По мере поступления

— Как ты думаешь... что я подарю тебе на день рождения?.. — Хм… даже не знаю, Ликс… себя? — Я уже твой. Джисон скоро блевать начнёт. Нет, ну правда! Он, конечно, рад, что эти двое нашли друг друга и наконец-то начали встречаться, да и в принципе любовь – это прекрасно как ни крути, но чёрт возьми! Есть же какие-то пределы! Сначала Феликс с Хёнджином казались ему милыми. Он искренне им умилялся и даже немного завидовал – по-хорошему, разумеется, – у них ведь такая забавная история отношений, они так робко друг за другом ухаживают, так влюблённо друг на друга смотрят… и как тут не порадуешься за счастливую парочку? И всё это длилось где-то месяц. А потом, в середине февраля, после дня рождения Чонина, кое-что в них изменилось. Тогда Сынмин с Хёнджином при участии остальных ребят устроили другу первую в его жизни вечеринку-сюрприз. В организации и дальнейшем праздновании участвовали все, даже Чан с Чанбином – уж очень понравились им друзья Хёнджина, – ввосьмером веселились до глубокой ночи, а после все разъехались по домам. Феликс тогда поехал к Хёнджину, и вместе они провели аж целую неделю. Наедине. С тех пор неловкая стеснительность между ними пропала, аура непорочности вокруг их отношений испарилась, робкие ухаживания стали куда более уверенными, а влюблённые взгляды превратились в голодные. И дураку ясно, что в ту совместную неделю эти двое вывели отношения на новый уровень. И после этого находиться с ними рядом стало просто невозможно. Потому что если раньше эти двое максимум держались за ручку при их общих друзьях, то теперь они где угодно раздевают друг друга взглядами, подходят друг к другу близко-близко и пялятся на губы, облизываясь. Они этого даже не замечают. Не замечают, как липнут один к другому и лапают за всякие места, думая, что это незаметно. Они даже сейчас сидят в столовке напротив Джисона и кормят один другого маринованной редькой так, будто это какая-то прелюдия. И надо видеть, каким взглядом Хёнджин смотрит на Феликса, когда у того во рту оказывается эта грёбаная редька! Джисон не завидует. Нет, абсолютно точно нет. (Хотя, может, совсем чуть-чуть.) Джисон скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. Хмуро смотрит сначала на этих голубков в брачный период, затем на свой почти не тронутый обед, и да, кусок в горло не лезет. А Феликс, между тем, тихонечко стонет, когда в его рот попадает кусочек зажаристой курочки. Стоит ли говорить, как на этот звук реагирует Хёнджин? Джисон наклоняется влево, где Минхо молча смотрит в окно и спокойно жуёт кимчи, и говорит вполголоса: — Учебный год только начался, а они уже бесят, — даже если бы он кричал на всю столовку, Феликс и Хёнджин вряд ли бы его услышали. Слишком увлечены друг другом. Минхо, дожевав квашеную капусту, переводит взгляд на Джисона. — Кто? Джисон кивает в сторону этих влюблёнышей и вздыхает: — Хёнликсы… Минхо флегматично осматривает их и усмехается: — Меня не бесят, — он опускает взгляд на тарелку, собирает остатки капусты в кучу, на губах всё ещё хозяйничает усмешка. — Я им даже завидую. Затем он отправляет остатки еды в рот, а Джисон таращит на него глаза: — Ты?! Минхо жуёт и кивает. Джисон смотрит ещё раз на эту сладкую парочку и задаётся вопросом: чему Минхо тут завидует? Ладно Джисон, он тот ещё романтик где-то там глубоко в душе, но Минхо… Он не романтик ни разу. Он всегда считал подобные проявления нежности нелепыми и смешными, он ни разу не был замечен в романтических отношениях, а вся его любовь всегда доставалась кошкам. Джисон, зная его сто лет, вообще сделал вывод, что Минхо аромантичен до мозга костей и, скорее всего, асексуален – на более интимную территорию они в разговорах никогда не заходили, но у Джисона есть все основания полагать, что это так. Так почему он завидует такой не просто сладкой, а даже приторной парочке? Не в обиду парням, они всё ещё классные и милые, но… Джисон ждёт объяснений. Минхо, наконец-то проглотив эту свою капусту, палочками незаметно тыкает в сторону Феликса. — А что? Смотри, есть самому не надо, просто сидишь, а еда сама в рот залетает, — он ехидно усмехается и смотрит на Джисона. — Это ли не плюс? Джисон смотрит на Феликса, которого кормит Хёнджин, и выдыхает с облегчением: Минхо всё ещё Минхо. Он всё ещё смеётся над этими нелепостями, и Джисону теперь тоже смешно. И он, как обычно, смеётся с этих его дурацких шуток, а Минхо, как всегда, с довольным видом наблюдает за Джисоном. — А если честно, — он откладывает палочки на пустую тарелку и придвигается поближе к Джисону. Говорит тихо, чтобы Хёнликсы точно не услышали, что: — Они меня восхищают. — Чего? — Джисону ещё смешнее от этого заявления. Минхо откидывается на спинку стула и, неотрывно глядя на Джисона, говорит хоть и лениво, с лёгкой улыбкой на губах, но тем не менее серьёзно: — По фактам: они выглядят нелепо. Смешно. Но им насрать. Они не стесняются и не боятся ничего, делают, что хотят. Хотят кормить друг друга – кормят. Хотят в открытую флиртовать – флиртуют. Хотят… — Минхо переводит взгляд в их сторону, затем прищуривается и наклоняет голову вбок. — А что они сейчас делают? Джисон лишь скептически их оглядывает: из представшей картины ясно, что Хёнджин капнул соус на тёмные джинсы Феликса. Но, видимо, пятно совсем небольшое и едва ли заметное, раз на лице Феликса ни раздражения, ни паники, он лишь как-то хищно ухмыляется, наблюдая, как Хёнджин старательно натирает его бедро салфеткой. — Со стороны выглядит странно, — бормочет Джисон. — Об этом я и говорю, — Минхо невозмутимо продолжает свою мысль. — Но им плевать, как они выглядят со стороны. — Как бы их не отпинали за это, — Джисон возвращается к остывшей еде, берётся за палочки. На эту сладкую парочку уже не смотрит, думает о своём. — Да брось. Не отпинают. Они ведут себя скромнее, чем некоторые гетеро-парочки. Почему одним можно, а другим нет? — Просто переживаю, — пожимает плечами Джисон. — Вдруг отпинают. — Отпинаем в ответ. Джисон вздыхает, зажимает нижнюю губу между зубами, а нога непроизвольно начинает дёргаться. И почему он так заморачивается на тему того, кто и что подумает? Он говорит: — Ответная агрессия – не выход. — Это будет не агрессия, а защита. — А вдруг нас не будет рядом? Минхо кладёт ладонь на неспокойное колено Джисона и сжимает его. — Хани. Для начала: ничего ещё не случилось. Не переживай, пожалуйста, из-за того, чего нет. Решать проблемы будем по мере поступления, хорошо? Так-то он прав, но… Джисон вздыхает. От ладони Минхо на его ноге исходит успокаивающее тепло, но странное чувство так внутри и скребётся. — Просто… Мне как-то тревожно? Джисон ковыряется в курице с рисом под внимательный взгляд Минхо. Тарелка всё ещё почти полная. И дело даже не столько в Феликсе с Хёнджином и их страстных отношениях, сколько в чём-то, что Джисон и сам себе объяснить не может. У него всегда так, удивляться нечему. — Ты совсем не ешь, — тихо говорит Минхо. Он подсаживается совсем близко, коленом касается колена Джисона и берёт палочки из его рук в свои. — А руки чего дрожат? Проголодался? — Наверно. С утра только кофе пил. Минхо, нахмурившись, палочками подхватывает кусок курицы, ладонь другой руки подставляет под палочки, чтобы лишнего не капнуло, и твёрдо говорит: — Открой рот. Джисон качает головой, улыбаясь, но Минхо непреклонен. — Сам не ешь, значит, буду тебя кормить, — он подводит палочки ближе ко рту Джисона и с напором повторяет: — Открой рот. Джисон, как всегда, подыгрывает. — Ладно, — и делает нарочито капризный вид, будто бы его, видите ли, заставляют есть. Он широко открывает рот, Минхо следит за тем, чтобы ничего не упало мимо, и со своей задачей справляется. Поддевает второй кусок уже вместе с рисом, держит над тарелкой, ожидая, пока Джисон прожуёт. — Такими темпами я каждый раз буду тебя кормить, — ворчит Минхо. — На завтрак только кофе? Ужас… Прожевав, Джисон шутливо подмигивает другу и говорит, будто флиртуя: — Готовь для меня завтраки, детка, и я не буду только пить кофе. Минхо закатывает глаза и подносит палочки к Джисону, тот послушно открывает рот, и крупный кусок курицы с рисом отправляется прямиком туда. Неплохо. Не так вкусно, как готовит Минхо, конечно, но есть можно. — Не ешь совсем, — ворчание продолжается. — Надо есть. — Я буквально сейчас- — Не говори с набитым ртом. Джисон салютует ему и послушно продолжает жевать. Минхо внимательно за ним наблюдает. — А я смотрю, это заразно? — знакомый голос врывается в пространство вокруг Джисона и Минхо внезапно. Это Сынмин. Сынмин, который с загадочной ухмылкой смотрит на них, потом переводит взгляд на Феликса с Хёнджином. Его замечание по поводу способа приёма пищи за этим столом все дружно пропускают мимо ушей: голубки только смущённо хихикают, Минхо как маньяк следит за ртом Джисона. Джисон же эту подколку никак не комментирует, потому что на месте Сынмина сказал бы то же самое. — Что-то вы долго, — спрашивает раскрасневшийся Феликс. Сынмин садится с Джисоном, Чонин напротив него, рядом с Хёнджином. — Я задержался с преподом, а Йенни меня ждал. — Почему сразу к нам не пошёл? — спрашивает Хёнджин у Чонина, тот медлит с ответом. Но не медлит Сынмин. — Сказал, не хотел быть пятым колесом. Чонин посылает другу прищуренный взгляд. — Я так не говорил. Я не хотел, чтобы ты пришёл в столовку, когда все оттуда уже уйдут, и ел один. — Как благородно, — усмехается Сынмин. Минхо будто не присутствует в беседе, у него своё на уме, он сидит с третьим куском курицы наготове. И Джисон мог бы сказать: «эй, всё, чувак, поприкалывались и хватит, я сам могу поесть». Он-то мог бы. И сказать, и поесть самостоятельно, но Минхо смотрит на него обеспокоенно и упрямо. Джисона этот его вид забавляет, обезоруживает. От этого вида в груди теплеет и щемит одновременно. Наверно поэтому Джисон без лишних слов открывает рот, глядя Минхо в глаза, пока тот следит, чтобы всё было тщательно прожевано и обязательно проглочено. — О чём я и говорил, — тихонечко говорит Чонин Сынмину, тот хмыкает, молча соглашаясь. Феликс с Хёнджином лишь ласково переглядываются.

***

Джисон смотрит на экран телефона и улыбается. Минхо прислал селфи: на нём жёлтая футболка, губы у него забавной уточкой, и его домашний вид дополняет Дуни, сидящая в розовом домике на заднем плане. Джисон смотрит на это рыжее пушистое чудо, на мордочке которого написано «мой хозяин идиот, помогите», и улыбается. Джисон читает сообщение к фото: «Дуни наконец-то оценила домик!». Недавно они с Минхо вместе выбирали этот домик в зоомагазине – так Минхо решил сделать подарок на её день рождения (который посчитал сам совершенно ориентировочно и вряд ли правильно, но у каждой кошки должен быть свой день рождения, правда?). И сначала Дуни не признавала новое жилище, шипела и царапалась, а Минхо из-за этого расстраивался. А когда расстраивается Минхо, то расстраивается и Джисон. Но теперь всё в порядке. Дуни, судя по фото, облюбовала новое место, удобно там устроилась и теперь негодует из-за вторжения Минхо в её личную жизнь. Телефон Джисона начинает жужжать в его руке. А вот и очередное вторжение Минхо в очередную личную жизнь, но Джисон не против. Он говорит с улыбкой: — Ты звонишь, потому что я прочёл твоё сообщение больше пяти минут назад и всё ещё не ответил? — Да… Вдруг тебе стало плохо от того, какие мы с Дуни милашки? — в голосе Минхо слышится усмешка. Джисон откидывается на подушку и закрывает глаза. — Я запереживал! — Какой ты заботливый, — Джисон, всё ещё расслабленно улыбаясь, потягивается. — Что делаешь? Ну, кроме того, что мешаешь кошке жить спокойно. — Мешаю жить спокойно тебе, — Минхо смеётся. Джисон улыбается шире. — Сделал домашку, поделал по дому кое-что, теперь вот сижу. Думаю о тебе, разумеется. Джисон открывает глаза только чтобы их закатить. Минхо говорит уже серьёзнее: — Приготовил карбонару. Думаю, получилось вкусно. В животе Джисона просыпается голодный кит. — Много приготовил? Минхо на фоне чем-то шуршит, говорит в сторону «ну идём к папе, моя радость», затем слышится недовольное «мяяяу» и обречённый вздох Минхо: — Эх, убежала… Что ты говоришь? — Много, говорю, наготовил? Неужели мама вернулась? — Нет. Её всё ещё не будет до мая, — повседневным тоном отвечает Минхо, а Джисон, между тем, представляет, чем его друг сейчас занят. Сидит ли на диване в гостиной или на кухне за столом? А, может, лежит в своей комнате с Суни с одной стороны и Дори с другой? — Но наготовил много. Лучше, конечно, готовить на один раз, а то после холодильника уже не так вкусно. — У тебя всё вкусно, — хмыкает Джисон. Что правда, то правда. Минхо нужно было на повара идти учиться. — Спасибо, — голос Минхо мягкий, и Джисону остаётся только догадываться, улыбается он или нет. Его голос из трубки почти всегда звучит так, будто он улыбается. — Но я ещё не ел. Только приготовил, сел, увидел Дуни в домике и на радостях сфоткал её тебе. — Счастливый папуля, — усмехается Джисон. — А что так? Почему не поел? — Да пока готовил будто бы наелся, — Минхо замолкает на несколько секунд, пока Джисон смотрит в потолок, слушая его дыхание и свой урчащий живот. — А ещё… одному есть как-то не круто. Ты уже поел? Джисон ухмыляется. — Нет. А что? Хочешь пригласить меня к себе на ужин? Минхо на том конце фыркает. — А смысл тебя приглашать? Ты сам придёшь. Ухмылка Джисона превращается в широкую улыбку. — А если нет? — Придёшь. Помрёшь ведь с голоду без меня. Джисон прикидывает в уме: время сейчас полвосьмого вечера, значит, у Минхо он будет в восемь с лишним. Потом ужин, после которого они наверняка будут что-нибудь смотреть на ютубе или глянут какой-нибудь фильм, а к полуночи надо вернуться в общагу, иначе ночевать Джисон будет на улице. Или у Минхо, но тогда при выходе из общежития надо зарегистрироваться в журнале, что ночью он будет за пределами территории, – таковы правила. Ночевать, где угодно, не возбраняется, главное зарегистрироваться. — Хорошо, приду, только ночевать останусь у тебя. — А когда ты не оставался? — Минхо усмехается. — Ты у меня почти живёшь. Джисон закатывает глаза: — Ой, всё, буду где-то через час, может меньше. Жди. Джисон был у Минхо уже через сорок минут. Его съёмная квартира находится недалеко от университета – они с его мамой специально нашли жильё поближе, чтобы он не тратил много времени на дорогу. В основном Минхо живёт с кошками. Его мама бывает дома в среднем месяца три в году, потому что, будучи востребованным хореографом, она со своей командой часто в разъездах по стране и за её пределами. Сейчас она колесит по Европе с постановкой, вернётся в конце мая. Она очень много работает, но на Минхо не забивает: пишет ему каждый день, желает доброго утра и спокойной ночи, спрашивает, что он ел, что готовил, как ведут себя кошки, как проходит учёба, что нового у него и его друзей. Она звонит по мере возможности, несмотря на разные часовые пояса, и отношения у них в целом доверительные, близкие. Она и Джисона любит как сына родного. Она даже предлагала ему жить в одной квартире с Минхо и оплачивать им двоим жилплощадь. Но Джисон решил не пользоваться её добротой и прописался в общежитии. Хотя в итоге у Минхо он ночует чуть ли не чаще, чем там. Вообще, сколько Джисон знает Минхо, он всегда жил относительно самостоятельно: отца рядом с ним никогда не было, мама дома бывала редко, он жил то с бабушкой, то в семье Джисона. Поэтому, когда Минхо переехал в Сеул и поступил в университет, – а Джисон вместе с ним, – никаких проблем с бытовой частью жизни у него не было. У него только с социальной нелады: он медленно сходится с людьми, он не заставляет себя вежливо улыбаться, у него на всё есть своё мнение, но тем не менее он в основном молчит и наблюдает. Поэтому для многих он выглядит холодным, высокомерным, где-то даже грубым и слегка пугающим. Но это проблемы тех, кто так считает. Они не знают, что он не холодный, а сдержанный. Он не улыбается, когда не хочет, а когда хочет, то его улыбка самая тёплая и искренняя, которую Джисон когда-либо видел. И он не высокомерный, у него просто такое лицо. Такое красивое, с острыми чертами и прямыми линиями, на его лицо Джисон иногда смотрит как на скульптуру и тихо восхищается. Даже гордится, что у него такой красивый друг. Хотя, всё же они не совсем друзья. Они, скорее, как братья. Даже нет, братья – это как-то слишком плоско, слишком формально, это слово не выражает того, насколько они близки. Братья вряд ли сидят в обнимку, пока смотрят кино, вряд ли кормят друг друга в столовой, вряд ли постоянно переписываются и созваниваются, хотя видятся каждый день. Они с Минхо ближе, чем братья, даже ближе, чем лучшие друзья. Они… Джисон уже и не думает, кто они там друг другу. Главное, что Минхо есть у него, а он есть у Минхо. — Заждался? — вместо приветствия говорит Джисон, как только перед ним открывается дверь, и суёт пачку печенья в руки Минхо. Он всё в той же жёлтой футболке, в домашних штанах и в тапках-кроликах. Джисон проходит в квартиру, и Дори, как всегда, выбегает ему навстречу. — Привееет, сладкая! Пока Минхо закрывает дверь, Джисон опускается на корточки и гладит любопытную кошечку за ушком, будто она собака. Но Дори так нравится, поэтому она мурлычет. — Это что? — Минхо указывает на печенье. — Мой несостоявшийся ужин, — отвечает Джисон, наглаживая макушку Дори. — Кто тут такая милашка, а? Кто тут самая сладкая милашка? Дори ластится к ладони Джисона головой, потом спинкой, она хвостом проходится по его лицу и деловито топает обратно на кухню. Вот тебе и сладкая милашка: получила, что хотела, и ушла. Джисон усмехается, а позади него раздаётся тяжкий вздох и твёрдое: — Раздевайся. — Что, так сразу? — Джисон, поднимаясь, ухмыляется и шутит совершенно по-дурацки: — Детка, может чаем угостишь для начала? А там посмотрим. Он поворачивается к Минхо, и тот оказывается ближе, чем думалось. Выглядит он не впечатлённым этим искромётным юмором, стоит весь такой серьёзный, что Джисон даже теряется на секунду, но сразу невинно улыбается и, состроив милую моську, жалобно тянет: — Ну чтооо ты так смотришь на меня? — Обувь снимай, куртку на вешалку, — Минхо звучит сначала строго, затем с недоумением: — Ты серьёзно собирался ужинать печеньем? А запивать чем? Колой? — Не исключено… — уклончиво отвечает Джисон, попутно снимая верхнюю одежду и ботинки. — Кошмар… — Минхо, качая головой, идёт на кухню. — Руки помыть не забудь. — Хорошо, мамочка! Джисон идёт в ванную, моет руки, смотрит в зеркало. Улыбка до ушей, глазки как-то странно горят. Не заболел ли? Самочувствие вроде хорошее. Даже очень. Он выходит на кухню, там уже всё накрыто на двоих. Два стакана с соком, две тарелки, по две вилки. На ужин, как никак, паста. Джисон как-то раз пытался есть фетучини палочками, но Минхо смотрел на него как на варвара и ворчал. Хотя Джисон тогда больше прикалывался над Минхо, чем ел. Уж очень он забавный, когда ворчит. Джисон садится за стол, о ноги сразу кто-то трётся – Суни мяукает, умоляюще глядя на него. — Приветик, — тихо говорит ей Джисон. Она ластится с тихим «мурк». — Пришла покушать? У нас паста. Суни тянется головой ближе к Джисону, принюхиваясь к запахам еды. Её ноздри забавно двигаются, и Джисон улыбается, тихонечко спрашивая: — Ты любишь пасту? Может, ты итальянка, а мы и не знаем? Джисон поддевает кусочек бекона и, удостоверившись, что Минхо не смотрит, кормит кошечку со стола, тихо приговаривая: — Папочке своему только не говори, хорошо? — Джисон с умилением наблюдает, как кошка жуёт бекон и облизывается. — Умница… Минхо его, может, и не всегда видит, но слышит. Кухня не такая большая. — Что не говорить папочке? — посреди стола он ставит миску с салатом и садится. В салате всякие зелёные листья, оливки, помидоры и моцарелла. — О, у нас сегодня итальянский вечер? Выглядит вкусно. — Спасибо, — Минхо придвигается ближе к столу. — Это я так, накидал всего, что в холодильнике было. — Хера себе у тебя холодильник… — усмехается Джисон, глядя в миску. — Не ну… выглядит, конечно, красиво. — Да ладно тебе, — Минхо со смущённой улыбкой отмахивается. — Так, и что вы там скрываете от своего папочки? Джисон открывает рот, чтобы ответить, мол, это наш с Суни секрет, но останавливается на полпути, когда фраза Минхо до конца прогружается в его голове. Язык тут же зачесался как-нибудь пошутить в ответ. Минхо озадаченно чешет затылок. — В смысле, от её папочки. Папы. От меня. То есть, я имел в виду, что ты и… просто забей, — Минхо неловко опускает взгляд в тарелку и наматывает на вилку пасту. — Ешь. Остывает. Джисон усмехается. Он правда старается, но не может удержать себя в руках, дурацкая шутка так и лезет наружу. Он выдаёт: — Хорошо, папочка, — и начинает беззвучно ржать в кулак. Он зажмуривается, когда видит прищуренный взгляд Минхо. Очень страшно. Выглядит так, будто он Джисона сейчас треснет, честное слово. Но Минхо всегда так только выглядит, его максимум – это закатить глаза. Минхо их и закатывает, покраснев в кончиках ушей, но Джисон этого не видит, пока ржёт как конь.

***

Ходить к Минхо с ночёвкой для Джисона дело обыденное, он к нему ходит как к себе домой, у него тут свои вещи есть и зубная щётка. Однако каждый раз неизбежно превращается в пижамную вечеринку. В прошлый раз они до двух ночи смотрели ужастики, в позапрошлый – дораму, а в поза-позапрошлый залипли в одну игру аж до утра, благо, в универ идти не надо было. Просто лечь и уснуть у них получается крайне редко. Разве что после посиделок с пацанами, когда они вдвоём глубокой ночью заваливаются к Минхо либо измотанные, либо слегка пьяненькие. Чаще всего просто измотанные. Тусить как их друзья они не умеют: у Минхо в принципе социальная батарейка садится быстро, а Джисону хоть и нравится общаться, пока все более-менее трезвые, но забиться потом в уголок с Минхо – это святое. Пьяненькими они бывают редко, потому что оба почти не пьют алкоголь. Джисону не нравится вкус, а Минхо не пьёт принципиально, потому что он, когда выпьет, становится самым милым и тактильным парнем на свете, особенно с Джисоном. Джисон в жизни никогда не признается, что обожает пьяненького Минхо. Не признается, потому что это как-то неуважительно по отношению к принципам друга – мало ли что там Джисон обожает? В эту ночёвку они ни с какими друзьями не шатались, фильмы и сериалы не смотрели, в игры не играли, но уснули всё равно поздно. Просто болтали. Просто Джисон лежал в кровати Минхо, Минхо лежал на матрасе на полу, они смотрели в потолок и разговаривали. — Мы теряем Феликса, — где-то в час ночи говорит Джисон, усмехаясь. — Почему? — У него появился парень. И теперь наш Ликси больше не наш. — Не думал, что ты такой собственник, — Минхо подкалывает в шутку, но Джисон хмурится всерьёз. — Я не собственник. И я рад за Ликса! Это круто, что они вместе, к тому же они были влюблены друг в друга ещё с начала учёбы, а встречаться начали только два месяца назад. Это же так сложно – любить кого-то столько времени и молчать об этом… Плюс, если ты к тому же уверен, что тебя не любят в ответ. Прикинь, как это больно? Джисон поворачивается на бок и, немного свесив голову, смотрит на Минхо. В комнате темно, лица видно только от света фонарей с улицы. — Прикидываешь? — Прикидываю, — Минхо улыбается устало. — Раз ты всё понимаешь, почему ходишь хмурый? — Я? — глаза Джисона немного округлились, голова повисла, волосы лезут вперёд. Минхо смотрит на него и улыбается шире – Джисон выглядит как чучело, но ему плевать. Тем более если это забавляет Минхо. — Ты мне сегодня сказал, что они тебя бесят. — Я погорячился. — Неужели? — Минхо прищуривается, поворачивается на бок, под голову подкладывает подушку и согнутую в локте руку. Взгляд у него проницательный, ничего от него не скрыть. — Отчасти, — вздыхает Джисон, придвигаясь ещё ближе к краю кровати. Теперь не только его голова висит, но и рука. Он пальцами перебирает край одеяла Минхо, пока обдумывает, что сказать в своё оправдание. Ощущения от того, что он на самом деле говорил так о своих счастливых друзьях, скверные. — Не знаю, может, я завидую? — Чему? — Минхо непонимающе морщится. — Им так хорошо друг с другом. Ну то есть… они могут обниматься. Говорить друг другу всякие милые штуки, делать всякое там, ну… — Джисон вздыхает и прячет лицо в подушку. Ему неловко. — Зачем ты заставляешь меня всё это говорить? Минхо мягко смеётся. — Хани. Я тебя не заставляю. Если тебе неприятно, то закроем тему. — Мне неловко, — голос Джисона тонет где-то в подушке. — Но я хочу об этом поговорить, хочу поделиться с тобой, я же всё тебе рассказываю, но мне неловко. А ещё мне некомфортно, что Ликс и Хёнджин меня раздражают. Ликс мой друг, Хёнджин его парень. Они не должны меня раздражать. И мне тревожно, что они узнают об этом и обидятся. Не хочу обижать их. Джисону уже дышать нечем в этой подушке, а внутри скребётся то самое неприятное чувство. Минхо касается повисшей руки Джисона и осторожно тянет за его указательный палец. — Иди ко мне. Джисону повторять не нужно, он слезает с кровати и спускается со своей подушкой вниз на матрас к Минхо. Тот двигается, освобождая место, и откидывает одеяло, чтобы потом накрыть Джисона по самый подбородок. Устроившись на плече Минхо, нырнув в его тёплые объятия, Джисон продолжает: — А ещё, когда я вижу, как они у всех на глазах почти сосутся, мне страшно. Голос Минхо, тихий и успокаивающий, звучит сверху: — Почему? — Не знаю. Мне страшно, что с ними что-то сделают. — Кто? — Люди. Люди бывают очень злыми. А Феликс… он же ранимый и мягкий. Он как цветочек. — Ты недооцениваешь Ликса, — Минхо усмехается в макушку Джисона. — Он как гаркнет на кого-нибудь этим своим голосом… К тому же он раньше занимался тхэквондо. Да и вообще… люди в большинстве своём думают только о себе. Они могут осудить, подумать что-то плохое, могут сказать что-то неприятное, но что поделать? Невозможно нравиться всем. — Ну… да. Просто… Не хочется, чтобы ребята страдали. — Ты не сможешь отгородить их от всего. Они взрослые парни, справятся. Если что, мы поможем. — Я понимаю… — Джисон тяжко вздыхает и кисло усмехается. — Иногда как начнут всякие жуткие вещи в голову лезть, и я потом успокоиться не могу. — Сейчас-то хоть успокоился? — Сейчас? Наверно… Хм… Да, немного, — Джисон лениво улыбается в футболку Минхо. Он и правда заметно расслабился. Рядом с Минхо тепло и безопасно, рядом с ним ни о чём не хочется думать, хочется просто лежать вот так, и желательно чтобы время шло помедленнее. — А что если ты раздражаешься из-за тревоги? То есть… как таковые Феликс и Хёнджин с их милостями тебя не бесят, но тебе тревожно за их безопасность. И ты подсознательно хочешь, чтобы их тисканья прекратились. Но они не прекращают, и поэтому тебя бесят. Джисон в ответ мягко упирается ладонью в грудь Минхо, немного отодвигается от него и смотрит в его лицо. Минхо выглядит расслабленным, а ещё он так близко, его дыхание буквально щекочет лицо Джисона. Джисон моргает пару раз. Итак, может ли его тревога спрятаться за раздражением? А что? Вполне похоже на правду. Когда пару недель назад они все собрались у Минхо, Джисону было плевать, что Феликс с Хёнджином сидели в обнимку и несколько раз украдкой целовались то в щёки, то в губы. Хёнджин тогда ещё разок клюнул Феликса поцелуем в шею, тот начал забавно хихикать и шутливо шлёпнул парня по плечу – это показалось даже милым. Правда, Джисон ещё думал о том, что хотел бы так же, но… В общем, на людях они куда скромнее, но только на людях Джисон начинает нервничать. Получается, что Джисон по-плохому не завидует? Он просто переживает за них? — Так получается, что я не хреновый друг? — с облегчением шепчет Джисон, глядя на Минхо, тот уютно улыбается. Камень с души, гора с плеч! Захотелось обхватить лицо Минхо и поцеловать его на радостях, но… ну, это явно лишнее. — Как хорошо, что ты у меня есть! Я уж думал, что я завистливая скотина и не умею радоваться за друга. — Ещё чего, — Минхо обнимает покрепче, Джисон укладывается поудобнее, лбом упирается в его ключицы, вдыхает его запах. Так хорошо. — Ты и скотина? Куда тебе, ты слишком милый для этого. — Спасибо, — ну вот, щёки Джисона тут же теплеют, а сердце бьётся чуть быстрее. И это нормально! Всё в порядке. Так бывает, когда Минхо говорит ему приятные вещи. Это всё смущение, Минхо легче всех удаётся его смутить, Джисон уже привык. — И я ни за что бы не поверил, что ты завидуешь Хёнликсам, — Минхо усмехается как-то коварно. — Говоришь, им хорошо друг с другом, они обнимаются и говорят всякие милости? Я тоже тебе их говорю. И обнимаю я тебя часто, вот прямо сейчас. А ещё нам хорошо вместе. — Эй, эй, полегче, — Джисон смущённо смеётся, теперь вместе с щеками загорелись ещё и уши, и шея, и внутри тоже что-то горит, но всё в порядке. — Да, нам друг с другом круто, но мы говорим о разных милостях и разных объятиях. — Чем тебя мои не устраивают? Джисон снова упирается ладонью в грудь Минхо, уже твёрже. Он снова отодвигается и смотрит на него, ожидая увидеть на его лице усмешку, улыбку или ухмылку – что-нибудь, что за Минхо говорило бы «я прикалываюсь, ты чего». Но он серьёзен. До нелепости, если честно. Джисон хмурится, говорит настороженно: — Это какой-то постироничный прикол, который я не понимаю? Минхо молчит несколько секунд, моргает несколько раз, затем с тем же каменным выражением лица говорит: — Да. Джисон неуверенно улыбается и шутливо шлёпает друга по плечу. Несильно и вяло. — Чёрт, ну и лицо у тебя… — он обратно двигается плотнее к Минхо, сразу обвивая его туловище рукой, прижимает его к себе и вздыхает. Щёки горят просто невыносимо, но Джисон не обращает на это внимание. Привык. А ещё устал – день был сегодня какой-то странный. Джисона безбожно клонит в сон, потому что так тепло тут, так спокойно, и не хочется двигаться вообще никуда, даже в сторону кровати. — Можно я ещё немного полежу тут с тобой? С тобой тепло. — Конечно, — Минхо гладит спину, и его движения такие ласковые, а весь он такой мягкий. Джисон, закрыв глаза, просто чувствует. Чувствует прикосновения, чувствует тепло внутри, чувствует безмятежность. Хорошо, что он выложил Минхо свои переживания. Хорошо, что поделился, а то ходил бы и дальше, думая, что друг из него так себе. Как, всё-таки, хорошо, что Минхо у него есть. — Я так тебя люблю, — сонно бормочет Джисон и смачно зевает. Минхо усмехается: — Спи давай, — это последнее, что Джисон от него слышит. Крепкие объятия и лёгкое касание к макушке – последнее, что он от него чувствует прежде, чем уснуть.

***

Джисон проснулся как обычно от звука своего будильника. Из не такого обычного – проснулся он почти на Минхо. Тот спал себе спокойно на спине, а Джисон обнимал его рукой и ногой как обезьянка. Вообще, если они обнимаются перед сном, то Джисон успевает залезть обратно на кровать, но этой ночью там, вальяжно растянувшись, дрыхла Суни. Дори спала в ногах Минхо, а Дуни, как самая порядочная, в своём домике. Джисон потянулся и пожалел, что не спал на удобной кровати: спину ломило, шею тянуло, да ещё и сны после их ночного разговора снились какие-то дурацкие. Какие-то даже смущающие, с участием Минхо и его тёплых обнимающих рук. Благо, Джисон эти сны забыл, пока принимал душ. И даже после того, как они собрались, позавтракали и доехали до универа, настроение лучше не стало. Джисону хочется лечь и поспать заново. Но вместо этого он плетётся по коридору и заходит в аудиторию вслед за Минхо. — О, а вот и они, — Феликс улыбается и машет Джисону с Минхо так, будто они не виделись лет десять. Хотя виделись буквально вчера. — Вместе ночевали? — И тебе доброе утро, Ликси, — бурчит Джисон, с шумом ставит на стол рюкзак и вздыхает. Пара начинается через несколько минут, а около их места какое-то собрание. Рядом с Феликсом Хёнджин, чуть позади них Сынмин и Чонин. — А вы здесь зачем собрались? — спрашивает Минхо, оглядывая всех. У Джисона тот же вопрос. — У нас для вас объявление, — сияет Феликс, держа Хёнджина за предплечье. Джисон бубнит себе под нос: — Что за объявление такое важное, что вы не могли вкинуть его в чат. — Кто-то из вас беременный? — невозмутимо спрашивает Минхо, доставая принадлежности, Джисон давится смешком. Сынмин шутку тоже оценивает, Чонин с еле сдерживаемой улыбкой смотрит на Хёнджина, тот закатывает глаза и выдыхает: — О боже мой, — кладёт перед Минхо и Джисоном два небольших конвертика. — Только не говори, что ты теперь и нас рисовать начал, — тут же реагирует Минхо. Джисон ожидаемо посмеивается над его саркастичной шуткой, тот ожидаемо смотрит на него с довольной мордой. Хёнджин поворачивается к Феликсу и, указывая на Минхо, драматично вздыхает: — Мне точно стоит его приглашать? Феликс успокаивающе гладит парня по плечу и нетерпеливо просит остальных: — Открывайте уже, — он поочерёдно смотрит на всех четверых: у Сынмина с Чонином в руках тоже конвертики. Джисон открывает свой конверт, а там открытка-приглашение на день рождения Хёнджина. Выглядит довольно миленько и прикольно. Не сказать, что Джисон ярый фанат его художеств – понимал бы он в этом что-нибудь, может и зафанател бы. Зато Феликс кипятком писает, получая от него рисунки. Вот кто точно ценитель. — В эту субботу? Послезавтра? — уточняет Минхо, глядя на Хёнджина, тот кивает. — Так это же девятнадцатое. У тебя разве не двадцатого день рождения? Хёнджин улыбается удивлённо, даже напряжение после шуток пропадает. — О, так ты помнишь, когда у меня день рождения? Приятно знать, что тебе не плевать. Минхо лишь закатывает глаза. — А почему заранее? — спрашивает Сынмин у будущего именинника. — Я думал, ты хотел либо день в день, либо на следующих выходных. — Передумал. Двадцатое у нас воскресенье, а какой смысл делать тусу в воскресенье? К тому же родители решили приехать. А переносить на следующую неделю как-то не хочется. — А ещё у нас на следующих выходных кое-что запланировано, — с улыбкой добавляет Феликс. Джисон усмехается: — Ещё бы у вас не было что-то запланировано. — А это что? — спрашивает Чонин, указывая на название и адрес заведения в приглашении. — Бар с караоке, — с готовностью отвечает Хёнджин, обращаясь сразу ко всем. — Я решил, чтобы мы не мотались туда-сюда, сразу забронировать такое место, чтобы можно было и поесть, и выпить, и спеть. Естественно, я всё оплачиваю. — Ты на выходных банк грабанул? Богатый такой, — лениво тянет Минхо. Джисон сжимает губы лишь бы не засмеяться. Хёнджин пропускает реплику мимо ушей, продолжая: — В том баре два этажа: на первом общий зал с танцами и столиками, на втором отдельные комнаты с караоке, специально, чтобы посидеть в компании без посторонних. Я забронировал большую комнату, думаю, вам понравится. Потом можно будет спуститься и засесть в баре, потанцевать, там уже посмотрим. — Вопрос с банком всё ещё открыт… — говорит Минхо, Джисон хлопает его по коленке: шутки шутками, но Хёнджин же старается. А Джисон, к слову, любит петь. И Минхо тоже, как, впрочем, и Феликс. Насчёт Сынмина с Чонином он пока не знает, но готов к сюрпризам. Поэтому у Джисона особых вопросов нет, кроме одного: — А большая комната – это на нас шестерых что ли? — Не только, — усмехается Хёнджин. — Ещё будут Чан с Чанбином и мои подруги с художки. В итоге будет человек пятнадцать. Смотря, смогут ли все девчонки прийти. В аудиторию заходит профессор, и Хёнджин, прежде чем подняться на своё место на заднем ряду, указательным пальцем тычет в сторону Минхо и Джисона: — Но вам явка обязательна. Джисон усмехается: — Да мы и не думали пропускать. — Мало ли, кто вас знает, — сверкнув взглядом в сторону Минхо, Хёнджин поворачивается к Феликсу и по привычке наклоняется, чтобы его чмокнуть – так они делают, когда прощаются среди друзей. Но он останавливается прямо у его лица. — Чёрт. Феликс улыбается Хёнджину до того сладко и мило, что у Джисона снова ощущение, будто он увидел что-то слишком интимное. Он отводит взгляд. Смотрит на Минхо, тот внимательно наблюдает за этой парочкой. — Попрошу всех занять свои места, — слышен голос преподавателя. Сынмин и Чонин идут вперёд, Хёнджин с Феликсом незаметно берутся за руки и как будто щекочут ладошки друг друга, при этом улыбаясь – так они прощаются, пусть даже ненадолго, при посторонних. Минхо со сложным выражением лица смотрит на них, Джисон смотрит на Минхо, и в голове мелькает дурацкая мысль: вот бы и мне так. Джисон от этой мысли морщится и отводит взгляд. Вздыхает. Всё в порядке, всё как обычно. Джисон как обычно игнорирует всякие дурацкие мысли и сосредоточенно смотрит в сторону преподавателя.