Стикеры

Утро двадцать шестого декабря Антон встретил несколько сумбурно. Сначала с ночной смены пришла мать и, будто назло, чтоб пощекотать его невыспавшийся мозг, начала хлопать дверьми. Пришлось откопать наушники в куче белья, сваленного на стуле, но сон почему-то как рукой сняло, и внезапно припёрло отлить. В туалете его взгляд упал на стиралку, в которой прело забытое мокрое бельё. Адски матерясь, Антон выскреб из стиралки свои единственные нормальные джинсы и одну штанину разложил на батарее, а другую впихнул в неё. Оставалось только надеяться, что за пять часов они успеют высохнуть. Вечером ему нужно было идти на встречу с новым знакомым, которого он уже ненавидел всеми фибрами души. И надо же было так подставиться! Говнюк добавил его в друзья и пару раз позвонил вчера ночью, но Антон посбрасывал звонки. [вчера] Арсений Попов 23:45 Было бы неплохо услышать твой голос. Но как хочешь.) Вообще, Антон сделал для себя такой вывод: этот Арсений был очень странным. Во-первых, названивал с хера ли. Во-вторых, у Антона в друзьях сроду не бывало таких страниц. Двадцать семь тысяч подписчиков, куча ярких фото в огромном разрешении. Раскрашенные пейзажи каменных джунглей, тонны неона и студийные фотосеты в гриме, и везде — одно и то же лицо. Очень красивое и фотогеничное лицо с изящными, выразительными чертами. Вот на одном сидит, гусь, башку рукой подпёр. Нос кверху задрал и рот так блядски приоткрыл, что Антон аж скривился. А нос у него был с продольной вмятинкой на кончике, глаза синие-пресиние и такие пронзительные. Наверное, фильтры. Да и вообще он весь был какой-то нереальный. Как будто фейк. Открытые аудиозаписи, заполненные графы с любимыми книгами и интересами. Кто вообще в 2к18 заполняет эти никому не нужные информационные поля? Пенсионеры? Деятельность: PR-менеджер, свободный художник Художник он, поглядите-ка. Антон хмыкнул, про себя отметив стилизованную аватарку. Чёрно-белое фото. Лежит в белой футболке, подмигивает, подтяжку от штанов к лицу притянул. На индюка похож. Интересы: диджитал-арт, психология продаж, фотография, моделинг Антон проморгался. От такого количества заумных слов голова пошла кругом. Мировоззрение: Буддизм Главное в жизни: Совершенствование мира «Реально фейк», — отрефлексировал Шастун, заблокировав телефон и смачно рыгнув. — «Фотки точно не его, подписоту накрутил. Либо ебанутый, либо фейк». Последний вариант ему был очень не по душе. С фейками дело иметь — только позориться. Припрётся он как идиот в назначенное место, а там — никого, он в чёрном списке, а фотки гуляют по курятникам а-ля Подслушано Чертаново. Но делать было нечего. Антон понимал, что не может удалить страницу, потому что кокакольный пиарщик наверняка заскринил себе его профиль. Время тянулось нервным отсчитыванием минут. Стрелки всё ближе подходили к пяти, и с каждым тиком градус нервяка в извилинах Антона неумолимо повышался. Он напряжённо листал ленту, изредка сплёвывал козявки и думал, в какую же жопу он ввязался. В буквальном смысле, ага. Вкрутился горлышком бутылки. В первый раз гроза малолетних комментаторов, выдвиженец пояснятелей за шмот и мастер спорта в вычислении по ай-пи оказался в настолько компрометирующей ситуации. Хоть вай-фай отключай и уезжай в Сибирь. [сегодня] Тоха Топский 14:56 давай пораньше Арсений Попов 14:58 Пораньше что?) Антон закатил глаза и цыкнул. Тоха Топский 14:59 встретимся, поговорим и разойдёмся. у меня дела ещё есть В первый день каникул никаких дел у него не было и быть не могло. Но Антон ужасно хотел отвязаться от заносчивого приставучего кока-кольщика и перестать трястись за свою репутацию в диванных войсках. Поднявшись, он быстро напечатал молчавшему Арсению: Тоха Топский 15:01 в полпятого в бургер кинге на Арбате ок? Арсений Попов 15:02 Так не терпится меня увидеть?)) Ебланидзе. Антон ответил на это смачным факом, затем быстро стёр его, пока Попов не успел прочитать. Всё же субординацию в его положении надо бы соблюсти. Не по понятиям, которые он уже успешно нарушил, запихнув себе продолговатый предмет в прямую кишку, а по законам здравого смысла. Арсений Попов 15:06 Ладно, вояка) Надеюсь, успею) Антон надеялся, что он ещё не слил фотографии никому из своих задротов-дружков. Боже, как же он на это надеялся.

***

Народу в зале оказалось очень немного. Со стороны кассы что-то пищало, шипело и бикало; мерный гул голосов раздавался вокруг. Антон небрежно стянул с себя шапку и шарф и по-хозяйски огляделся по сторонам. Глазами он искал забитое существо мужского пола, и хотя Арсений уже сообщил, что не носит очки, ассоциация с доморощенным хакером не могла выйти у него из головы. Может, он и правда хакер? Может, он вообще левый чел, которому каким-то образом повелось взломать группу? Никого похожего на образ в голове парень не заприметил. За одним столиком обедала зрелая пара, за другим две женщины поили маленьких детей из бутылочек и что-то увлечённо обсуждали. Вдалеке, на самом отшибе у окна, спиной к Антону сидел темноволосый мужчина. Перед ним через столик компания подростков уплетала мороженое. «Наебать меня решил, псина», — промелькнуло в голове у Шастуна. — «Сейчас стоит и снимает где-нибудь за углом исподтишка». Вытащив телефон из кармана джинсов, Антон начал печатать. Тоха Топский 16:13 и где ты? Арсений Попов 16:14 Жду тебя на месте) Антон поднял голову и поозирался ещё раз. Планировка была открытой, практически без закутков, и, судя по манере общения этого Арсения, Антон точно был уверен, что переписывался с перезрелым, лысеющим мужиком задротского вида. Бабы разводят по-другому, а малолетки, даже если хотят срубить деньжат, с первых сообщений плюются говном. Шестерёнки в голове юного воителя дали ход и с натужным, протяжным скрипом пришли в медленное действие. Если интуиция не подводила, то вариант оставался только один, потому что из двоих мужчин, находящихся в гостевом зале заведения, один сидел с дамой и, совершенно очевидно, никого более не ждал. Антон нервно сглотнул, переведя взгляд на того, что сидел спиной. Тот тыкал по экрану белого планшета, стоящего в подставке на столе. Антон напыжился, напустил на себя каменный дзен и, едва не запинаясь, поплёлся к его столику. Ноги стали будто ватными; за несколько секунд, что показались вечностью, он успел осознать всю тупость своего положения и тридцать восемь раз пожалеть, что просто не купил себе какие-нибудь другие стикеры за жалкие девяносто рублей. Потому что фотки были его, арсеньевские, вот его самовские, и никакой он был не фейк. А ещё он был ничё такой и в жизни. Ладно, если б Антон был педиком, он бы сказал, что этот Арсений неебически красив. Чёрная водолазка подчёркивала линии плеч, рук и шеи; каштановые волосы даже в тусклом свете забегаловки отливали блеском. Сидит, сияет и губы трёт, уставившись в экран. Блядские розовые губы. Молча кинув на диванчик шарф и шапку, Антон уселся напротив. Тот моментально оторвался от гаджета и с тихим «О-о-о» расплылся в улыбке, и Антон чуть не поперхнулся, когда их взгляды встретились. Глаза у этого Арсения были как в клипе Лободы — провалиться можно. Даже лучше, чем на фотках. — Ну? — Шастун вскинул брови, уставившись на Арсения. Тот отложил планшет, сложил руки в замок и положил их на стол вместе с локтями. Наглая ухмылка расцвела на его лице. На вид Антон дал бы ему около двадцати пяти, ну или просто дал бы... Стоп. Такой херни нам не надо. Такая херня махала ручкой из закоулков мозга периодически, когда Антон видел красивого мужчину, а Арсений, сидевший перед ним, явно в эту категорию входил. Ухмыльнувшись ещё шире, он поиграл пальцами, и Антон завис. На секунду он представил, как бы оно было, если б эти пальцы были вместо бутылки. — Что «ну»? — произнёс Арсений спокойным, степенным тоном и в такт вопросу так же степенно вскинул ладонь. — Переписку удали, — Антон постарался набычиться, чтоб выглядеть угрожающе. Видимо, получилось плохо, потому что тот лишь хмыкнул и скосился в окно. За окном темнел зимний вечер; люди в предновогодней суете сновали по своим делам, мерцали огни и шумели машины, и, впрочем, больше на этой улице ничего интересного не было, поэтому Шастун грубо обратил на себя внимание: — Алло! — и хлопнул по столу. В тот же момент подошла официантка; от такого жеста Антона она подпрыгнула на месте и чуть не уронила меню им на столик. Арсений даже не дёрнулся, только недоуменно нахмурил брови. — Ваше меню, пожалуйста, — пролепетала девушка, настороженно поглядывая на Шастуна. — Что-нибудь ещё желаете? — обратилась она к Попову, забирая грязную чашку с левого края стола. — Подлейте ещё кофе, будьте любезны, — сдержанно улыбнулся ей Арсений. Когда официантка ушла, оставив их вдвоём, он снова обратил свой взор на Антона. Тот серьёзно напрягся. Его не покидало ощущение, что Попов — это тролль, что посмеяться над ним пришёл, ещё и хрен напугаешь. — Удалю, если сделаешь мне одолжение. — А может, ты сделаешь одолжение и почистишь всё по-хорошему, пока мои братаны не выбили тебе зубы нахуй? — выплюнул Шастун. Резко дёрнувшись вперёд, он положил локти на стол и попытался прожечь Попова взглядом. Их лица находились в десятке сантиметров друг от друга. У Арсения и правда были не глаза, а пропасти, господи прости — Антон никогда не верил в бога, но, кажется, на мгновение был готов поверить, рассматривая синие радужки с тёмными вкраплениями. Нижние веки в местечках у слёзных желез чуть подрагивали от насмешливого прищура. — Хм, — глубокомысленно изрёк Арсений, продолжая нагло улыбаться. — Может, перед тем, как мне выбьют зубы, мне им скрины показать? На Шастуна словно ушат ледяной воды вылили. Грязный ход, который он, вообще-то, предвидел, но это было тогда, когда он представлял Попова скрюченным хлюпиком в толстенных очках с роговой оправой. Сейчас же Антон невольно сглатывал при виде того, как Арсений, произнося эти слова, поигрывал бицепсом, спрятанным под тканью чёрной водолазки — то ли с чисто пацанского уважения, то ли ещё с чего… — Ну и чего ты хочешь? Арсений почесал затылок и задумчиво на него уставился. Беспечно пожав плечами, проговорил вопросительным тоном: — Ещё одно свидание? — С хуя ли… — Антон аж поперхнулся от такой наглости и протараторил, оглядываясь по сторонам: — Блядь. У нас не свидание, придурок. Что-то внутри дёрнулось и ухнуло вниз. — Я знаю. Я прикалываюсь, — Попов, казалось, был ни капельки ни смущён. — Но ты мне понравился, сказал же. — Ты ёбаный извращенец, ты в курсе? — возмущённо выплюнул Шастун. — Ага. Меня так называли, когда парень, в которого я был влюблён, спалил мои признания всей школе. Антон, собравшись уже было осчастливить этого педика матерной тирадой, мысленно притормозил. Такой откровенный вброс его смутил. Он совсем не ожидал, что кто-то вроде него, такой яркий, красивый и подозрительно дружелюбный — и вот так легко, на первой встрече, в ответ на агрессивный выпад не станет говнить в ответ. Арсений должен был обидеться, встать и уйти, кинуть колкость бумерангом, но не стал — и будто возвысился над ним, будто встал и указал на спине старую, стреляную мишень. На, мол, всё равно не попадёшь. — А ты как будто удивлён, — Попов заметил его замешательство. — Мне насрать, — мгновенно реабилитировался Антон. — Раз уж тебе так неймётся, давай тогда сходим в туалет на полчаса, ты удалишь фото — и разойдёмся. Арсеньевские плечи мелко затряслись. Он беззвучно рассмеялся, прикрыв лоб рукой. — А братаны не зачмырят? — Так согласен или нет? — нетерпеливо прошипел Шастун. Он не до конца ещё осознавал, чем они будут заниматься, и тем не менее предвкушал неизвестность, исподтишка залипая на красивых, как у аристократа, пальцах. В паху затянуло. Пиздец. Арсений рассматривал его с нескрываемым интересом. Отвёл взгляд, задумчиво пожевал губы. У Антона внутри всё переворачивалось; он пришёл сюда такой самоуверенный, а теперь был готов провалиться под землю, ловя каждое малейшее движение нового знакомого. Он ощущал себя героем фильма; всё происходило не с ним, а с каким-то идиотом, что припёрся требовать удалить фотки своей жопы непонятно к кому. Пока Антона пережёвывало кринжем, Арсений откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. Наконец медленно, словно подбирая слова, вскинул свою красивую ладонь, приподнял бровь и тихо, словно смакуя слова, проговорил: — Ты думаешь, я настолько отчаялся, что ищу одноразовый секс? Ну естественно. Кому он такой не понравится, с такой рожей и такими пальцами. Графское сияние, ядрить твою в качель. — Я-то откуда знаю, — выдавил Антон, глядя Попову прямо в глаза. Интересно, как бы оно было. Не как с девчонкой, конечно, без слюней там всяких — а чтоб подставиться задом и чувствовать в себе что-нибудь твёрдое. Не пальцы, а что-то больше. Не бутылку из-под кока-колы, а что-то мягче. Попов напряжённо вздохнул и снова отвёл глаза. Туалет был неподалёку от них; в тот момент, когда Арсений отвернулся, оттуда вышел мужчина. Попов снова обратил взгляд на Антона и произнёс, равнодушно пожав плечами: — Хочешь — иди первым. Шастун постарался собраться, чтоб не подскочить на месте и не бежать в буквальном смысле. Нарочито медленно встав, он для проформы проверил, на месте ли телефон, затем под изучающий взгляд размашистыми шагами прошёл в туалет. Мужская комната была достаточно просторной. Здесь было три кабинки и столько же раковин, над которыми висело цельное прямоугольное зеркало. Антон помыл руки и вытерся бумажным полотенцем. Его взгляд невольно задержался на своём отражении, и ему очень не хотелось себе в этом признаваться, но маленький укол стыда он всё же испытал. Антон впервые задумался, чем он мог понравиться такому шикарному мужчине. На фотках в соцсетях он даже не позировал и выглядел ещё хуже, чем в жизни: тощий, как скелет, волосы у него круглый год кое-как лежали, высыпания долгоиграющего пубертата, глаза навыкат и мелкие порезы от бритвы на подбородке — в целом средней симпатичности лицо, на троечку с плюсом. Рот лучше вообще не открывать: Антон от одноклассников знал, что зубы у него мелкие, как у кошки, и поэтому старался не улыбаться. Застиранная фланелевая рубашка с затёртыми пуговицами и жёванно-мятым воротником лучше картину не делала. Антон совершенно не втыкал, как за два дня всё его мироощущение могло дать такой поворот и почему ему вообще не до лампочки. К счастью, долго рефлексировать на эту тему ему не пришлось. Дверь распахнулась, и на территорию разврата вступил Попов. Закрыв за собой дверь, он подпёр её стоящей в углу шваброй, выключил свет и обернулся. Антон только сейчас, увидев Попова в полный рост, заметил, что он ниже его. Штаны в облипку прекрасно сидели на его худых длинных ногах. Антон стоял у кабинок, в трёх метрах от Арсения, и сглатывал слюни, разглядывая его с ног до головы. Сердце готово было выскочить из груди, когда тот, глядя ему в глаза, начал приближаться, но внезапно свернул к раковинам, повернул краник и выдавил себе в ладони немного жидкого мыла. Антон завороженно смотрел на то, как новый знакомый мыл руки; ошалело моргая, Антон изо всех сил пытался успокоить дыхание. Арсений обтёрся, кинул кусок использованной бумаги в урну под раковиной и снова повернулся к Антону. Теперь они находились совсем близко, в полуметре друг от друга. — Сначала удали фото, — потребовал Антон, отступив назад, когда Попов сделал ещё один шаг навстречу. Он игриво прикрыл глаза, свысока взирая на Шастуна. Как у него это получилось, когда он ниже как минимум на голову — хрен знает, но видимо, такие, как он, могут всё. Вздохнув, Попов достал свой айфон, зашёл в группу и открыл беседы сообщества. Антон пробежался взглядом по полоскам с диалогами. Его страницы там не было. — Картинки? — неверяще шикнул он Арсению в лицо. — Галерею открывай, ну. Арсений цыкнул, насмешливо скосясь на Антона, но послушно открыл галерею с изображениями и не успел даже отдать телефон, как Шастун сам его отобрал и начал остервенело листать вниз. Галерея пестрела счастливыми фото, где Арсений, ярко улыбаясь, стоял в компании девушек, парней, детей; фотографии рассветов-закатов, моря; фото из офиса, где он, коротко стриженый и худой, на фоне логотипа социальной сети стоял с бейджем на груди и показывал палец вверх. Антон быстро пролистал всю эту шнягу и открыл папку со скриншотами. Там были переписки с людьми, какие-то рабочие обсуждения, вырезки с сайтов по психологии, приколы из твиттера — в общем, ничего напоминающего его пикселизованную задницу. Попов прислонился к раковине и наблюдал за тем, как Антон истерично тыкал по сенсору, мониторя его гугл-диск. Рабочие документы, эксель-таблицы, фотки и музыка. Ничего. Даже порнухи нет. — Я не собирался тебя шантажировать, Антон, — выдал Попов в ответ на его вопросительный взгляд. — Это ты себе надумал. — Да пошёл ты на хуй! — прорычал Шастун и кинул телефон Попову; тот вздрогнул и едва поймал его у груди. Антон стремительно направился к выходу. Мозг кипел от стыда; он чувствовал себя абсолютным дураком, куском идиота, что от паранойи так легко повёлся. Его остановили на пороге открытой двери, ухватив за локоть. — Ты правда хочешь сейчас уйти? — тихо раздалось сзади. Шастун колебался. Чёрт возьми, его никогда ещё так не разрывало меж двух зол. Он хотел сбежать отсюда, сбежать без оглядки, снова оказаться в панельных трущобах принудительной гетеросексуальности, подрочить на порно с активом — мелким брюнетом — и успокоиться. Проснуться утром, заблокировать этого пидора по всем каналам и ужраться с пацанами на вписке. Ходить на учёбу, обсуждать с одногруппниками сиськи преподавательниц и изредка вспоминать, как безвольно висела на металлической ручке его холодная дрожащая ладонь — и как чья-то чужая и ласковая накрыла её своей теплотой. Он хотел остаться. Остаться в этом общественном туалете, в кафе в центре города, где в каждую минуту может появиться уборщица с ключами. Остаться и чувствовать напор его тела спереди, холод стенки сзади и тёплые пальцы у себя под рубашкой. Остаться — и сквозь щёлки в стыдливо зажмуренных глазах наблюдать проблески спутанных каштановых волос, щекочущих ему подбородок. Попов лез везде со своей солнечностью, засасывал кожу на его шее, что мгновенно стала податливой — Антон без базара наклонял голову, чтоб ему было удобнее, и периодически забывал дышать. Его вело, его, сука, никогда ещё так не плющило от каких-то поцелуев с прикусываниями, не трясло от прикосновений вертлявых пальцев, которые аккуратно мяли его поджавшуюся от нервяка задницу. Внезапно Попов перестал. Положив ладонь Антону на щеку, он быстро поднялся губами с его подбородка к губам. Шастун ощетинился, дёрнулся в сторону: — Чё делаешь-то?! — Что не так? — протянул Попов, удивлённо вскинув брови. — А ничё. Сучек своих лизать будешь. Арсений недовольно закатил глаза и запрокинул голову. Слабый фонарный свет, падающий из окна, неровно упал на его лицо. На мгновение Шастун испугался, что переборщил и что он сейчас уйдёт, оставив его в одиночестве. — Как хочешь, — выдохнул Арсений и, глядя ему в глаза, облизнул губы. Блестящие его волосы взлохматились, и Антон заметил, что из-под уложенных прядей, у самых висков, они немного волнились. — Надо переместиться, где будет поудобнее, ты не против? Антон высвободился из пут этого чёрта и залетел в кабинку; лохматое гейское недоразумение ринулось за ним. Хлопнула несчастная дверца, щёлкнул автоматический шпингалет — и они сцепились, как животные. Антон закрыл глаза и, обняв Попова за плечи одной рукой, подавался навстречу твёрдому, напористому телу. Тот опалял горячим дыханием ему ухо, кусал за мочку; пуговичная застёжка на ширинке со звонким чпоканьем отстегнулась, и Антон почувствовал у себя в трусах те самые блядские пальцы — тёплые, немного шершавые и оттого ещё более приятные. — Ты не против, если я… — неопределённо прохрипел Арсений. Антон был рад окутавшему полумраку, потому что стыдился посмотреть Попову в глаза. Тот опустил руку ещё ниже вместе с плечом, дотянувшись до ануса, и, раздвинув сжавшиеся ягодицы, аккуратно потрогал сфинктер — туда-сюда. Антон, уткнувшись в плечо, в переизбытке ощущений зажал губами ткань его водолазки и тихо выдохнул. — Если… Вот так? Хорошо? — Суй уже, — прорычал Антон. Ему казалось странным, что Попов так медлит. Арсений тут же вытащил руку из его трусов. — Что… — Шастун хотел уже было удивиться, но увидел, как Арсений достал что-то шурщащее из кармана. В слабом свете фонаря, попавшего сверху на обёртку пакетика, Антон успел разглядеть дорогую известную марку. В мгновение ока Попов порвал зубами пакетик и надел презерватив себе на палец. За этим последовала ещё одна шуршащая штука — это была уже смазка. Антон немного прифигел с того, как по-мастерски быстро он рвал эти пакетики и помещал их содержимое — латексное ли, жидкостное — себе на пальцы. — Упаковался, ёбарь-террорист. Давай быстрее, — пролепетал он, едва не задыхаясь от приятной тянучки внизу живота, пока Арсений вжимал его в стенку кабинки и пытался как можно аккуратнее, чтоб не размазать смазку по бёдрам, приспустить с него нижнее бельё. Антон в конце концов раздражённо цыкнул и помог ему в этом, резким движением сдирая с себя штаны вместе с семейниками. — Торопыга, — фыркнул Арсений ему в ухо. Антон расшеперился, стараясь дать широченной ладони как можно больше доступа, пока тот оставлял метки на его шее; какой-то отдалённой частью сознания Антон чуял, что будет сложно потом объяснить пацанам синяки под подбородком, но в тот момент он был способен только стонать, чувствуя горячий властный язык у себя на коже. Смазка чуть-чуть холодила. Антон инстиктивно поджался, но Арсений оперативно отреагировал — растерев смазку по заднице, он осторожными толчками начал ласкать его, с каждым миллиметром проникая всё глубже и глубже. Антон вздрогнул от кайфа, когда Арсений прошёлся пальцем по простате. — Бля, — коротко вырвалось у Шастуна из груди, и тут он чуть не задохнулся, потому что Попов слегка приподнял его своими огроменными ручищами и, как куклу, почти посадил к себе на колени, уперевшись ими в стенку. В следующий момент Антон был готов биться о неё затылком, потому что, блядь, чё ты делаешь, чё ты… — Обними меня второй рукой за левое плечо, — пропыхтел Арсений, — будет полегче. Антон обнял, уткнулся в тело, что отдавало вкусным парфюмом. Обе руки теперь полностью находились у Попова на плечах, и действительно — ещё одна точка опоры позволила тому перехватить его покрепче за туловище одной рукой. Можно было не смотреть ему в глаза, что даже в темноте сверкали хитрым блеском и смущали Шастуна. Можно было расслабиться, наслаждаясь запахом его духов, можно было забыться в этой сильной хватке, и Антон и расслабился, и забылся, и опьянел от чувств, ёбнувших ему под зад мелкими спазмами, потому что другой рукой Арсений продолжал трахать ему пердак, широко раздвинув коленями его дрожащие в экстазе ноги. Антон соврёт, если скажет, что чувствовал в своей жизни что-то лучше — быстрые, но аккуратные поступательные движения и само ощущение, что его наконец-то ебут, сводили его с ума; туда-сюда-обратно, блядь — он дёргал ногами на весу, как поросёнок на верёвке, и хныкал, резкими вдохами глотая воздух, которого было ужасно мало под этим телом. Помимо этого Антон чувствовал, что ему массируют ещё и сфинктер, но у него в тот момент не было ни сил, ни желания охуеть с того, как же Попов сумел так изъебнуться, так прижать его корпусом и при всём этом не вывернуть руку в дебрях его анатомии. Стенка кабинки уже не отдавала холодом — Антон нагрел её своей спиной. Невольно он сравнил свои предыдущие трахи-дрочки в общественных туалетах с тем, что происходило сейчас. Шастун не любил романтичные литературные изъёбки, гордо называемые метафорами или аллегориями — разница между ними ему так же была до пизды. Но сейчас бы он сказал: «человек-батарея». Антону было классно, Антону было тепло, и тепло это концентрировалось, пронизывало всю плоть в тех местах, где Арсений его касался — на шее, что уже саднила от вакуумных поцелуев, и внизу. Огромная канистра этого тепла стекала и капала в доверху наполненную чашу, и скоро будет край, всё через край, исступление и надрывное «ох» — и всё разливается и льётся, льётся по обмякающему телу эйфорией, искрами в глазах, и чёртов Попов, и чёртовы эти стикеры… — Это стоит воспринимать как комплимент? — Попов быстрым осторожным движением опустил его на пол — видимо, почувствовал пальцами, что он кончил, потому что в темноте даже сам Антон не видел, куда. В следующую секунду осознание факта накрыло его опьянённый разум — он кончил, не прикасаясь к члену. Вот это ни хуя себе. В прямом и переносном. Антон молча начал вытирать свой обделанный спермой хер, который сегодня остался без внимания. Через какое-то время он ушёл в себя, по инерции детсадовца натягивая штаны и прикидывая, каким образом так получилось, возможно ли это вообще — может, ему это снится, может, это у него бесконтактные поллюции такие; вдруг приставучий Попов, стянув презерватив с пальца и бросив его в урну, сунул свой нос ему в ухо. Антон очнулся, почувствовав горячие губы у себя на щеке. — Ты быстро. Видимо, лучше, чем бутылкой-то, — с усмешкой прошептал Арсений. Оставив несколько лёгких поцелуев на скуле у охуевшего Шастуна, он выставил руки по обе стороны от него, блокируя пути побега. — Поэтому и спрашиваю. Теперь-то хоть дашь себя поцеловать? Шастуна бахнул триггер. Шастун держал спусковой крючок, держал востро — и Попов на него только что нажал. Нет, навалился настолько неосторожно, с бухты-барахты, с места в карьер — так, что вся сила мыслительных процессов в его не раз битой башке, направленных на анализ своего текущего состояния, перенаправилась на распределение Попова в определённую категорию людей — круто, с хлопком и треском. — Отъебись! — треснула стенка кабинки, хлопнула дверца, крутанулась мысль — «пидорасы вы все», педики, да-да, а Шастун агрессивно упиздовал из этого безбожия, предварительно с силой оттолкнув гомика так, что тот влетел в стенку. Нет, не то что бы ему не понравилось — но это же не член. Антон не дырка какая-нибудь, а то, что на бутылку присел — так нравится ему. И пальцы у Попова умелые, как у уролога, что проверял его предстательную на осмотре в девятом классе. Попов выполз из кабинки, пока он умывал лицо холодной водой. Щёлкнул выключатель. От яркого люминисцентного света в глазах снова заиграли искры. Антон услышал шаги за спиной — Арсений подошёл, встал у соседней раковины и начал мыть руки. — Не хочешь, как хочешь, — расстроенный вздох. На лице у него расписалась растерянность, и он покосился на Антона в зеркало, когда тот, закончив с мытьём рук, поднял голову. — Чё руки-то распускать, маленький, что ли? Антон и вправду чувствовал себя маленьким. Маленьким и незрелым девственником, и его это бесило. — Сосаться не буду, сказал же, я не пидор, — промямлил он в ответ. Арсений с лёгкой ухмылкой фыркнул и закатил глаза. — Я понял. Они помолчали. Антон тупо разглядывал себя и свою краснючую шею в зеркале, оправлял рубашку и мялся, не зная, о чём дальше говорить. Попов тоже разглядывал его в зеркале, ухмыляясь уголком губ. Взгляд его был нечитаем — по крайней мере, Антон надеялся, что Попов не передумает насчёт второго сви… Ну встретиться с ним ещё раз. Да, у Антона только что был самый лучший секс и Антон хотел встретиться с лучшим сексом ещё раз, и если уложить шастуновскую оценочную характеристику происходящему в цензурные рамки, то творилось настоящее безумие. Он, конечно, хотел парня, но не настолько же. Не настолько же он ему нравился. Но раз уж Арсений в самом начале изъявил желание трахнуть его больше, чем один раз, почему бы не воспользоваться? — Ещё я понял, что ты неблагодарный говнюк, — раздалось у него над ухом. Антон повернулся — Попов демонстративно кивал, выказывая разочарование, и спустя пару секунд до Антона дошло, о чём он говорит. В месте, где у мальчиков начинаются чудеса, у Попова недвусмысленно торчал бугор. — Бля, ну пошли, — Антон смутился; очевидно, виноватое выражение проступило на его лице, когда он, кивком головы указав на место преступления в виде кабинки, исподлобья взглянул на Арсения. — «Ну пошли», — с усмешкой передразнил его Попов. Антон только цыкнул и отвёл глаза, ещё больше смутившись. Что ему нужно было сделать? Подрочить ему? Упасть на колени и взять в рот, при том, что он никогда этого не делал? — Позже отработаешь, — Попов уже невозмутимо копался в своём айфоне. Наверное, с расписанием сверяется. Занятой, посмотрите на него. — Как тебе в среду, например? Антон прикинул у себя в голове: среда. По планам ничего. Так же, как и в четверг, и в пятницу, и в субботу. Препод дал студенту зачёт, теперь студент свободен. — Ладно, — буркнул он, неловко кивнув. Арсений улыбнулся и закусил губу, окинув Шастуна странным взглядом. В туалет кто-то попытался войти — дешёвая фанерная дверь дёрнулась, и раздалось досадное «бля». Попов хохотнул, запихнул телефон обратно в карман и прислушался. Шаги удалялись. — Вроде ушли, — пробормотал он и, взявшись за швабру, с усилием вытащил её из ручки. Антон залип на побелевших от напряжения пальцах. Какая жалость: ещё пять минут назад они были у него в заднице. В первый раз в жизни ему не хотелось сваливать после секса, как он делал это после коитуса с однокурсницами. Хотелось постоять рядом, поделиться сигаретой, позалипать на руки. Может быть, Попов дал бы себя помацать. Жопа у него была вполне ничего. Может быть, Антон был к этому не готов. Кажется, эта хрень с поцелуями всё испортила, и настроения у Арсения, очевидно, уже не было. — Ну тогда до среды? Я позвоню? — Взгляд как будто погрустнел — глаза у него уже не светились, не манили синими искрами. А сам всё испортил. Нечего было лезть со слюнями. Антон потоптался на пороге и, прежде чем стремительно ретироваться, тихо бросил: — Звони.