Уроки нежности

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание, и это отрезвило Мегуми сильнее, чем вода на подушке и крики вокруг. Все просто… заткнулись. Тишина была плотная, как масло, холодная, но скользкая, слизко таявшая в руках. Как же скользко… Мальчик уже хотел возмутиться, но понял, что причина молчание далеко не в разглядывании его царапин — все разом уставились на позеленевшего от злости Годжо-сенсея, чей голос рассек тишину ледяным клинком:  — Блять. Он очень зол.  Повязка слегка скрывала выражение лица великого шамана, но напряженная челюсть и скованные плечи не предвещали ничего радужного. Все давно привыкли, что Годжо разгоняется от нуля до сотки за пару секунд, но сейчас ситуация была иная… он был немногословен и неподвижен.  Затишье перед бурей порой пугает сильнее самой бури.   Мегуми хотел приподняться, как вдруг понял, что силы покидают его. Резкое пробуждение лишь на несколько секунд вернуло его к жизни. На смену колыхнувшего разум адреналина пришел глухой звон. Хотелось еще раз сказать Сатору, что он в порядке, но слова застряли где-то в легких, и мальчик с иронией подумал о том, что он как будто и вправду наглотался воды. И эта боль… Тяжесть вперемешку с какой-то странной пустой легкостью, словно кто-то ударил в колокол молотком и оставил это безумие звенеть в его черепной коробке. Тело онемело. Попытка снова что-то сказать успехом не увенчалась, вырвавшись задушенным кашлем. Последний раз Фушигуро испытывал такое, когда ему прилетало на тренировке от Юджи. Тот хотел сделать подсечку и сильно перестарался, отправив Мегуми бороздить пол лицом. Дыхание восстанавливалось несколько долгих минут, а голова и вовсе болела больше недели.  Однако сейчас все было в разы хуже. Головы словно вовсе не было.  — Фушигуро? — охнула откуда-то Нобара, но Мегуми не мог ее разглядеть. Веки тяжелели, за ними танцевали вспышки. Навалившаяся усталость сильно контрастировала с бодрым пробуждением, а позже и с искрами и буйной суетой вокруг. Голоса, голоса, крики. Что из этого сон, а что реальность? Люди вокруг – сплошной калейдоскоп, а в темноте одни лишь фейрверки. Мегуми сильно зажмурил глаза в надежде открыть их и узреть абсолютно пустую комнату. Или комнату, в которой останется всего один человек, который заполняет собой любую пустоту. Но пока он видел того, кто и был самой пустотой. Он сам стал пустотой.    — Что с ним?! — пропищал Юджи.  — Уйдите отсюда! Не мешайте, — скомандовала Иери-сан, опускаясь на кровать. Фушигуро резко открыл глаза, снова пытаясь столкнуться с реальностью и снова принимая поражение. Он хотел быть сильным воином для своего сенсея, но не мог. Он лишь на каком-то неведанном уровне почувствовал, что Годжо хотел уже сделать резкий шаг в его сторону, но Нанами не дал ему это сделать.   — Годжо-сан, пойдемте отсюда, — быстро спохватился боевой маг, слегка отодвигая себе за спину перепуганного Юджи. Перед тем как снова зажмуриться, Мегуми наконец смог заметить Итадори. Парень выглядел таким растерянным, словно вот-вот расплачется. Как же много народа разом собралось в маленькой комнате Фушигуро, и какая, черт возьми, у него тяжелая и пустая голова. И фейрверки! Вспышки-вспышки.  — Нам надо срочно кое-что обсудить. Годжо-сенсей, Сатору, быстрым ровным шагом вышел из комнаты. Ой-ой.   — Так, — быстро вернув себе роль взрослого, произнесла Иери-сан, когда дверь за двумя шаманами захлопнулась. Выглядела она на удивление воодушевляюще, и новая мысль, возникшая в голове мокрого Фушигуро, была о том, что его разыгрывают. — Есть хорошие новости: это не руна и не печать, так, просто обычная царапина. Болит?  — А? Нет, — Фушигуро чувствовал, что его горло все еще немного дерет изнутри. Слабость в его теле нещадно клонила тело в сон, однако мутный взгляд уже бодрее фокусировался на вещах. Мегуми аккуратно провел пальцами по разбросанным на кровати цветам. Красиво. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — Фушигуро, прости! Это я сделал! — быстро выпалил Итадори, подлетая ближе к кровати. Что? — Точнее не я, а Сукуна! Сегодня ночью я очнулся у твоей двери и... — Можно потише, — скривилась Иери-сан, рассматривая полосы. — Сукуна, кажись, набирает силу, раз смог так долго контролировать твое сознание.  Сукуна? Ему-то что надо? Фушигуро аккуратно потер глаза. В памяти не было ни сучьего голоса, ни красных глаз. Только вспышки, за ними голосами… голоса не в комнате, а в голове. Что они говорили? Или он действительно просто спал и помнил все равно до того момента, как открылась дверь. А дальше... пустота.  И еще кое-что.  Ощущения… рук.  Фушигуро снова зажмурил глаза. О боже… Его тело вспомнило руки, кучу рук, скользящих по нему. Они обвивали его грудь, сжимали шею, они мешали дышать. Их было слишком много… Тело обдало холодной волной, и Фушигуро неожиданно захотелось помыться под кипятком.  — Это просто царапины, — продолжила Иери-сан, зачем-то трогая его лоб рукой, словно он просто приболел. — Они уже подживают. Я не чувствую никакого проклятого вмешательства. Разве что твой сон... тебе что-нибудь снилось? Вспышки за глазами оказались руками. Руки. Много, много рук, скользящих по телу. Они оставили холодный след.  Они оставили царапины от когтей.  Они спускались ниже… — Нет, — быстро соврал Фушигуро, надеясь, что его тело настолько уставшее, что ему не хватит сил покраснеть. Даже если бы это и было полезно для следствия, он бы ни за что не признался, что до сих пор видит те яркие вспышки сна у себя под веками.  Потому что тогда бы пришлось признаться, что он все еще чувствует на себе чужие руки.  И трепещущее в слабом теле возбуждение.  Пиздец.  — Почему я так долго спал? — спросил Фушигуро, подумав, что перевести тему это лучшее из его всех возможных решений. Его плечи предательски затряслись, будто вокруг ледяная пустыня, а не собственная, хоть и мокрая, кровать.  — Не знаю, — пожала плечами врач, вставая с кровати. — Возможно, Сукуна хозяйничал в твоем сознании, пока ты спал, а, возможно, он просто пускает нам пыль в глаза. Выясним, — Иери-сан устало улыбнулась и направилась к двери. — Пойду посмотрю, как там эти двое... Отдыхай, Фушигуро-кун. Твой организм быстро восстановится. Фушигуро снова почувствовал, что ему холодно. Холодные пальцы. По спине пробежало беспокойство, и чувство какой-то слепой ярости от собственного бессилия заполнило его, словно в пустой стеклянный аквариум вылили бушующий океан. Ему хотелось избавиться от предательской дрожи в теле, граничащей между болью и удовольствием. Хотелось разбиться об эти удушающие стены, но ничего не получалось. В такие моменты он чувствовал себя бесполезным и сломленным. В такие моменты он хотел, чтобы никого не было рядом, но Нобара с Юджи уже перелезли к нему на кровать, облепляя со всех сторон.  — Боже, Фушигуро! Я так перепугалась! — вопила Нобара, прижимая его к себе. — Не знаю, что пытался сделать с тобой этот урод, но ему в следующий раз я лично засуну ему в задницу все его восемь рук! — Эй, вообще-то его задница – это моя задница! – возмутился Юджи.  — Убью двух зайцев.  — Все в порядке, — пробубнил Фушигуро, слегка приставая. Ложиться обратно на мокрое не хотелось. Пустота просто убивала его изнутри. Господи, как же он хотел, чтобы все ушли. Но вместо этого сказал: — И, эй, Юджи, не вини себя, ладно? Я знаю, что ты никогда бы не причинил мне зла. Юджи слабо улыбнулся, опуская голову ему на колени. Иногда так делала его гончая, когда долго не получала никаких указаний, и Фушигуро неловко потрепал друга по голове. Так много вопросов и так мало ответов. И Годжо...  — Годжо-сан очень зол, — аккуратно начала Кугисаки, но мысль не продолжила. Все увидели, каким стеклянный был его взгляд, и это никогда, ни-ко-гда, не предвещало ничего хорошего. В такие моменты Фушигуро и правда немного его боялся.  Он увезет его из колледжа, и Мегуми ничего не сможет с этим сделать. Так уже было несколько раз, и мальчик уяснил – сопротивление бесполезно.  Годжо запретит ему общаться с Юджи.  Годжо может убить Юджи, если это потребуется.  Годжо увезет его в их квартиру в Токио, потому что это единственное безопасное место на всем белом свете.  Эти мысли были для Фушигуро такие же фантомные, как и руки на его теле. Ускользающие.  Возбуждающие.  Будет странно возвращаться в эту квартиру спустя столько времени не в одиночестве. Там была совсем иная жизнь – Цумики с Фушигуро ждут Сатору, готовят ужин, делают уроки. Кадры этой жизни были старым телесериалом, который постоянно перематывался на пленке. Все дни тогда были такие похожие, такие теплые… С тех пор многое изменилось.  Мегуми закрыл глаза, пытаясь ухватиться за хоть какой-нибудь образ, но кроме вспышек и ощущения рук на теле, ловко ускользающих, как змеи, ничего не было. Раньше он все рассказывал Годжо, но что же делать ему сейчас? Просто раньше это было… по-другому. То был статус опекуна, а сейчас… Фушигуро не понимал, что будет. Он думал, что… …что сейчас ему нужно было побыть одному. — Ребят, я… очень устал, — слабо начал он, откидываясь обратно и скидывая влажную подушку на пол. Тьма затягивала его обратно, на мокрую кровать всю в цветах, но тьма эта уже была без вспышек и фейерверков. Океан внутри затих. Уставшая тьма просила лечь и закрыть глаза, сосредоточившись на ощущениях в теле.   Ну мокрое и мокрое.                                                                * — Сатору, пожалуйста, успокойся! – ровным голосом отчеканил Нанами, делая ударения на первом и последнем слове. Он смотрел на Величайшего шамана, как на злобного пубертатного подростка. И от этого Годжо злился еще сильнее. — Не надо! – рычал Сатору, оборачиваясь и открывая все окна в комнате своей проклятой энергией. Все бумаги (включая карту сраного токийского метро) разлетелись по полу. Нанами опять утащил его на второй этаж. Место силы, ей-богу! — Нам надо спокойно подумать, что делать, — продолжал гнуть свою линию неугомонный любитель офисов, провожая левитирующие бумажки недовольным взглядом. — И твоя истерика этому не способствует.  Опять на «ты».  Сатору отвернулся. Внутри него все горело и бурлило. Конечно, Нанами вытащил его из комнаты, чтобы Сукуна (а точнее Юджи) не отхватил в порыве его гнева. Сатору не тронул бы его. Пока. Он убьет его. Он убьет Сукуну. Любой ценой.  — Остыньте, — деловито повторил Нанами, непроизвольно подходя ближе. Будто бы это могло его остановить. — Юджи-кун не виноват в этом, и вы это прекрасно знаете. И убив сосуд — вы не убьете Сукуну. Это тоже вы знаете. Так что может вы успокоимся и решим? Нанами был прав. Как всегда прав, скотина! Но Сатору не мог мыслить здраво, пока его мальчик и этот сраный демонический хрен спят через стенку. Немыслимо! Годжо с размаху ударил по стене, заставив рамки тонких полотен затрепетать. Фушигуро не простит его, если с Юджи что-то случится. И от этого становилось еще досаднее… Потому что Годжо не изменил бы своего решения.  С самого начала появление Итадори в колледже было опасным шагом, который был сделан из-за отсутствия выбора в целом. Годжо знал, что первое появление Сукуны в теле Юджи сильно изменило ход игры. Но откуда он мог знать, что этот гребаный дерьмодемон был поглощён идеей убить всех, кроме Фушигуро? Он говорил об этом несколько раз, но Годжо никогда не воспринимал это всерьёз. Зачем ему он? Почему именно так? Что так влекло тысячелетнее зло? Сатору не знал, но теперь ситуация была другая. Фушигуро не просто любимый ученик. Фушигуро – любимый парень. И от этого жизнь становилась черно-белой, контрастной, яркой… И именно в этот момент Сукуна смог захватить контроль над телом Юджи во сне.  Сатору хотелось убивать.  — Годжо-сан, — в дверях появилась Иери, и она уже не старалась придать голосу уверенности. Ей тоже было тревожно. — Вам нужно увезти Фушигуро отсюда. Итадори слаб, когда спит, а за пределы колледжа Сукуна не выйдет. Эти царапины… это словно…  — Предупреждение, — немного отрезвев от ярости, отреагировал Годжо. Эти царапины были сродни гигантскому граффити на заборе с надписью «СМОТРИ ЧО МОГУ». – Я заберу Мегуми в квартиру в Токио. Он будет ходить на миссии под моим присмотром.  — Это уже лишн… ладно, — без боя сдался Нанами. Спорить было не в его интересах, потому что речь шла о безопасности всего колледжа в том числе. – Нам надо рассказать Директору Яге.  — Черт с два, — перебил его Годжо, чувствуя, что он не успокоится, находясь с Сукуной в одном пространстве. Он все еще чувствовал его запах. – Тогда он изолирует Итадори, а это может быть еще хуже. Я увезу Фушигуро сейчас же, а вы останетесь в колледже и будете дежурить у его комнаты по очереди.  — Под каким предлогом ты увезешь ученика из колледжа посреди года? – выгнула изящную бровь Иери, саркастично насмехаясь.  — Я не буду ничего объяснять.  Нанами уже хотел прочитать ему длинную лекцию о том, что так не делается, но Годжо перебил его, понимая, что впечатлений ему на сегодня достаточно.  — Годжо-сан... — Не тужься, я все понял, — решил не издеваться над ним Сатору, выходя из комнаты. –Скажи любителю пушистиков, что, находясь в городе, будет проще ловить проклятие в метро.  — Директор Яга удивится, что вы не забрали в город всех учеников для миссии, - скептично подметила Иери, провожая взглядом выходящего из комнаты Годжо. Грымза. — Тогда скажите ему, что мы едем трахаться.  Реплика Нанами, брошенная ему вслед, осталось неуслышанной. Ее разбавил тихий, но какой-то невеселый смех Иери.  Пошли оба к черту.   Выпорхнув в коридор, Сатору быстрым шагом направился обратно, в сторону корпусов. Ему жизненно необходимо было увидеть Фушигуро прямо сейчас, обнять его, сказать, что все будет хорошо. Что они справятся. Когда маленький шаман проснулся — он был напуган, он жмурил глаза… Сатору чувствовал, что должен быть рядом с ним, прямо сейчас. Обнять его и сказать, что пусть хоть весь магический мир будет против них – он ни за что его не отдаст.  Дверь в комнату была закрыта, и только Годжо поднес руку, чтобы постучать, как услышал:  — Заходи. Ну конечно, он ждал.  Пустая комната казалась привычной и тихой. Единственное, что выдавало происходившую тут безумную суету минутами ранее – разбросанные по кровати цветы и мокрая подушка на полу. Мегуми сидел на кровати, посреди всего этого хаоса, такой красивый и хрупкий, как принцесса в башне. Его губы были бледные, а под глазами залегли круги, будто он не спал все это время.  — Ты в порядке? Если ты будешь лежать в мокром, то… — Мы поедем в Токио? – проигнорировав реплику, спросил Мегуми. Сатору улыбнулся, потому что его волосы все еще были слегка влажные.  — Да, — спокойно ответил Годжо, садясь на кровать парня. Тот слегка нахмурился, будто вспоминая какой-то научный факт, но лишь утвердительно кивнул и неловко начал: — Сатору… — Да? — Мы будем… спать вместе? Стоп… что? От неожиданности вопроса Сатору захотелось рассмеяться. Весь колледж под угрозой древнего зла, которое только что научилось управляться спящим телом сосуда, а Фушигуро пугает совсем не это… Это что-то новенькое. — Ну я уже предлагал несколько раз, а ты что-то все обижаешься, — завел свою базовую шарманку сенсей, разряжая обстановку. Фушигуро моментально закатил глаза. — Понял, посплю на диване.  Сатору игриво посмотрел на Фушигуро, и они оба вдруг тихо рассмеялись. Ситуация и вправду была абсурдная, но, наконец, они снова рядом. И от этого становилось тепло и тихо, словно в гостиной с потрескивающим камином.  Шаман уже хотел спросить с чего такие вопросы, как Фушигуро неожиданно пододвинулся ближе. Его магическая аура судорожно дрожала по краям, и обычно это означало частое сердцебиение мага и его физическое восстановление. Не успел Годжо прокомментировать и это, как бледная тонкая рука несмело потянулась к нему, аккуратно касаясь, а потом и вовсе нежно переплетая пальцы.  Холодные.   — Ты же не убьешь… —  тихо начал Мегуми, разглядывая их руки. Вопрос остался повисшим в воздухе, но продолжения он и не требовал.   — Пока нет, — честно ответил Годжо, давно убедившись, что врать бессмысленно. Все прекрасно понимали, что будет, если Итадори начнет представлять опасность. Это было его изначальное предназначение, а сейчас он и вовсе стал ходить по краю. Но Годжо любил Юджи, и знал, что Мегуми тоже его любит, поэтому добавил: — Не думай об этом, малыш. Ты же знаешь, что мы сделаем все, чтобы этого не допустить?  — Слабое утешение, — горько усмехнулся Фушигуро, отчего-то сильнее сжимая руку Сатору. На секунду шаман подумал, что он пытается так согреться, потому что его трясло. От холода? От страха?  От абсурда этого сраного магическая мира? — Милый, я думаю, что тебе не стоит объяснять то, что это будет самая крайняя мера? Юджи мне, как брат. Можно даже сказать, как сын. Думаешь, у меня нет к вам никакого отцовского инстинкта?  — Не знаю, — тихо хихикнул Фушигуро. — С отцами мне никогда не везло.  Настроение мальчика было странное, нечитаемое. Он хихикал больше обычно, вел себя неловко, но на удивление уверенно, даже сам взял Сатору за руку, но... он дрожал. Шаман чувствовал странную дрожь, покрывающую бледную кожу. Мурашки, танцующие, как и его тень. Все эти наблюдения оставляли за собой глубокие следы вопросов, которые Годжо пока не спешил задавать. Взгляд Фушигуро был ясный, чужого присутствия сам Великий не ощущал, да и Итадори был в кабинете у Иери (выследить его шестью глазами было слишком просто). Но все же что-то все равно было не так.  И Годжо не торопился выяснить, в чем дело.  Он решил подождать. И не зря.  — Ну же, — горячий тихий шепот заставил Сатору вздрогнуть. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как Мегуми приблизился ближе к нему, наклоняясь. Выражение его лица было какое-то легкомысленное, словно он старается вначале сделать, а потом подумать. Это совершенно на него непохоже. — Обними меня.  Не выдав собственного напряжения, Сатору выдохнул и слегка подался вперед, обвивая пострадавшее недоразумение двумя руками и ловко притягивая к себе. Ему хотелось сказать что-то, то, что он всегда говорил, лишь бы не было тихо, но он не смог. Годжо наблюдал. Состояние его парня сбивало его с толку, и решение делать все постепенно, медленно, анализируя, казалось самым правильным. Однако оставаться рациональным, когда Фушигуро стал ластиться к нему, как уличный котенок, расслабленный и родной, было почти невозможно. Это не было похоже на утешающие объятия. - Обними меня… по-нормальному. Родной голос прозвучал чужеродно и глухо, взбудораженно... По-взрослому. На мгновение Великий Шаман застыл, неловко отодвигаясь, пытаясь прочитать в любимых глазах хоть какие-то ответы. Что это значит? По-нормальному? Нормально. Что вообще в их жизни было нормальным? Постоянные гонки на выживание, потери, слезы, горести. Два выжженных сердца посреди вечного поля битвы. Двинешься — сгоришь дотла. Может не зря говорят, что, потеряв что-то, ты обязательно что-то приобретешь?  При этой мысли Годжо слегка улыбнулся, зарываясь носом в черную макушку. Он терял так много, а Мегуми… просто словно нашел его сам и никуда не девался. Не уходил, не пропадал, терпел его. И Сатору впервые за много лет стало по-настоящему страшно. Страшно потерять все то, что у них было. Фушигуро — все, что у него было. Фушигуро — его дом. И Годжо даже немного благодарен Тоджи, что тот оказался таким засранцем. По крайней мере, засранцем именно в такой степени, что даже не пытался это исправить. А Мегуми никогда не хотел его простить. И вот он, его мальчик, прижимался к груди, такой настоящий. Травмированный, тревожный, угрюмый, собранный, тихий. Его. И такое поведение напрягало, убивало, сбивало с толку, но… радовало.  Словно прочитав его мыслей (Годжо не сомневался, что он умел и это), Мегуми слегка заерзал, поднимая на него глаза. Его ладони все это время гладили Сатору по спине, периодически останавливаясь, будто задумываясь о чем-то. И Годжо, оставаясь монахом и девственником, хотел уже попросить у Фушигуро поцелуй, как тот неожиданно потянулся сам. — Ты уверен? — тихо прошептал Годжо, не в состоянии сдерживать нахальную улыбку. Чувство было такое, что он вот-вот поймает огромную рыбу, и противиться этому чувству было тяжело.  Подразнить Фушигуро хотелось, хоть вокруг все и сиреной орало о том, что что-то не так.  Мегуми вел себя странно, слишком раскованно. Он с любопытством тянулся, дрожал, пытался прижаться как можно ближе. Может, он все-таки испугался? Так Фушигуро не из пугливых. Сатору обязательно это выяснит, когда перестанет чувствовать этот дурманящий запах родной кожи. Но от комментария Годжо не удержался: — С каких пор ты такой соблазнительный?  — Заткнись, — нахмурился Мегуми, но тянуться не перестал, замерев всего в сантиметре от губ Годжо. "Ну что ж, в эту игру можно играть вдвоем", — подумал Сатору и слегка приподнял подбородок увеличивая расстояния между ними, взглядом показывая ну давай, дотянись до меня. Фушигуро не шелохнулся, однако его глаза потемнели и бесцеремонно спустились ниже, жадно рассматривая чужую линию челюсти и кадык. Внутри Сатору поднимался ураган.  Поразмыслив немного, его личный сладкий соблазн сказал: — Я хочу сам. — Хорошо, — на автомате ответил Годжо, не опуская подбородка. Он не понимал, что именно собрался делать Мегуми, но ему определенно нравился этот момент. Особенно, когда его парень смотрел на него так. И вопреки всем неотвеченным вопросам, Годжо не мог упустить такой шанс. Прошло несколько долгих секунд перед тем, как Мегуми убрал одну руку из-за спины Сатору и облокотился ей на кровать рядом с ним. От Годжо это движение не ускользнуло — он мгновенно осознал, что если он немного приподнимет Фушигуро, то тот окажется прямо у него на коленях, и тогда Сатору залапает его до очередного скандала и уж точно не пожалеет об этом… Он не успел оформить эту сладкую мысль в прекрасный образ перед глазами, как почувствовал горячие губы, которые слегка коснулись линии челюсти, обжигая дыханием и спускаясь ниже. Сухие, настойчивые. Сатору удивленно распахнул глаза, но не шевельнулся, чувствую очень медленные поцелуи уже на своей шее. Он что, черт возьми, испытывал его выдержку? Мегуми лучше всех других знал, что ее у Сатору нет. И все равно вальяжно ходил по краю лезвия, поднимаясь упрямыми поцелуями выше, и, стараясь не встречаться с Годжо взглядом. Тепло разливалось вслед за губами, исследующих кожу, распаляя.  Твою мать! Годжо положил руку на затылок мальчика, слегка отрывая его от своей шеи, но Фушигуро не послушался. Вместо того, чтобы откинуться назад и позволить Сатору поцеловать его, он сам приподнялся и сам быстро дотянулся до его губ, даря неловкую ласку. Сам. Сам вытворяет такое, а глазами встречаться боится.  Очаровательно. Нежно направляя свое вдруг осмелевшего парня, Годжо слегка укусил его за нижнюю губу, вырывая полный разрядов молний выдох. Стараясь напиться моментом, Сатору проник внутрь чужого сладкого рта языком. В награду он получил низкий удивленный звук. Мегуми широко открыл глаза, и последнее, что заметил Сатору, как этот же самый Мегуми удовлетворенно прикрыл их обратно. Тлеющая мысль, скользнувшая в голове шамана, была о том, что впереди их ждет клубок запутанного пиздеца, и то, что происходит сейчас, только начало.