Синица

Самой моей глупой ошибкой было отдалиться. А может не такой уж и глупой? Или не такой уж и ошибкой? Не было ни секунды, когда бы я не прокручивала в голове вечер с Алисой. Ни секунды. Всю ночь, зарядку и весь завтрак я, можно сказать, прожила на автомате — не помню, как собиралась утром, как и с кем-то разговаривала, не помню, как мы зашли в столовую, что ели. «А что если со мной что-то не так?» - вот причина моего состояния. Моя семья - мама и бабушка с дедушкой - состоит из прекрасных людей, но наверное единственное, чего они так и не смогли принять в современном ежедневно изменяющемся мире - это ориентации отличные от гетеросексуальной и то, что о них стали открыто говорить. Они не желали никому смерти, нет, они просто говорили, что это болезнь, что любовь к своему полу - вовсе не любовь, а физиологическое и психологическое нарушение. И не сказать, что я могла бы похвастаться тем, что имею сильно отличное мнение. Эти люди меня растили, воспитывали, их мнение было для меня единственно верным большую часть моей жизни. Или это не прокатит за оправдание? Если я скажу, что пыталась разбираться в том, какие ориентации, кроме мальчик-девочка существуют, то совру. Так же я совру, если скажу, что когда-то хоть на секундочку сомневалась в своей, точнее даже не так, если скажу, что вообще о ней задумывалась. Скажу честно: до двенадцати лет я даже и подумать не могла, что ориентаций больше одной. Глаза мне раскрыл один из сайтов, на которых мы все так боимся подцепить вирусы, когда, переходя с категории на категорию, я увидела что-то непривычное. Как сейчас помню: там было два парня. То ли из-за шока, то ли из-за интереса, в котором я боялась себе признаться, я не смогла закрыть видео и посмотрела его полностью. Никакой травмирующей жести там не было, ничего, что могло бы дать намёк на то, что они не получают друг от друга настоящего удовольствия. Вот тогда-то мой мир и пошатнулся. Я стала гораздо внимательнее и поняла, что это «непривычное», оказывается, всё время было в поле моего зрения: от тех же самых видео, до реальных людей. Так, когда я, очень податливая любому влиянию шестиклассница, шла со своими подругами по школьному коридору, мне впервые довелось познакомиться с радужной ленточкой (единственной среди всех классов) - она красовалась на рюкзаке одной из восьмиклассниц. Мои ровесницы тут же стали перешёптываться, критиковать её, тогда я промолчала, не встала на её защиту, а просто сделала вывод: «нормальные люди осуждают таких как она», мои подруги ведь точно нормальные. Я была в этом уверена. Значит, с такими как она - что-то не так. «А что, если со мной что-то не так?» Я вернулась к тому, с чего начала. Не было даже намёка на хоть какой-нибудь ответ. Но ведь если со мной всё-таки что-то не так, значит, что-то не так и с Алисой... Только вот я не могу знать наверняка, что она ко мне испытывает, была ли хоть секунда, когда она бы почувствовала хоть сотую долю того, что чувствовала к ней я? Единственное, в чём я была уверена - я совершенно точно не отношусь к людям, которые читают всех как раскрытые книги. Так получилось, что я сама не заметила, как перестала общаться со всеми. На теории по оказанию первой медицинской помощи я намеренно заняла единственное свободное место в кучке своих одноклассников, чтобы Алиса не могла сесть где-то рядом. Я осознанно отдалилась, хоть и чувствовала из-за этого огромнейшую вину перед ней. Я постаралась поприсматриваться к другим девочкам, попыталась прикинуть могут ли они хотя бы в теории быть мне интересны больше чем знакомые или подруги, но ничьи волосы, ничьи руки, плечи не вызывали у меня никаких эмоций. Ничьи, кроме Алисиных. От нейтральной точки между ответами «я нормальная» и «что-то не так» я начала больше склоняться ко второму. Со мной что-то не так, но только относительно Алисы. Это же считается? Наверняка... да...? Обед я пропустила, вместо этого просидела внизу узенькой лестницы, отчего-то не решаясь открыть дверь и сесть на ступеньки. Странное чувство. Может мне хотелось, чтобы Она бросилась меня искать, как это бывает в сопливых романтических фильмах? И чтобы Она нашла? А чтобы мы делали дальше, если бы оказались в такой драме? Молчали? - Глупость. Разговаривали? - Не хочу говорить. Обнимались? - Я сейчас как раздутый ёж, точно нет. Просто сидели рядом? Возможно. Предполагать было глупо, ведь предположения всегда отличаются от реальности, но мне нужно было отвлечься хоть на что-то, потому что моя рефлексия, начавшаяся ещё вечером, уже порядком утомила. Нужно отвлечься. Точно. Отвлечься. Вернуться? - Нет, глупо. Уйти в комнату? - Чтобы потом наткнуться на соседок? Нет. Рома? - А что? Хороший вариант. Я дождалась, когда закончится обед и после него пройдёт десять минут, после чего, наконец воспользовавшись Своей дверью, направилась в сторону столовой. Почему-то ничего умнее, чем высматривать его в окнах кухни, мне в голову не пришло, и когда цель в очаровательном фартуке у стеллажа с посудой была определена, я воспользовалась открытым окном. … — Серьёзно? — а с уровня пола Рома выглядит ещё более крутым. — Эээ... привет..? — неуклюже собираясь и вставая на ноги, затупила я. — Это было почти что бесшумно. — Он иронично похлопал мне, даже не пытаясь скрыть свою глупую озадаченную улыбку. — У нас слон в посудной лавке появился?! Ромашка, ты решил всё там уничтожить?! — голос какой-то женщины донёсся далеко из-за двери. — Всё в порядке! Извините! — Рома ответил и тут же обратился ко мне — Буть чуть-чуть потише, окей? Я пристыжено кивнула, прикрывая за собой окно, и расставляя всё на подоконнике на свои места. — Миленько тут у вас — Закончив, я осмотрелась: маленькое помещение с двумя стеллажами чистой белой посуды, у деревянной двери крючок, увешанный цветастыми полотенцами, три табуретки, одна из которых как пират - без одной ноги, низкий голубой блестящий потолок и то, что покорило моё сердце мгновенно - ажурная бабушкинская белоснежная тюль на всех трёх окнах, разбивающая волны жарких лучей на солнечные островки, которые, если приглядеться, складывались в подрагивающие на кафельном полу цветочки и листики. Мой знакомый провёл по волосам, расчёсывая их пальцами, кадр с Алисой перед зеркалом, точно так же расчёсывающей волосы, мгновенно вспыхнул перед глазами, но потом так же выстро исчез. Рома ещё раз оглядел меня: — А ты, собственно, чего? — В смысле пришла зачем? — Да это же диалог двух интеллектуалов, не иначе! — Ага, на обед не пришла, а сейчас вот ворвалась через окно, по видимому не только вещами тут греметь, но ещё и кишками? Я немного сбилась от такого напора. Моё появление здесь стало уже казаться мне не весёлой забавой, а полнейшей глупостью. Не надо было пр... Меня пошатнуло от лёгкого толчка в плечо, который тут же вывел из равновесия из-за неожиданности. — Да я шучу!... Эй, чего тебя так шатает? — он тут же ухватил меня за плечи, перепугавшись видимо, что свалюсь с ног. — Я хотела... я думала, может мы сможем... но ты занят, и я наверное... Да, это всё, что смог сгенерировать мой ещё больше загнувшийся мозг. Я развернулась на месте и потянулась к ручке окна. — Ты чего? Ну, эм..., я уже почти освободился, так что если ты хотела прогуляться... Хотела ведь? — Да — он взял меня за руку и развернул обратно к себе. — Ну тогда подожди здесь, я сейчас помогу Кириллу со столами и вернусь. — он, всё так же, держа за руку, подвёл меня к одной из табуреток и усадил, после чего отпустил и, выпрямившись, подмигнул, — Не кисни. Спустя где-то минут семь Рома вернулся, переодетый в ту же белую майку и те же джинсы. Наверняка он знал, насколько ему шёл этот прикид, потому что заметно становился в нём увереннее, чем в рубашке, штанах и старом фартуке. — Давай опять к озеру? Этот вопрос заставил его просиять: — Конечно давай — от его детской радости и улыбки на взрослом точёном лице на душе стало теплее. Так же как и вчера мы доехали до озера на велосипедах, только в этот раз на дорогу ушло меньше времени, так как их не нужно было протирать и подкачивать. Обсуждали всякую ерунду, по типу того, кто какие фильмы любит, кто на каких мультиках вырос. Вспомнили Масяню, и выяснили как в детстве нам одинаково запрещали повторять за ней, вспомнили Фунтика, вспомнили кота Леопольда, Бременских музыкантов и, разумеется, не забыли про «Ух ты, говорящую рыбу!». Мне хотелось больше слушать, чем рассказывать, поэтому я узнала, что Рома с Кириллом, оказывается, из детского дома, и что в возрасте шести лет их забрала женщина, которую теперь они называли крёстной. О том, как они там оказались он не говорил, а я и не спрашивала, Рома сказал только, что слабо помнит своих родителей, но встречи с ними не хочет. Из обрывочных историй и рассказов я сложила очень примерную картинку: детство у них было трудным, до восемнадцати лет они жили в Воронеже, а потом всей своей маленькой семьёй перебрались в Петербург. Тут два брата поступили в разные вузы и разъехались, но связь их не ослабла, а только наоборот. Стало ясно, что Рома - очень ответственный, сильный человек, которого никакие обстоятельства не смогли надломить. Зарабатывает он тем, что пишет рецензии к кинокартинам и редактирует газетные тексты, даже в лагере он берёт заказы и переодически проводит вечера за текстами. Из-за чего, кстати, они с Кириллом часто ругаются, потому что ему постоянно мешает спать возня брата в позднее время. Его насмотренности и начитанности можно было только позавидовать, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как заворожённые слушать его рассуждения о спорных и легендарных режиссерах, о переоценённых, по его мнению, работах и о глупостях, которые иногда хотят опубликовать в газетах. Иногда он между историями задавал мне наводящие вопросы, чтобы я тоже что-нибудь рассказала, видимо, ему было неловко выдавать столько информации, или он решил, что мне надоело его слушать, но он не мог надоесть. Со всех таких вопросов я сливалась, либо отвечая коротко, либо меняя тему, потому что последнее, чего мне хотелось, это в разговоре, целью которого для меня было отвлечение от самокопания, начать говорить о себе. Мы снова помочили ноги в уже прогретой воде, но на этот раз я случайно задела его кроссовок и он упал с помоста в озеро. Роме пришлось корячиться с палкой, чтобы его подцепить и достать, в воду он не хотел идти, чтобы не намочить светлую одежду, а я, словившая смешинку, ухахатывалась валяясь в траве, с его смешных поз и актёрского кряхтения. Когда ему всё-таки удалось выловить этот кроссовок, я уже накачала себе пресс от смеха. Он встал надо мной и повертел добычей так, чтобы на меня прилетело несколько больших капель. — Эээй! — отмахиваясь я постаралась подняться, но меня повело вбок и я просто снова упала в траву. Теперь уже закатился Рома, который начал подрагивать всем телом и хватать воздух ртом, стараясь удержаться на ногах. — Спасибо, что составил компанию. Мы, успокоившиеся и очень разморённые палящим солнцем, подходили к оставленным велосипедам. — Прозвучит странно, но я рад, что ты сегодня ввалилась в окно, пока я работал. — Было бы странно сбежать сюда без человека, который показал мне это озеро. Не то, чтобы я позвала тебя только за этим... с тобой очень приятно проводить время. — Спасибо, кстати, не хотите с Алисой прийти к нам с Кириллом сегодня вечером? У нас есть сидр и гитара, можно посидеть всем вместе. — А как же учителя? Они нас не спалят? Вы же всё-таки с ними в одном корпусе... — Мы вас встретим и незаметно проведём, а по комнатам никто ведь не ходит, главное будет вам громко себя не вести, тогда и не спалят. Я призадумалась. С Алисой..., а как? Как, если я её с самого утра избегаю? — Хорошо, я Алису спрошу. Ответ напишу на нашем листочке после ужина. — Договорились. Безусловно, я могла бы пообещать, что скажу ответ ему лично, когда мы пересечёмся на ужине, или ещё раньше, но проблема была в том, что я не уверена, успеем ли мы с ней обсудить всё это. А обсудить было что. На практике, на которую я немного опоздала, не было ничего особо интересного: я присоединилась к группе Ильи, Жени и Дани, а Лиза и Вероника почему-то были не с ними, а с другими нашими одноклассницами и хохотали громче обычного, чтобы привлечь больше внимания... они уже с парнями разругаться успели видимо, интересоваться я не стала, не хотелось вникать. В спортивном зале были хаотично расставлены длинные низкие и до ужаса скрипучие скамеечки без спинок, наша группка заняла края двух скамеек, чтобы можно было сидеть друг напротив друга. Нам приходилось ждать, когда подойдёт учитель, чтобы проверить правильность того, как мы забинтовали избранного нашего - Женю. Зал был большой, поэтому все условные группы были сильно разбросаны по всему пространству, среди одной из самых удалённых я сразу же заметила Алису. Она бинтовала, наводила порядок, одним словом, была полностью вовлечена в процесс. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке, пока я наблюдала за ней, но в один момент она почувствовала мой взгляд и, обернувшись, сразу же попала именно на меня, не осматривалась, не искала глазами, сразу. Через секунду она кивнула головой на дверь, видимо, приглашая выйти, я согласно кивнула в ответ. Благо практика уже подходила к концу и никому не было дела, до того, кто куда выходит, тем более, что наша группа справилась со всеми заданиями одна из первых и теперь парни просто перематывали друг друга бинтами, перекидывались ими, пока никто не видел, и просто бесились. Алиса пошла первая, а я, выждав три минуты, хоть в этом и не было необходимости, вышла следом. Не обнаружив её сразу у двери, я направилась в самое очевидное место. Она сидела на последней ступеньке узкой лестницы, когда я отрыла дверь в крошечный тёмный закуток. Надо было поговорить, но обе молчали. В тупой тишине я уселась на пол, напротив Алисы, откинувшись на стенку и расставив ноги по бокам от её, места было слишком мало. — Извини, я... — Нет, прекращай это уже.— резко и довольно грубо перебила она. Я подняла на неё взгляд, которым до этого изучала её до удивления чистые кроссовки. Губы предательски поджались — Что случилось? Попытки собраться с мыслями за миллисекунду не увенчались успехом, поэтому всё, что я говорила, казалось, звучало жалко и неуверенно. И где же смелость, когда она так нужна? — Я даже не знаю как это сказать... В общем, ты вызываешь у меня.., точнее, я рядом с тобой чувствую себя.. очень необычно что ли. И это вроде не нормально, или нормально... я не знаю. Короче говоря, у меня ощущение, что мои чувства к тебе неправильные какие-то. Ошибка какая-то… — мозг отказался обрабатывать мысли, поэтому они лились из меня ровно таким же сумбурным потоком, которым роились в голове. Она наклонила голову на бок и смягчившись спросила: — А какие у тебя чувства ко мне? — сейчас она почем-то напоминала дикую пантеру. Уверенную в себе, размеренную. Я почувствовала себя маленькой мышкой перед ней. — Кажется, ты мне нравишься...? — прозвучало это как вопрос, хоть и было самым настоящим утверждением, робким, но всё же утверждением. — Кажется, ты мне тоже? — нарочно вопросительно выдала она, улыбнувшись, и добавила — Не такая уж и ошибка. Немного помявшись Алиса подалась в перёд и села между моих согнутых ног, локтями уперевшись на колени, оказавшиеся потокам от неё. Щёки ощутимо заалели, выдавая накатившее смущение, всё тело окаменело, а перед глазами замигала красная табличка: «!Сбой в системе!». Алиса же напротив выглядела спокойной как удав, когда медленно, но верно сокращала расстояние между нашими лицами. Её глаза излучали необъяснимую энергию, которая обволакивала всё тело ощущением уюта. Ресницы длинные и тёмные, кожа чистая и сияющая как у детей. Носы соприкоснулись, а глаза рефлекторно закрылись. Двигаться по прежнему было трудно, поэтому единственное, что я сделала - это разомкнула губы, которые уже оглаживало горячее дыхание Алисы. Казалось бы, невозможно вздрогнуть от поцелуя в такой очевидный для него момент, но я вам скажу, что для меня нет ничего невозможного. Этот поцелуй не был страстным или каким-то уж очень серьёзным, нет. Но волны чувств захлёстывающих рассудок были именно такими. Через секунд пять во мне появилась толика смелости, боявшись упустить которую, я подалась вперёд на пару миллиметров, как оказалось, Алисе этого было достаточно, чтобы распознать зелёный свет. В этот же момент она положила свои ладони на мои щёки, расположив какие-то пальцы за ушами, а какие-то поверх. Я уверена, что ничего более неловкого, чем этот поцелуй, Мир ещё не видел. Её пальцы путаясь блуждали в моих волосах, а мои руки беспомощно обмякли на холодном полу. Я сама не заметила, как начала подстраиваться под этот поцелуй, непроизвольно подаваясь вперёд, и в какой-то момент желание придержать её за спину стало в разы сильнее страха, мозг отключился. Руки легли на прогнувшуюся поясницу, когда она начала немного отклоняться назад, притягивая её обратно. По правде говоря, целовались мы от силы полминуты, но эти секунды помогли расставить всё в голове по местам: я нормальная, Алиса нормальная. Мы обе нормальные. Теперь я в этом уверена.