Детективно-магическое агентство «‎Джонстон и Боунин». Дело о колдовском зелье

      Джонстон задрал голову и посмотрел на висящие над кроватью амулеты и магические «штуковины»: на тонких лесках с потолка спускались кристаллы и камни, украшенные птичьими перьями, лентами и какими-то пестрыми нитками с привязанными клыками, спиралями, скученностями, завязанные хитрыми узлами кожаные ремешки и тесёмки, маленький серебряный колокольчик и засушенный цветок апельсинового дерева были красиво вплетены в золотую нитку. Подвески слегка раскачивались, перья нежно шуршали, заострённые стекляшки разбрасывали по комнате цветные блики, словно от витража.       Мир Йонси всегда казался Эдриану эфемерным, немного надуманным, — даже отчасти нездоровым, — хрупким и ломким, как и сам паренёк. Детектив не очень-то верил в магию, но последнее время всё чаще задумывался, а может быть, Йонси прав? Может быть, силы, подвластные ему, реальнее и могущественнее, чем так называемый материальный мир? От этих размышлений было еще страшнее, потому что, если магия не работает, — размышлял Джонстон, — то Йонси разобьет себе голову об реальность, а если работает — то как бы мальчишка не подорвался на собственной растяжке: здесь уж Эдриан ничего поделать не сможет. Беспокойство за парня не отпускало.       Йонси забаррикадировался с головой под одеялом и слушал, что будет делать бывший инспектор. Одна идея в голове мага была невероятнее другой… С имбирём — он это не намеренно, это такое совпадение вышло неудачно… Духи подшутили. Вот потом точно хрыщ будет опять говорить, что вайн обиделся. Да нет же! То другое! Расстроило, что ничего не знает про Боунина и не спрашивает. Поэтому с гадостью полез…       А что если… Не случайно?.. Йонси выругался в мягкой темноте.       Джонстон отошёл, сам отпил из чашки с имбирным отваром, поморщился, и прошелся по комнате. Эдриан подумал о том, как за последний месяц круто изменилась его размеренная жизнь. Йонси внес в неё не только волну хаоса и тревоги, но и новый порядок, новые радости, свое тепло. Джонстон сам себе признавался, что консультант по вопросам магии наполнил его жизнь не только сложностями, но и смыслом. Одиночество и пустота, которых Джонстон так боялся последние годы, больше не мялись у порога, он впервые за много лет чувствовал себя нужным.       Чувство ответственности было новым и оно подчас накрывало с головой: Эдриан понимал, что иногда перегибает палку, что ведёт себя грубо, временами слишком требовательно и нетактично. Но душа и так постоянно болела за Йонси, а сейчас, когда мальчишка заболел, он вовсе не находил себе места.       — Йонс? — Джонстон присел на постель и легонько похлопал по предполагаемой спине, — Ты спишь?       — Ррррр, — откликнулся маг. Сначала суют мерзкий корень, угрожают, а потом трогают. Что это такое. Хотя он не специально. А в тот раз намеренно… Или сейчас тоже целился? «Чёрный лис» стиснул зубы. И маг почуял, как зашевелилась Занавесь, всколыхнуло волну, духи зашептались по ту сторону. И стало тяжело очень, невыносимо, спёрто и душно под одеялами.       Вопрос был задан идиотский, и Эдриан сам это понимал. Если и спит, то теперь проснется и «спасибо» не скажет.       Йонси вынырнул наружу. Лицо у него было недоверчивое, подозрительное и мокрое — ни то от испарины, ни то от слез.       — Мне уйти? — спросил детектив.       «Это мне уйти» — подумал Боунин. Он в его доме. В мире детектива. Больной. Но это не значит, что можно будет заставить делать, что не хочется. Нет. Будьте осторожнее, мистер бывший инспектор.       Юный маг сверкнул чернотой зрачков, отвернулся и промолчал.       Джонстон расценил это как «нет», мысленно выдохнул и сел на постель, облокотившись спиной на мягкое изголовье.       Йонси завозился рядом, поглядел удивлённо на Эдриана. Место стало мало и было как-то неловко.       — Я устал, — детектив улыбнулся, — Набегался сегодня. Ничего, если я здесь посижу?       Йонси не хотелось, чтобы детектив уставал. Маг хотел бы, чтобы он восстановил силы.       Джонстон потянулся, осторожно обнял паренька за плечи и прижал в себе. И Йонси весь напрягся, несмотря на разбитость. Вот что такое.       — Йонс, если не хочешь пить этот долбанный отвар, так и черт с ним. Ты скажи, может быть, тебе что-то нужно? Может, по магической части, а? Ингредиент какой? Я бы сбегал, принес.       Так многое нужно было сказать! Как всегда, когда слова были важны, их было никак не подобрать. Крутились на языке только банальности: я тебя уважаю, но я о тебе беспокоюсь; ты славный парень, но иногда меня пугаешь. Наконец, Джонстон решился:       — Знаешь, если бы у меня был такой сын, как ты, я был бы очень счастлив! — Эдриан потёр пальцами переносицу и тихонько выругался — совсем не то надо было сказать и не так! Опять все портили слова, эти дурацкие «если бы». До чего же он косноязычен!       Такая волна удивительная от детектива. Хочешь — не хочешь замлеешь. Тёплость пышет из груди как из мощного обогревателя. И там внутри человеческое сердце «тух-тух-тух» — успокаивает. «Тух-тух-тух» — квохчет что-то на сердечном языке про то, что Йонси любят. И верится. «Тух-тух-тух» — маг слышит нутром: это всё правда. Оно принимается, оно втекает. «Тух-тух-тух» — говорит: Йонси не чужой, хотя и не-человек. Маг расслабился. Вайн никогда не опускал защиту, всегда настороже. Но сейчас можно распуститься, растечься, погреться — безопасно вроде… Вроде… Вроде… Безопасно…       Мальчишка тихонько сопел, прижавшись к груди Джонстона. Амулеты над кроватью Йонси медленно кружились от ветерка, иногда они касались друг друга и мелодично деревянно-каменно позвякивали. Эдриан подумал, что ему уже очень давно не было так хорошо и спокойно, как сейчас.       — Надо нам всё-таки какую-никакую кухню в квартире организовать. Холодильник поставить, плиточку маленькую, чайник кипятить. А то уж совсем живём неустроенно. Вот так случись что, за кипятком придется бегать… — глаза у детектива закрывались, клонило в сон. Парнишке, кажется, стало легче — он дышал ровно и спокойно. Это мирное дыхание убаюкивало Джонстона, как колыбельная. — Ты меня прости, Йонс. Если я иногда слишком…       Маг не слышал уже про чайник. Уснул.       Лодка мягко раскачивалась, в деревянные борта стучалась мелкая речная волна. Йонси сидел на корме и с опаской осматривал морщинистую гладь воды серыми глазами с чёрным ободом.       Из растянутого ворота старого свитера торчала его тощая мальчишечья шея, бледные пальцы стискивали колени. Детектив отложил весла, оглянулся:       — Где мы, Йонси?       Консультант по вопросам магии пристально посмотрел в глаза детектива.       — Во сне, — ответил юный маг, — В вашем сне.       

***

      — А они тогда не будут считать слабаком? — спросил вайн и поджал губы. Боунин даже в чужом сне умудрялся говорить только о себе.       — Ерунда, — отозвался бывший инспектор. — Это вообще не так работает.       Джонстон осторожно опускал весла в тихую речную воду. Он вспомнил это место, хоть оно и не часто ему снилось. Это было его детское убежище. Ещё совсем маленьким он придумал себе эту речку, деревья, раскинувшие ветви над самой водой, лодку, белые облака на синем небе. Тихой и спокойный край, где можно спрятаться ото всех и от всего мира. Он часто сбегал сюда с вонючих окраин, на которых прошло не самое счастливое детство.       Боунин задумчиво вкрадчиво опустил пальцы в реку, зачарованно, с удовольствием поводил, создавая вибрацию на глади, полюбовался в наслаждении. И вдруг резко одёрнул, испуганно глянув на компаньона.       — Всё нормально, Йонс? Ты не боишься? — детектив неторопливо вел лодку вдоль заросшего камышом берега.       Йонси посмотрел на воду, бликующую совсем близко к осевшим бортам:       — Боюсь. За вас, — серьёзно сказал Боунин. — Вы привели не-человека в свои сны. Я желаю вам добра. Но я тот, кто я есть. Я поглощаю энергию, ловлю и создаю волны.       Дальше Йонси начал что-то бормотать, но детектив не понимал, кажется, по-вайновски.       — Понимаешь, мне всегда было любопытно, что там, за поворотом! — Джонстон греб, подгоняя лодку к излучине. — Я туда никогда не заплывал. Мне хватало берегов и лодки, и удочки иногда. А дальше я ничего не придумал, но, кажется, там что-то есть…       — Всегда что-то есть, — лукаво полу-улыбнулся маг. — Фокус в том, что вы можете пожелать, волеизъявлять, ожидать — и оно там будет…       Любопытство смешивалось с опаской — давно забытым детским страхом неизвестного.       Джостон не заметил, как у Йонси на коленях оказалась шапка. И маг сжимал её пальцами, а внутри что-то шевелилось…       Редкий подлесок по берегам казалось тянулся в обе стороны бесконечно, словно в этом мире не было ничего, кроме сухого, чистого леса, реки, вечно ясного неба и покачивающейся лодки.       Боунин прищурил серый глаз на сосредоточенно гребущего-ведущего Джонстона. Разжал руки, отпустил… Что-то яркое, резвое, счастливое, сверкнуло-вылетело и улепетнуло вразнобой, в разноцветие как фейерверк во все стороны, радостно чирикая.       В зарослях рогоза с кочки на кочку запрыгали маленькие чудны́е птички фантастической расцветки — синие с голубыми и фиолетовыми переливами.       Терелинь-перелинь! Сверк! И чирикают-смеются, пересмеиваются весенне-звонко, выселяться взбалмошно, разносят жизнедвижение по лесу.       Мерное течение реки то и дело нарушалось всплесками на поверхности воды — игралась рыба.       — Уже скоро. Только за угол заглянем! — Джонстон подмигнул консультанту по вопросам магии. Детектив то и дело оборачивался, продолжая грести, высматривал пейзаж за лежащими почти на глади реки ветвями сказочных деревьев.       — Утки!!! — заорал Йонси, вскочив, шатнув лодку сильно влево и показывая пальцем. — Охренеть, охренеть! УТКИ!!! Смотрите, сколько! Много разных! Не, ну вы видите?!       Джонстон был не так впечатлён, но улыбался. Нос лодки вильнул и взял курс к тому месту, где галдела и плескалась целая утиная стая.       — Сейчас подплывём покормим.       Джонстон достал буханку, даже не удивившись, что она была за пазухой, и Боунин, сумничав, ядовито прокомментировал: «Им нельзя хлеб». Батон обернулся пакетом с жареным рисом с яйцом. Детектив кинул уткам добрую пригоршню.       — Кря-кря, — сказал Джонстон и Йонси расхохотался, колыхая лодку. Потом сам стал крякать, чайканичать, издавать какие-то звериные передразнивания, ящерное скрипение и смеяться.       Еду уткам скормили, Йонси вдоволь нахихикался, передразнивая крякв. Джонстон взялся за весла и повел лодку дальше.       За поворотом оказался такой же пронизанный солнечными лучами весенний лес, река так же мерно несла свои воды дальше из ниоткуда в никуда. Берег здесь был чище, течение лизало песок и корни деревьев, можно было пристать.       Лодка шаркнула дном о пологий берег, Эдриан соскочил в воду, промочив ноги. Ухватил нос плоскодонки и вытянул её на отмель. С берега в лес бежала узкая тропинка.       — Я сейчас! — Джонстон обернулся к Йонси. Тот, держась за борта, перебирался через скамьи с кормы лодки на нос. — Хочешь прогуляться?       — Только берегите себя, — встал и очень тихо сказал маг.       Эдриан хотел было подхватить мальчишку, но тот увернулся и сам ловко спрыгнул на берег.       — Раз есть здесь тропинка, надо по ней идти! — Джонстон шагнул с песчаного берега на заросшую мелким клевером тропку. Жилистые черные корни сосен и кедров норовили поставить подножку, солнце пробивалось сквозь высокие кроны яркими бликами. Дорожка петляла между огромными стволами деревьев и полянками лесных цветов, в конце её, зажатая с двух сторон огромными платанами, стояла кривая рыбацкая хижина. Через раскрытую настежь дверь виднелось обветшалое убранство: голые деревянные лавки, колченогий стол, развешенные по стенам истлевшие рыболовные снасти.       — Когда-то я и о таком домике мечтал. — Тихо сказал детектив и шагнул внутрь.       Маг задержался. «Он идёт по лабиринту» — сказали Йонси и тот вздохнул. Потаённую комнату показывает… Бесстрашный, уверенный Джонстон.       Йонси чуть сошёл с тропинки, углубился поодаль в лес. Неопытные маги все как один, всегда и повсюду считают себя очень сильными, непобедимыми, несломимыми. И в этом таится их погибель. А Смерть лучше всегда держать за пазухой как горький леденец. От него вкус жизни сладок, как Любовь.       Йонси дотянулся, выискал и сорвал алый, как запаленное огниво, цветок мака. Убрал за ворот. Догнал, юркнул за детективом в удивительную лачугу — рассмотреть потаённую комнату друга.       Содержимое не просто удивляло, а сбивало с току: дальняя стена пряталась в тени, и рассмотреть её можно было лишь зайдя внутрь, дав глазам привыкнуть к полумраку. На прибитых к стенам простецких полках стояли золотые кубки — награды за спортивные и школьные достижения; совсем новые игрушки — машинки и плюшевые звери, бейсболки с логотипом Нью-Йорк Янкис, бейсбольные перчатки, головоломки, игрушечные пистолеты, футбольный и баскетбольный мячи и многое, многое другое. Целый мальчишечий мир, новенький, только из магазина, пылился годами в покрытой мхом развалюхе на ледащих досках, а рядом, бережно прислоненный к полкам, стоял ни разу не тронутый велосипед.       — Мечты, Йонси! Мои детские мечты. — Объяснил Эдриан, перехватив сосредоточенный взгляд юного мага и грустно улыбнулся. — Ах вот ты где, старый друг!       Джонстон потянулся и достал с верхней полки плюшевого медвежонка. Игрушечный зверь с оторванным ухом, разными пуговицами вместо глаз, штопанный и потертый, смотрелся среди этого сверкающего изобилия странно и трогательно. Черный пластмассовый нос был приклеен чуть кривовато, а выражение морды казалось упрямым, как у окруженного в драке уличного мальчишки — окруженного, но не сломленного. Детектив подержал игрушку в руках, погладил медведя по плюшевой голове.       — В нём искра, — заметил Йонси.       — Потому что он настоящий! — Эдриан бережно передал игрушку юному компаньону. — Теперь он твой.       Йонси осторожно взял мишку в руки и ощутил в пальцах токи чистого добра в сомкнутых на мягком как бархат плюше. Бережно-бережно прижал. Как в детстве, когда прятался под одеялом. Ощущение защиты.       — Я не могу взять такую важную вещь, — маг отлепил артефакт от себя, протянул назад и пояснил. — Это артефакт. Энергетический магический контейнер. Вам нужно. Тоже нужно. Детектива также следует беречь — мишка будет защищать. А у меня… Со мной всё сложно, Эдриан. Я умею себя защищать, научился. Понимаете… Вы же знаете, я вайн, да? Я в детстве жил среди богов и монстров. Когда я был маленький — мне было очень страшно и нужно было защищаться от монстров. И я учился колдовству и искусству иллюзий, учился строить волшебные лабиринты за Занавесью, в которых можно было спрятаться: сам по себе — меня некому было тогда учить — поэтому моя магия так сильно от других отличается. А ещё я… как бы это сказать… Не один. Есть остальные… Не знаю, как вам объяснить, вы наверное не поймёте…       — Это подарок для тебя. И для всех остальных. Ты сам знаешь. — Джонстон обнял паренька за плечи. — Без тебя, старик, я бы сюда никогда не добрался. Но, по-моему, нам пора возвращаться домой. Не стоит здесь задерживаться, а то я, чего доброго, захочу остаться…       Йонси перегородил дорогу и развернул руки в стороны:       — Ну уж нет! Так не пойдёт! Задержимся! — глаза мага загорелись, весь завибрировал озорством, заискрился огненно. — Ещё как задержимся!       Боунин проскакал как угорелый мимо Джоснтона, подскочил к велосипеду, покатил с толкача на Эдринана. Тот инстинктивно поймал.       — Как вас в детстве звали друзья? — ухмыльнулся Йонси. — Признавайтесь! Садитесь!!! Садитесь! Здесь и сейчас! Эдди?       — Вообще-то, Эд. — Джонстон опешил от энтузиазма юного мага.       — Мечты нужны, чтобы воплощаться! Воплощайте! Сейчас! Нету ни прошлого, ни будущего. Всё здесь. Вы — сейчас. Вот ваш велосипед. Садитесь и мчите!!! — громко, возбужденно говорил маг, пылая искрами, чтобы зажечь и детектива.       Йонси отбежал, сцапал бейсболку и с прыжка натянул Джонстону. Улетел в рейд повторно — сцапал мяч, погнал, отбивая игручий такт, к Эдриану.       — Ловите! — заорал на всё пространство Йонси и пасанул.       Детектив поймал мячик, посмотрел удивленно на разыгравшегося паренька. Тот буквально светился энтузиазмом и радостным возбуждением. Что бы всё это значило, было пока непонятно, но Эдриан поправил бейсболку, подкинул на руке новенький мяч. Велик, который он придерживал за изогнутый на старый манер руль, словно брыкался как молодой бычок.       Маг наполнился огнём, он лучезарился и пробивался сквозь оболочку. Выплёскивался всплохами и растекался по сну.       Йонси вынул мак, расколебался, разнервничался и возбудился окончательно, бросился к детективу и схватил за левую руку. Щёки пылали румянцем, глаза сверкали расширенными зрачками, полными восторга. Пламенный цветок отправил Джонстону в карман. Вцепился пальцами в часы на руке и потянул двумя руками:       — Время — это иллюзия. Прошлого нет, понимаешь Эд? Всегда — сейчас, — Йонси потыкал в циферблат. — Вот это просто изменение, воспринимаемое сознанием. На самом деле всё едино. Да, вы Эдриан Джонстон, детектив, бывший инспектор и всё такое. Но вы Эд. Всё ещё и будете впредь. Будущего тоже нет, оно сейчас. Так что смелее! Артефакты не должны пылится. Они должны работать. Что живое — движется. Что меняется — живое.       Йонси таки выискал, как расстегнуть крепление и стащил часы. И заливаясь смехом отбежал с ними от Джонстона.       Из леса послышались шорохи, шум обламываемых веток. Маг обернулся, посмотрел в сторону приближающегося, прищурил лисьи глаза и ткнул подбородком в заботливо прислоненного к стволу дерева мишку. «Тссссс» — прошептал Йонси. Шорох стих.       — Ааааа! — завопил на всю обозримость и скрытость маг. — Прокатитесь! Давайте! Не отдам часы, пока не прокатитесь!       Джонстон бросил мяч и уселся на велосипед. Самому стало смешно: огромный как медведь дядька на подростковом велике смотрелся наверняка комично. Сидеть было неудобно, коленки упирались в руль. Эдриан расклячился как мог, оттолкнулся, выжимая педали. Цепь заскользила, ступица затикала мерно. Ехать по петляющей лесной тропинке было страшновато — того и гляди грохнешься, но велик казалось ожил: он понес Эдриана сам. И вот колени уже не мешают, руль не кажется маленьким, детские ладони держат его крепко, педали уходят вниз под драными кедами упруго, словно он отталкивается от самого времени, летя вперед. Ветер свистел в ушах, так быстро он разогнался, летели мимо яркие всполохи, обрывки детских воспоминаний оживали и он, словно волшебным карандашом, врисовывал себя в них: ему снова одиннадцать, снова разбиты колени, снова вокруг яркое лето. Но. У него есть велосипед. Свой. Настоящий.       Кроны платанов сомкнулись высоко над головой, как в детстве, когда казалось, что деревья растут бесконечно высоко — прямо в небо. Там наверху блики солнца и кружево листвы медленно кружились, как калейдоскоп, каждый миг складываясь в новый узор, всё сложнее и сложнее, пока не стало мерещится, что это ночной небосвод с миллиардами ярких точек — тьмой новых галактик появляющихся и исчезающих, они сверкали и переливались невозможными цветами, чтобы наконец превратиться в подвешенные к потолку спальни амулеты и волшебные подвески.       Йонси тихонько посапывал на груди у детектива. Эдриан потрогал его лоб — холодный. Он очень осторожно, чтобы не разбудить спящего паренька, встал с постели, укутал Йонси одеялом.       За окном совсем стемнело. Глухая ночь дышала сквозь открытые створки мерно и спокойно — на море был штиль. Где-то далеко в заливе тихонько гудел крошечный буксир. Эдриан погладил юного компаньона по голове:       — Спи, волшебный мальчик. Все будет хорошо. Я обещаю.