает на неё почти пустые, полные боли и печали глаза, в которых она читает, что ему не хочется жалости. - Я хочу, чтобы тебе стало легче, но не знаю, как это сделать. Его подкупала эта простота её признаний. Он, впрочем, был такой же, поэтому ему нравилось говорить с этой бесхитростной девушкой, которая с поразительной лёгкостью признавала, как свою неправоту, так и свои чувства, а потом говорила об этом, как о погоде-спокойно и непринужденно. - Можно...- Жан обрывает свой вопрос на полуслове, потому что внезапно собственная мысль кажется ему глупой и детской.- Можно мне обнять тебя? Она кидается к нему, обхватывая тонкими ручками такое большое тело и прижимаясь щекой к его груди. Он, ни секунды не мешкая, обнимает её в ответ, стискивая это маленькое тело в объятиях и опуская голову ей на макушку. Жан не знает, как справиться с теми чувствами, которые нахлынули на него в момент, когда едва живое тело Саши упало почти ему под ноги, и с тех пор ни разу не стали меньше или слабее-они росли и крепли, а поддаваться им в моменты, когда едва держится Конни, совершенно нельзя, ведь быть слабым должен кто-то один в откровенном диалоге о случившемся. Добрый, но не особо проницательный Конни это понимал, но никак не мог осознать, что его товарищ хочет побыть слабым в моменте. И вот момент наступил. Эта маленькая женщина, которая обнимала Кирштайна со всей копившейся в ней годами нежностью, оказалась сильнее и позволила ему хотя бы на пару минут пропустить через своё замутнённое горем сознание все мысли, которые Жан сдерживал чуть ли не со дня начала операции в Марлии. - Иногда я думаю,-разорвал он звенящую тишину, не выпуская девушку из объятий и глядя в окно на краешек стены, торчащий из-за крыш домов.- что должен был оказаться на месте Саши. Тогда всем было бы лучше. - Не говори так.- строго замечает она. Сегодня она будет сильнее и даст ему отдохнуть. Иначе солдат сойдёт с ума.- Я уверена, что ты ничего не мог сделать- не вини себя в её смерти. Смерти. Она спокойно произносит это слово, и Жан ощущает этот душераздирающий факт также остро, как стоя около могильной плиты с именем подруги. Он жмурится, пытаясь сдержать слезы горя, всё ещё катившиеся из глаз временами. «Почему ты не Микаса?»- внезапно думает он, против своей воли, чувствуя её желание помочь ему буквально кожей. И правда, почему? Она всё ещё казалась ему не такой. Вроде, и возраст тот же, и глаза немного раскосые, пронзительные, и даже твёрдый характер в сочетании с лаконичностью речей. Всё почти такое же. Ну почему же? Жару всё ещё кажется, что и волосы у неё на два тона светлее, что делает её бледнее Аккерман; и вьющиеся у лица лёгкие завитки чёлки раздражали его при первом взгляде; и глаза эти-не такие... Всё не такое. А особенно не такой её маленький рост, который, в сравнении со статной и высокой Микасой, делал хозяйку этого дома совсем неказистой в его глазах, хотя Жан и понимал, что красоту этой девушки он отрицать явно не станет. Свистит чайник, и она разрывает их объятия. «Извини!»- шепчет она и переставляет сосуд на место похолоднее. Жан садиться за стол и обводит глазами маленькую кухоньку. Всё, почти, как в родном доме. Взгляд солдата задерживается на миниатюрной фигурке этой девушки. Её спина, быстрые движения рук, попытки привстать на носочки, чтобы что-то достать с полок- всё это так греет душу. «Мама так делала.»- с теплотой думает Жан, принимая из её рук чашку с чаем. Внезапно, хозяйка этого дома на ненавистной улице кажется ему такой знакомой и родной, когда она кладёт свою небольшую ладошку, поверх его руки и спрашивает, успокоился ли он, хотя бы немного, что Жан не сдерживает порыва поцеловать эти натруженные пальцы. Он совсем забыл, что гражданские тоже много работают, чтобы не умереть даже внутри этих огромных стен. Она смотрит на него удивлённое и недоумевающе, а Кирштайн тем временем, восхищённый этой новой, в свете последних событий, мыслью продолжает целовать её маленькую ладошку, переходя дорожкой быстрых касаний губами к пульсирующей на запястье голубой венке. «В ней так бьётся жизнь!..»- думает Жан, боясь посмотреть в её ошарашенные глаза.- « Как же я забыл из-за её сдержанности, что она живая... Идиот!». - Жан?- удивлённо зовёт она, легонько кладя вторую ладонь ему на щетинистую щёку, привлекая внимание. - Тебе неприятно, да?- он тут же отпускает тонкое запястье и закрывает лицо руками, прячась от её осуждающего, как ему кажется, взгляда. « Пришёл же сюда о важном поговорить! Что я за человек такой?»- гневно думает он, стараясь закрыться от девушки, от которой ждал спасения.- «Даже она сожалеет о Саше, а я тут... Идиота кусок!». Но мысли о Саше не отрезвляют, а наоборот загоняют его в угол. Он так много думает. Так много вспоминает. Что же ему делать. Он не видит и почти слышит за потоком своего сознания, как она садиться перед ним на корточки и осторожно кладёт свои руки ему на ляжки, слегка разводя ноги, чтобы было удобнее присесть на колени перед ним. Он заметно напрягается, ведь знает, что появляется в его голове в этот момент. - Что с тобой?- спокойно спрашивает она, беря его за руку и смотря в полные непонимания глаза. - Прости меня.- начинает судорожно извиняться мужчина, понимая, какие мысли смешались в его голове.- Прости, я не хотел,.. - За что?- всё также сдержанно повторяет она свой вопрос. - Я на секунду забыл, сколько всего страшного произошло.- признаёт он, немного расслабляясь, увидев её лёгкую улыбку.- И мне показалось, что я забыл вообще обо всём, пока... Целовал твою руку.- смущённо продолжает Жан.- И теперь я думаю, что если бы ты меня не остановила я бы, наверное... Наверное, я бы сам не остановился и сделал бы что-то плохое и недостойное. - Это не страшно.- улыбается она, говоря всё тише.- Я знаю, что ты не сделаешь ничего опасного для меня.- он чувствует, как почти рефлекторно сплетает их пальцы, сильнее сжимая её ладошку.- Главное сейчас,- она уже шепчет, глядя в его глаза.- чтобы тебе стало легче. И Жан сам не понимает, что он делает, а главное-зачем, когда, держа её маленькую ручку притягивает к себе, поднимая с пола и сажая на своё колено, целует её с каким-то отчаянием, будто только этот поцелуй позволит ему жить. Он мгновенно перестаёт слышать звон и шум в ушах-эти звуки заменяет её чуть сбившееся дыхание; уже не чувствует, как напрягаются руки, ведь в них сейчас находится такое хрупкое создание; сейчас в его голове вместо ужасающих воспоминаний крутится только образ происходящего со стороны-это красиво. Она зарывается пальцами в его волосы, гладит щетинистые колючие щёки и улыбается сквозь поцелуй, потому что чувствует, что ему, наконец, стало легче. А Жан притягивает её всё ближе к себе, желая ощущать, как колотится её сердечко, как грудь вздымается при тяжёлом дыхании. Ему так хочется, чтобы она была ещё ближе. Солдат легко подхватывает её на руки и сажает на стол, едва услышав мелодичное поскрипывание дерева под весом человеческого тела, но ему больше нравится слышать её удивлённый вздох. « Не больно?»- настороженно спрашивает он, пытаясь увидеть, удобно ли она сидит, и цепляется взглядом за оголившееся из-под задранного платья бедро. «Всё хорошо.»- шепчет она, взяв его лицо в свои руки и нежно целует, пытаясь успокоить. И Жану нравится её целовать, нравится проводить своей огрубевшей ладонью по гладкой и мягкой коже её бедра, разводя её ножки ещё шире, нравится слышать её дыхание у своего уха, когда целует её шею, нравится чувствовать, как она расстёгивает его плащ. Он сам себе поражается, когда, проводя дорожку поцелуев по её шее, не останавливается около края её рубашки, а расстёгивает маленькие белые пуговицы, не отказывая себе в удовольствии прикоснуться к молодой красивой груди. «Так вот о чём говорили офицеры.»- думает он, осознав, насколько ему нравится всё происходящее и как сильно он хочет эту маленькую женщину, к которой он все эти годы даже боялся прикоснуться лишний раз, чтобы не оскорбить её излишним вниманием. Жан слышит тихий стон, когда притягивает её бёдра ближе к себе, придерживая за спину, чтобы она не упала, и слегка укусив за грудь. У него мутнеет сознание от этого звука, который хочется слышать ещё и ещё, а вместе с тем от ощущения прикосновения красивого женского тела к возбуждённому члену. А она тем временем ухитряется оставить маленький укус на его шее под воротников, что ещё больше его заводит. Она так легко скидывает плащ с его плеч и начинает расстёгивать рубашку, проводя нежной ладошкой по сильной груди солдата, двигаясь этим лёгким прикосновением к его затылку и снова путаясь пальчиками в его волосах, а второй рукой пытаясь опираться на стол, чтобы не упасть. Её лёгкие движения ладошками переходят всё ниже, касаясь... - Прости!- он резко отрывается от неё и помогает нормально сесть, отходя от неё на два шага.- Я не хотел делать всё вот это вот. - Ну я почему-то так и подумала.- спокойно отвечает она, многозначительно взглянув на его распахнутую рубашку, расстёгнутый ремень и возбуждённый член, пока застёгивает пуговицы своей одежды и одёргивает юбку. - Просто я,- с трудом выговаривает он, стараясь вложить в свою речь как можно больше мягкости и нежности, чтобы не ранить её.- никогда не смогу полюбить тебя. Моё сердце занято, и поэтому... - Разве я когда-то просила любви?- удивленно перебивает его она, подавая плащ.- Жан, ты думал, что я буду требовать твоей любви, если мы продолжим? Неужели я настолько жалкая в твоих глазах?- её последний вопрос звучит слегка насмешливо, но солдат слышит, что она разочарована и её это обижает. - Нет!- почти вскрикивает он, хватая её за плечи.- Вовсе нет! Я просто хотел сказать,-он на секунду запинается, пытаясь понять, что же он чувствует на самом деле.- что я сам требовал бы от себя любви к тебе после того, к чему все шло. А я не смогу тебе её дать. Я не хочу делать тебе больно. - Хорошо. Она так легко соглашается с услышанным, что Жан удивляется. Почему? - Мы ведь друзья.- улыбается она, потрепав его за щёку.- Я бы не хотела терять эту дружбу из-за такой глупости. Спасибо,- она обнимает его за шею и тут же отстраняется.- что всё честно сказал. Они друзья. Вот такие друзья, получается. Они пытаются пить чай, будто ничего не произошло и Жан просто зашёл на дружескую беседу. Но как только за ним закрывается дверь, девушка бессильно оседает на пол, не сдерживая покатившихся из глаз слёз. «Я никогда не смогу полюбить тебя». Эти искренние слова, полные боли, ничуть не меньшей, чем та, которую эта маленькая женщина испытывает сейчас, бились в её голове набатом, отлетая от каждой стенки этого домика. Пожалуй, она знала это со дня их первой встречи, но услышать это оказалось куда страшнее, чем предполагать. А Жан вышел на улицу, будто сам себя не помня, и на ватных ногах пошёл прочь. Он даже представить не мог, что когда-то его разум настолько помутился, а тело будет действовать настолько инстинктивно. Ему было стыдно. Стыдно думать о том, что он сделал ей больно, так откровенно оттолкнув её, да ещё и после того, как сам же поманил к себе. Но мысли о том, какой он ужасный то и дело перебивались отрывками воспоминаний, которые так ярко и живо показывали ему вновь и вновь каждую секунду их встречи. Ну почему же она не Микаса? Почему Микаса не она? Если бы эти две прекрасные женщины объединились в одну, Жан не помнил бы себя от счастья. Почему же Она не Микаса? И почему у неё такие сладкие стоны? - Грязный подонок!- ругает сам себя солдат, прислонившись лбом к стене одного из домов на этих бесконечных узеньких улочках. Пора возвращаться в штаб, а то капитан будет ругаться.- Лучше бы вообще не приходил. Но, пожалуй, Жан слишком хорошо знал дорогу к этому крохотному домику, чтобы не явиться туда сегодня. Пожалуй, он не забудет это место никогда. Явившись в штаб он не разговаривает ни с кем, а на вопросы отвечает односложно и тихо. И старается не смотреть на Микасу. Ему больно смотреть на неё, пожалуй, даже больнее, чем обычно. Он старается идти умыться позже остальных, чтобы перед сном увидеть в зеркале крошечный засос чуть выше ключицы, случайно оставленный ей. В голове Жана мелькает мысль о том, что он оставил на ней немного больше следов, которые ещё несколько дней точно будут напоминать ей о случившемся. Наверное, даже хорошо, что она не Микаса. Жан резко закрывает шею, накидывая полотенце и идёт спать, чувствуя, как почти болезненное возбуждение тяжёлым комом падает в самый низ живота, когда он вспоминает их встречу. Пожалуй, Жан слишком хорошо запомнил дорогу к её дому, интерьер этой маленькой кухоньки, голоса каждого из членов её большой семьи, черты её лица... Это всё снилось ему ночью. Снилась она, смеющаяся и смотрящая на него своими пронзительными добрыми глазами; снилась эта кухня, на которой они пили чай, ужинали и болтали при свете свечи; снилось знакомство с её родителями, такими же добродушными, как она сама; снилось продолжение их встречи. Пожалуй, Жан имел слишком живое воображение, которое мешало ему сегодня. Оно же мешало ему смотреть теперь на Микасу. Почему она не Микаса? Почему у него сердце разрывается между ними? Скоро у Жана не будет времени думать об этом, ведь все его мысли будут заняты лишь желанием спасти себя, близких и Парадиз. Жан ещё не знает, что скоро это душевное страдание заменится другим, более ужасающим и убийственным. Но солдату больно именно сейчас. И все его мечты о военной полиции и тихой жизни в центре разбиваются о скалы патриотизма, любви к Микасе, и диком желании защитить столь преданную ему девушку в этом маленьком домике на ненавистной ему улице. Он понял, что он чувствует и принял это. Легче, к сожалению, ему не стало.