Игра на равных

— Так значит, это правда! — глаза Пэнси горели лихорадочным огнём. — И когда же? — Два дня назад. — Один раз?.. — Несколько. — Где это было? — У неё… у меня. — И как? — Охуительно.       Блейз подозрительно смотрел на этих двоих. Пьяный Малфой отвечал односложно, что было не в его стиле. Забини, как никто, знал, каким язвительным и болтливым становился этот белобрысый циник, стоило ему выпить лишнего. Бесстрастность и равнодушие слетали с него, обнажая злую иронию или наоборот, непривычную, витиеватую искренность. Если он был в сильном опьянении, то и того хуже, болтал без умолку. То, как он вёл себя сейчас, настораживало.       Паркинсон, словно мракоборец на допросе, сыпала вопросами о подробностях, плотоядно улыбаясь. — Ну хватит, — прервал Блейз поток вопросов и ответов. — Не видишь, он накачался алкоголем и не понимает, что говорит.       Паркинсон с явным недовольством развернулась к Забини, готовая резко его осадить, как Малфой вдруг обмяк, и его голова упала на сложенные на столе руки. — Ах, — с сожалением проговорила Пэнси. — Драко перебрал.       Забини с волнением смотрел на происходящее. Неужели эта дрянь подлила Малфою сыворотку правды? То-то она мельтешила с его кубком, наклонялась, чтобы Блейз смотрел ей в распахнутую рубашку, а не на её пальцы.       Блейз поднял руку и в ладонь прилетел кубок Драко. Он внимательно осмотрел жидкость. Огневиски как огневиски. Он поднял глаза и встретился с прямым взглядом Паркинсон. Протянул ей кубок и хрипло сказал: — Пей. — Нет, — Пэнси с вызовом смотрела на него. И это сказало больше, чем если бы она решила признаться. Блейз отставил кубок, резко поднялся и подошёл к ней. Пэнси, без тени страха, с надменностью на лице уставилась на него. Забини взял её руку, на которой блестело кольцо. Рубин, размером с перепелиное яйцо, словно паучьими лапками, был охвачен тонкой оправой, вокруг которой размещались мелкие блестящие камешки.       Блейз попробовал невербально его открыть. Замысловатая оправа услужливо щёлкнула. Он откинул рубин в сторону, как крышку — под ним оказалась маленькая пустая ёмкость, в которой были видны остатки прозрачной жидкости. Блейз посмотрел на издевательски кривившую губы Пэнси. — Ты совсем охренела? — тихо проговорил Забини, брезгливо бросив руку ей на колени. — Ты что, не знаешь, какой эффект дает сыворотка правды вместе с алкоголем? Он будет в отключке сутки, а потом словит отходняк, не хуже, чем от запрещённых зелий. — Если ты не полезешь в это, Забини, — хладнокровно ответила Пэнси, — Драко подумает, что это всего лишь похмелье. — Один вопрос, Пэнси, — презрительно хмыкнул Блейз. — С чего ты взяла, что я буду тебя покрывать?       Под его взглядом она вытащила свой мундштук, вставила в него сигарету и прикурила. С явным удовольствием затянулась и, наконец, проговорила: — Там было всего две капли, Забини, — она выдохнула серый дым. — Хватило на две минуты, но он влил в себя уже не меньше бутылки огневиски, поэтому такой эффект. Проспится до утра, ну, поломает чуть… — Ты ненормальная, — покачал головой Забини. — Зачем тебе это было нужно? — А это, дорогой мой Блейз, — высокомерно сказала она, — наши с Драко дела. — Тебе не кажется, что твои делишки с сывороткой правды очень плохо пахнут? Малфой не будет в восторге. — Сыворотка вообще не пахнет, если ты не в курсе, Забини, — с сарказмом ответила та.— Драко не узнает, если кое-кто не будет распускать язык. Он решит, что разболтал мне всё, потому что был пьян, — спокойно проговорила она, делая затяжку. — Ты не ответила, — медленно проговорил Блейз. — Почему я должен покрывать тебя? — Мне всё равно, покрываешь ты меня или нет, — равнодушно выдохнула она, выпустив дым.       В гостиной повисла тишина. Неприятная и густая, как дым от сигарет Паркинсон, почти неподвижно висящий в воздухе. — Сучка, — скрипнул вдруг зубами Блейз и сел на своё место. — Ты воспользовалась тем, что он выбит из колеи этой историей с его матерью и профессором. Ты бы не провернула это, не будь он в таком состоянии! — У всех нас есть слабые места, дорогой, — философски проговорила Пэнси. — Драко, например, выиграл пари. Но он проиграл в другом.       Она вдруг встала, уничтожила сигарету и подхватила сумочку. — Однако, мне пора, — Пэнси накинула мантию на плечи. — Передашь спасибо за вечер.       Она стремительно пошла к камину. Остановилась, как будто вспомнив о чём-то. — Кстати, Забини, — обернулась она. — Не советую вставать на моём пути. У меня есть рычаги давления на Малфоя. — Вы посмотрите, кто мне угрожает! — не сдержался от ухмылки Блейз. — Какие у тебя рычаги? Затрахаешь его до смерти? Или высосешь ему мозг через его член?       Паркинсон замерла, рассматривая его. Презрительно хмыкнула: — Я уничтожу то, что ему дорого, Забини.       И она скрылась в зелёной вспышке камина.       Блейз остался в гостиной вместе с Малфоем, который по-прежнему находился в бессознательном состоянии. Мерлин, опять этот придурок вляпался в какое-то дерьмо. Почему он не может жить спокойно? Ладно, с Пожирателями он связался не добровольно, но с Паркинсон-то что? Он снова посмотрел на друга. Надо как-то перенести его в спальню. — Эльф этого дома, — позвал Блейз, — покажись.       Эльфийка возникла перед ним. — Что это с хозяином?.. — с неподдельным волнением она уставилась на Малфоя. — Твоего хозяина надо переправить в спальню, — сказал Блейз. — Конечно, мистер! — она засуетилась. — Подожди, как тебя зовут? — Фанни, сэр, — склонилась эльфийка. — Так вот, Фанни, уложишь мистера Малфоя в постель, а утром я приду, чтобы поговорить с ним. Передашь ему? — Да, сэр! — Уведоми меня, когда он придёт в себя.       Фанни кивнула и ринулась к своему хозяину. — Отлично, — пробормотал Блейз, наблюдая за действиями эльфийки, которая ловко левитировала бессознательное тело его друга к лестнице на второй этаж.       Забини шёл по дороге в Хогвартс и размышлял.       Что за девушка в этом пари и гадать не нужно. Конечно, Грейнджер.       Ему не нужны подробности, достаточно было того, что он слышал, чтобы понять происходящее — Малфой добился своего. Ещё и с подачи Паркинсон. Ловкая штучка хитростью направляла его и дёргала за нужные ниточки самолюбия и гордости, а Драко попался на эту удочку.       Блейз с некоторой неловкостью вспомнил его разговор осенью с Драко — когда грубо пошутил насчёт Грейнджер. Что-то вроде намёка, чтобы тот прожарил её как следует, когда поймает.       Но кто знал, что его слова окажутся такими пророческими!.. Он и представить не мог, что Грейнджер, лучшая ученица и нынешний преподаватель, попадётся под чары Малфоя, который её обижал в школьные годы.       С другой стороны, Грейнджер ведь очень жалостливая. Неизвестно, что там ей наплёл Малфой, пока исправно ходил на дополнительные занятия по магловедению. Каким бы отвратительным ни был у него характер, его было за что пожалеть.       Блейз отчасти понимал Грейнджер. Он сам проникся жалостью к этим двум девчонкам, близняшкам Флоре и Гэстии Кэрроу. Их родство с Амикусом и Алекто Кэрроу, хотя и дальнее, бросало тень на них. Блейз хорошо помнил тот год, когда эти двое Пожирателей смерти бесчинствовали в Хогвартсе. Сестрички Кэрроу учились тогда на пятом курсе, он видел, какие они были запуганные, с полными ужаса глазами.       После войны, когда их родственников заслуженно упекли в Азкабан, на девчонок обрушилось общественное порицание, как будто они тоже были виноваты в чём-то. Как и Драко, они расплачивались за ошибки родственников, будучи детьми.       Правда, про них быстро забыли. В Битве они не участвовали в силу возраста, да и не находились на виду у общественности, как Малфой. Но все же, прецеденты намеренной несправедливости в отношении этих девчонок случались. Некоторые волшебники считали своим долгом высказать им своё справедливое мнение об их родственниках, всячески намекая, чтобы девчонки не думали, что это просто так забудут и простят. Флора со вздохом говорила, что из-за её фамилии на неё везде косо смотрят, и она даже хочет поскорее выйти замуж, чтобы избавиться от этой предвзятости. Гэстия, с которой встречался Блейз, по этому поводу помалкивала, но он знал, что считает она приблизительно так же.        Но равнять Гэстию Кэрроу и Драко Малфоя, конечно, всё равно что сравнить цыплёнка и павлина. Малфой, хоть и не был жестоким, но имел отвратительный характер, его снобизм зашкаливал, а самомнение достигало небес. Хоть бы кто-то уже укротил этого белобрысого придурка, которого война ничему не научила, а лишь уверила в своей исключительности — дескать, он тот, у кого не было выбора, поэтому давайте его простим и будем закрывать глаза на все дальнейшие поступки.       Не так это работает, нет, сэр.       Вот Грейнджер на него оказала бы положительное влияние, вдруг пришло Блейзу в голову. Только не сломить ей предвзятость о чистоте крови, записанные на подкорке головного мозга Драко Малфоя. Не хватит у него смелости быть с такой, как Грейнджер, с сожалением думал Блейз. Да и о чём может быть речь, если она преподавательница, а он студент? За такое её вышвырнут из школы, да и его тоже.       Хотя, учёба — это же не навсегда. Но Малфой ждать её не будет, это не в его стиле.       Теперь об их связи известно Паркинсон. И что она будет делать с этой информацией, Салазар Слизерин только знает, но Блейз чувствовал, что она непременно использует это в своих интересах.       Завтра утром Блейз поговорит с Драко и попробует вразумить этого упрямца.

***

      Пробуждение было ужасным. Ломило виски и во рту было сухо, как в пустыне. Странное головокружение и дезориентированность доставляли ещё больше мучений. Драко с трудом сел, свесив ноги с кровати и обхватив голову руками. — Фанни, — он услышал свой хриплый голос, как будто со стороны.       Эльфийка тут же возникла возле него: — Хозяин проснулся? Мистер Забини просил уведомить его об этом.       Драко с трудом кивнул, борясь с приступом тошноты и слабости.       Фанни исчезла с громким хлопком, который как будто кувалдой ударил его болью в затылок. Что за огневиски они пили вчера? Или всё дело в том, что он перебрал? Он ничего не помнил. Последнее, что Драко помнил, это что Паркинсон приставала к Забини. Потом она говорила про их пари… Салазар, как трещит голова. Надо было попросить Фанни принести антипохмельное зелье.       Резкий спазм в животе заставил Драко из последних сил рвануть в ванную комнату — там он упал перед унитазом и его желудок очистился. Ну вот, такое с ним происходило, наверное, лет в пятнадцать, в первый и последний раз. Когда они с Забини и Ноттом стащили бутылку огневиски у его отца и выпили её, даже не закусывая. Как тогда орал на него отец, когда обнаружил их компанию, вусмерть пьяную, гонявшую павлинов по саду мэнора! И как было плохо следующим утром.       Но даже тогда, насколько Драко помнил, не было так отвратительно, как сейчас. Ощущение, что ломало каждую косточку в организме — без боли, как будто кто-то, смеху ради, наложил обезболивающие чары, но при этом забыл про нервные окончания, которые выкручивались, заставляли тело извиваться в судорогах и испытывать сильнейшую лихорадку, от которой трясло все тело.       Может, огневиски был отравлен? Может, Паркинсон и Забини тоже где-то тут корчатся в мучениях?       Драко снова впал в забытье, прямо на полу ванной комнаты.       Когда он очнулся в следующий раз, увидел лицо Блейза перед собой. Тот, по всей видимости, пытался привести его в чувство с помощью волшебной палочки. Драко увидел, что снова оказался на кровати. — Блейз… — невыносимая судорога скрутила его тело. — Так, Драко, это действительно я. Сможешь выпить вот это? — взгляд с трудом сфокусировался на какой-то жидкости в стакане, имеющей неприятный серый цвет. Драко протянул руку, взял стакан и попытался поднести к губам, но руку так трясло, что он не мог попасть в рот. Кое-как он всё же опрокинул в себя содержимое и почувствовал, что его желудок вот-вот снова взбунтуется. Он без сил откинулся на подушки, с трудом вытер ладонью холодный пот, выступивший на лбу. Салазар, отчего так плохо? Он, конечно, вчера совсем не ограничивал себя, но не настолько же!..       Внезапно Драко стало легче. По всей видимости, зелье подействовало. Он приоткрыл глаза и увидел друга, который спокойно сидел в кресле. — Ну что, очнулся? — Блейз… Мне казалось, что я отправлюсь к праотцам. — А ничего удивительного. Твоя подружка подлила тебе сыворотку правды.       Сознание прояснилось. Драко открыл глаза и, несмотря на ощутимую лихорадку, попытался принять сидячее положение. — Троллиное дерьмо… Паркинсон сделала это? — Ну не я же подлил сыворотку, чтобы выспросить о твоих подвигах, — раздражённо проговорил Забини. — Сука, — выдавил Драко, почувствовал лихорадочную дрожь, пронзившую всё тело. Сжал ладонями виски, в надежде, что это поможет унять боль. Постепенно состояние прояснялось всё больше, лихорадка медленно отступала. — Что делать будешь, Драко? — Блейз сидел за его письменным столом, потягивая кофе. — А я что-то должен делать? — огрызнулся он. — Хм. Действительно. Ты уже всё сделал, правда? Спор выиграл. Так чего трофей не забрал, м-м?       Драко застонал. Только не нравоучения, только не сейчас, он это не вынесет! — Ты когда-нибудь задумываешься о последствиях своих действий?       Слова отозвались эхом из прошлого. Вот и Грейнджер ему сказала так в тот день. Когда он ворвался к ней в класс и полез целоваться на глазах у школьников. Может, они правы? Нужно прекращать жить моментом, а задуматься о том, что будет дальше? Но Драко хорошо всё продумал, после школы — Министерство, заработать авторитет и стать министром Магии! Разве этого мало для долгосрочных планов?       Но Драко понимал, что Забини и Грейнджер не об этом ему говорили. Это было сказано о последствиях его действий для других — то, о чём он никогда не задумывался, если ему это было не выгодно. — Блейз, Паркинсон просто любопытная сучка. Да и что она может сделать? — О, — произнёс друг иронично. — Конечно, что она может сделать с этой информацией? Отправить директору школы, например. Мало? Ну, тогда поделиться с Ритой Скитер. А может, и то, и другое? Чтобы наверняка. — Зачем ей это? — Потому что она может это сделать, вот и всё, — сдержанно ответил Забини. — И тебя тоже зацепит. Помнишь, что я говорил? Что простили бы рядовому студенту, Драко Малфою с рук не сойдет. — Салазар, — Драко потер глаза. — Говоришь, она подлила мне сыворотку? От этого так ломало?       Блейз утвердительно кивнул. Малфой принял сидячее положение на кровати, всё еще испытывая головокружение. — Она выспрашивала меня? — Блейз кивнул. — И… Что я отвечал? — Ты сказал, что выиграл ваш спор. — И всё? — с надеждой спросил Драко. — Ну, как, всё, — вздохнул Блейз. — Она успела узнать несколько подробностей.       Неприятное чувство возникло где-то в груди, тяжелое, склизкое. — Мне нужно знать… Что я говорил. — Она спросила когда, сколько раз, где и насколько хорошо, — каждое слово словно вбивалось ржавыми гвоздями в голову. Драко сглотнул. — И я… — Технически, не ты, а сыворотка, — пожал плечами Блейз. — Но кого это волнует?       Драко молчал. Он недооценил коварство Паркинсон. Ей оказалось недостаточно его письма с признанием, Пэнси хотела доказательств. И она их получила. — Скажи мне, Малфой, — услышал он ровный голос Забини.— Тебе зачем это надо было? И что ты хочешь от неё теперь? — Она предложила спор, я согласился, а потом… — Я не о Паркинсон сейчас, — перебил его Забини.       Драко запнулся. Имя Грейнджер всё ещё не прозвучало между ними, но он видел, что Блейз знает, о ком речь. Его вопросы ставили в тупик. Оправдание, которое он придумал для себя в далёком сентябре, сейчас казалось детским лепетом. Он не мог нормально сформулировать, зачем согласился на этот дурацкий спор.       С трудом подбирая слова, Драко проговорил: — Всё началось с того, что я предложил ей галлеоны за высший балл по магловедению. Она, конечно, отказала, разозлилась, и назначила отработку. И тогда мне пришла в голову мысль, если я понравлюсь ей, если буду её любовником, — он с трудом выдавил это слово, — в будущем мне это поможет сделать карьеру в Министерстве. И я подумал, что смогу манипулировать ею в своих интересах. Она же героиня войны, если меня порекомендуют с её подачи, это будет совсем другое дело. И тут Пэнси предложила пари. — В общем, ты хотел использовать её в своих целях, — подытожил Забини. — Чем ты отличаешься от профессора Мирана, в таком случае?.. — Блейз! — предостерегающе прорычал Драко. — Поражает способность твоих мозгов переворачивать ситуацию в свою пользу, — покачал головой Блейз. — Вы оба, вероятно, преследуете свои цели, пытаясь манипулировать людьми, втираясь к ним в доверие. Ты признаёшь, что если Миран обманывает твою мать, то это плохо. Но при этом то, что делаешь ты, скотским поступком не считаешь.       Воцарилось молчание. Признаться, Драко не думал об этом с такого ракурса. Что-то внутри него противилось словам друга — нет, это совсем другое! Это не так! Как можно равнять Грейнджер и миссис Малфой? Этот египтянин грязно пользуется его матерью, а Грейнджер… Ну, что Грейнджер? Она сама не против, ей хорошо с ним.       И камнем вдруг упала мысль, что и его мать думает, что ей хорошо с этим фараончиком. Драко видел — она совершенно точно находится в этом заблуждении.       Впервые он подумал, что Гермиона оказалась в незавидном положении — она должна держать всё в тайне, а случись что, её карьера и репутация пострадает.       Может, Макгонагалл заступится? Да, вероятно она окажет Грейнджер посильную поддержку, но вне стен школы. Всё происходящее — прямое нарушение школьного устава, и карается, пусть не Азкабаном, но общественным порицанием. И никакой орден Мерлина не спасёт, если вскроется связь преподавательницы со студентом, бывшим Пожирателем смерти, пытавшимся убить Дамблдора.       В целом — ничего криминального! Подумаешь, уволят из школы. Не беда, найдёт другую работу. Подумаешь, что сплетницы, потирая руки, кинутся обсуждать личную жизнь Грейнджер, которая оказалась достоянием общественности. Горячие новости — героиня войны, преподавательница магловедения связалась со своим студентом, бывшим Пожирателем смерти! Да-а, подобные сплетни многие будут рады обсудить. — Что ты хочешь от неё? Что дальше? — не отставал от него Блейз. — Ничего, — честно признался Малфой. — Я не знаю. — Она по-прежнему с Уизли? — Нет, — отрицательно мотнул головой Драко. — Они расстались. — Ты постарался? — нахмурился Забини. — Может, косвенно это из-за меня, — самодовольно протянул Драко, — но я не настаивал. Когда они расстались, у нас ещё… ничего не было. — Хм, — задумчиво проговорил Блейз. — Очень дальновидно с её стороны. Хотя бы не будет скандала с участием Уизли.       Повисла тишина. Фанни принесла завтрак, но они не притронулись к нему. — Драко, — устало проговорил Блейз, проведя ладонью по лицу, — если в случае с папирусом я говорил тебе отпустить ситуацию и бездействовать, то здесь дело иное. Нельзя допустить, чтобы Грейнджер защищалась от сплетен в одиночку. У неё есть, конечно, Поттер, но неизвестно, как он воспримет эту новость. Если ты не хочешь, чтобы тебя продолжали считать подонком, защити её. — Каким же образом? — недовольно спросил Драко. Он понимал, что Блейз прав, но вредность вкупе с запоздалым чувством раскаяния не давали ему согласиться с другом. — А это ты сам должен сообразить, — проговорил Забини, вставая. — Я вижу, тебе полегчало. Поэтому оставляю тебя с твоей совестью наедине. Надеюсь, что вы примете верное решение. — И еще, — сказал он уже в дверях. — Паркинсон мне угрожала, говорила, чтобы я не стоял у неё на пути. И что имеет рычаги давления на тебя. Угомони эту извращенку. Мне кажется, она съехала с катушек. — Что-о? Какие рычаги? — злость всколыхнулась в нём. — Она сказала, что уничтожит то, что тебе дорого, Малфой, — ровным тоном проговорил Забини. — Салазар, — прорычал он, заваливаясь на софу. — Как пафосно это звучит! — Это же Паркинсон, — презрительно хмыкнул Блейз.

***

      После того, как Забини ушёл, Драко принял душ и завалился в кровать. Он проспал до позднего вечера.       Его разбудила эльфийка, настойчиво упрашивая хозяина принять зелье, которое оставил мистер Забини. Драко нехотя согласился. Он без аппетита съел свой ужин и поднялся в спальню, намереваясь снова лечь спать, благо, на улице уже была глубокая ночь.       Не хотелось думать ни о чём. Ни о Паркинсон, ни о профессоре, ни о матери. Какая-то беспросветная серая мгла была вокруг. Такая же, как и когда он лежал в мэноре и не знал, как ему жить дальше. Драко подумал, что у него снова появилась мысль, что лучше бы он сдох тогда, во время войны.       Он повалился на кровать, лицом в подушку. И вдруг ощутил лёгкий персиковый запах. Как искорка чего-то тёплого, светлого, перед ним возник образ Грейнджер. Словно наяву, он увидел, как она смеется над его шутками, привычным движением откидывая волосы за спину. Как мило язвит и яростно спорит, доказывая свою правоту. Как тянется за поцелуем, опустив длинные ресницы.       Она не стала бы лезть Драко в душу с расспросами. Вот, с кем сейчас было бы легко и приятно. С ней можно отвлечься и сделать вид, что проблем не существует.       Но она ушла вчера. А у Драко, видит Салазар, нет желания гоняться за ней. Не сегодня. Сегодня он позволит этой серой мгле окутать его и опустить на дно.       Драко понял, что не может заснуть. Он встал, подошёл к бару и достал бутылку огневиски. Он напьется сегодня в одиночестве, чтобы отключиться. Плевать на профессора, на Паркинсон. Плевать на всех.

***

      Новый год Гермиона встретила в Норе. Джинни и Гарри явились за ней и объявили, что праздника без неё не будет. Она согласилась — одиночество последних дней очень давило на неё.       Семья Уизли постаралась рассадить бывшую пару по разным углам и не допускать их общения. Было, как и раньше — весело и шумно. Все присутствующие относились к ней, как всегда — как будто и не было планов на неё и Рона в качестве отдельной ячейки общества. За это Гермиона была очень благодарна им.       Она украдкой посмотрела в сторону Рональда — тот увлечённо обсуждал с Гарри магазин Джорджа. Его глаза горели, когда Рон объяснял другу принцип работы какой-то волшебной штуки, которую они готовились пустить в продажу.       С некоторым облегчением Гермиона услышала, что Рон ни о чём не жалеет. Может, прав был Малфой, когда утверждал, что Рон всё равно бы бросил всё это?       Невольно мысли опять вернулись к Драко. В последние дни Гермиона обдумала всё, что между ними было, вертела и так и эдак его слова, и не могла не признать, что влюблена в него.       Но это ничего не меняет. Со своими чувствами Гермиона совладает. Всё пройдёт. Драко ведь на седьмом курсе, через полгода завершит своё обучение, получит диплом и уедет из школы. Они никогда не говорили о планах, на такие разговоры словно было наложено табу. Гермиона понимала, что Драко не связывает своё будущее с ней никаким образом, и это было ясно с самого начала. Впрочем, у них не может быть общих планов.       Чтобы союз двух людей был успешен, они должны быть на равных. Материальное положение, чистота крови, увлечения, образованность, характер, образ жизни. У них с Малфоем только образованность общий знаменатель, но этого мало. Для него мало.       Вернувшись после праздника из Норы домой, Гермиона бесцельно прошлась по комнатам. В очередной раз она ощутила одновременно два противоположных чувства — желание увидеть Драко, и в то же время, не хотела этого. Прошла почти неделя после их последней встречи, и он ни разу не дал о себе знать. Гермиона с удивлением осознала, что скучает.       Рациональная часть Гермионы кричала, что чем меньше она о нём думает, тем лучше. А глупое сердце ныло, что ещё одна встреча не сделает хуже.       Впрочем, Гермиона не собиралась ничего предпринимать. Сегодня последний день каникул, завтра она отправится в Хогвартс. Всё вернется на круги своя. Быть может, и Малфой оставит её в покое, наконец. Она сможет это выдержать, и неудобная влюбленность обязательно пройдет.       Котёнок Годрик требовательно мяукнул, оповещая о своём желании, чтобы его погладили. Гермиона подхватила его и уселась на диван. Слава Мерлину, эльфийка Малфоя продолжала кормить котёнка каждый день. Она бесшумно появлялась и так же исчезала, оставляя полную миску еды для него три раза в день. Гермиона по-прежнему не могла убедить это упрямое создание есть ту пищу, которую предлагала ему сама. Но ничего, думала Гермиона, может, когда они будут в Хогвартсе, дело пойдет на лад. В конце концов, не может же чужой эльф кормить её кота всю жизнь?..       Первый день нового года Гермиона встретила, как и канун Рождества — перед телевизором.       Поздним вечером Гермиона отправилась в спальню и переоделась ко сну. Погасила свет, укрылась одеялом. Вздохнула и перевернулась на бок, чтобы устроиться поудобнее.       Внезапно громкий стук подкинул её на кровати. Кто-то молотил тяжелыми ударами в дверь. Гермиона спешно накинула халат, схватила волшебную палочку и побежала по ступенькам вниз, уже подозревая, кто это мог бы быть. Сердце с волнением сжалось.       Она тихо подкралась к двери и посмотрела в дверной глазок. Так и есть. Малфой собственной персоной, непривычно помятый, ждал, пока она впустит его в дом. Гермиона притаилась, подавив в себе первый порыв распахнуть дверь. Она же обещала себе, что у них больше ничего не будет! — Грейнджер! — услышала она. — Я знаю, что ты там, за дверью! Открой.       Его голос был каким-то странным. Не таким, как всегда, и Гермионе это не понравилось. Она снова посмотрела в глазок, и тут же всё поняла, когда увидела, как он схватился за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие. Он пьян! — Если ты не впустишь меня, я заночую под дверью, — разобрала она его бормотание. — И замерзну! На улице холодно, Грейнджер! — Драко снова замолотил в дверь.       Угроза подействовала. Найти окоченевший труп студента под своей дверью Гермиона не хотела. Она распахнула дверь и едва смогла устоять на ногах, потому что Малфой мешком повалился прямо на неё, сметая по пути ещё и вешалку с одеждой, которая, в свою очередь, сбила со столика изящный светильник, разлетевшийся на кучу осколков. — Малфой! — вскричала она, со всей силы оттолкнув его к стене, выхватила палочку и произнесла репаро. Светильник снова стал целым, и Гермиона заботливо установила его на место. Закрыла входную дверь, подняла вешалку, сложила руки на груди и с самым решительным видом встала перед гостем, который с трудом удерживал вертикальное положение, прислонившись к стене. — Что это значит? Почему ты в таком виде? — строгим тоном вопрошала она, стараясь выглядеть как можно убедительнее.       Драко пьяно ухмыльнулся. Под глазом у него наливался синяк, а губа была разбита. — Грейнджер! Я соску-учился! Иди сюда…       Гермиона, сдвинув брови наблюдала за ним, не сдвинувшись с места. — Ты в таком виде аппарировал? Как тебя не расщепило? — Ах, это, — небрежно отозвался он. — Я же волше-ебник, Грейнджер! Ну, что ты так далеко стоишь, иди же сюда!       Он оттолкнулся от стены, быстрым шагом пошёл к ней и схватил её в охапку. Вместе они едва не повалились на пол. — Драко! — Гермиона не на шутку встревожилась его видом, пытаясь отстраниться. — Давай я помогу тебе дойти до дивана… Только, Мерлина ради, перестань меня целовать!       Драко сжимал её в объятиях и действительно пытался целовать, но Гермиона изворачивалась, поэтому его губы попадали то на скулу, то на шею, то в висок, он хватал её за руки и пытался их поцеловать тоже. — Давай сразу в спальню… — Пьяный придурок! — разозлилась Гермиона. — Прекрати это сейчас же! — и она тряхнула его за плечо.       На удивление, это привело его в чувство, и он даже смог повесить на вешалку свою мантию, чудом не завалившись на столик со светильником. Спокойно дал провести себя в гостиную и посадить на диван. — Гриффиндор! — воскликнул Малфой, увидев, что котёнок вышел на шум и уселся, неодобрительно рассматривая гостя. — Его зовут Годрик, — проговорила Гермиона, хотя не была уверена, что нужно это уточнять сейчас. — А, да, точно, — расплылся в улыбке Малфой, поудобнее устраиваясь на диване. — К драклам имена. Иди ко мне…       Гермиона села в кресло напротив и внимательно осмотрела Драко. Его одежда находилась в беспорядке, виднелась грязь и воротник некогда белой рубашки был порван. Волосы беспорядочно взъерошены, и сам он выглядел очень плохо. Синяк под глазом, разбитая губа, кожа землистого оттенка. Весь его вид говорил, что он выпил по меньшей мере, пинту огневиски. — Ты расскажешь, что с тобой случилось? — снова попыталась Гермиона. Может, ему требуется помощь? Она даже не думала, что Драко может выглядеть так. Его движения были вялыми, и вид вызывал жалость и желание его хорошенько помыть. — Со мной… Я не знаю. Ты такая хорошая, Грейнджер, — он вдруг сполз с дивана и оказался у кресла, обнимая её колени. — Ты такая добрая. Спаси меня… Я не вывезу.       Гермиона шокировано смотрела на Драко. Происходящее напомнило, как он подшутил над ней, когда она подумала, что у него паническая атака. Но сейчас это были явно не шутки — от него несло алкоголем за версту.       «Его срочно надо привести в порядок» — решила Гермиона. Отцепила его руки от своих коленей, встала с кресла и потянула его вверх. — Идём, Драко, — попыталась она поднять его. — Я чудовище, Грейнджер, — услышала она. — Помнишь, ты рассказывала чёртову сказку? Так вот, я — чудовище, и меня должна полюбить красавица, чтобы снять с меня заклятье, — он вдруг засмеялся горьким смехом. — Но на мне нет заклятия. И никто не полюбит чудовище… Даже такая ты. Ты слишком добрая, чистая… Чтобы полюбить меня.       Драко икнул, вырвавшись из её рук, развернулся и уселся на пол, привалившись к креслу. Гермиона напряжённо смотрела на сгорбленную фигуру. Жаль, у неё нет зелий от похмелья, сейчас бы они точно не помешали.       Драко сидел, прикрыв веки, и Гермионе даже показалось, что он заснул. Может, это к лучшему, она перетащит его на диван. Но тут он приоткрыл глаза, поймал подол её халата и потянул на себя. — Как я дурил все эти дни, — тихим, хриплым голосом снова заговорил он. — Я заливал в себя виски, чтобы забыться.       Гермиона растерянно опустилась на пол рядом с ним. Драко уставился на неё, протянул руку и поймал её локон, который обвился вокруг его пальца. — Ты не простишь меня, я знаю. Я чудовище. Паркинсон подлила мне сыворотку, сука…       Он обхватил голову руками, зажав белые пряди между пальцами. Затем, спотыкаясь на каждом слове, с трудом заговорил: — Ирис… Я позвал её. А потом выгнал. А вчера напился и отправил сову Эрин. Она пришла. Но я не могу, понимаешь? Я не хочу их. Они не ты… Никто не заменит мне тебя. Блейз тоже знает… Но я убью профессора. Он отнял у меня мать. Ты никогда не принадлежала мне, ты слишком хорошая… Слишком добрая, чтобы быть с таким чудовищем, как я. Но моя мать…       Гермиона утопала в непонимании. Малфой перескакивал с одной мысли на другую, и она не могла уловить суть этого потока слов. О чём он? Какой профессор? При чём здесь его мать? Паркинсон, Забини?.. — Моя мать… Я был у неё сегодня. Она выбрала его, представляешь? Она не понимает… Этот египетский фараончик, чтоб его проклятьем долбануло, использует её. Он же профессор, как он мог? Мою мать… — Драко, постой, — Гермиона прикрыла ему рот ладонью. — Не говори ничего… Не надо, ты пожалеешь.       Он схватил её руку и прижал к своему лбу. — Я уже жалею. Я не должен был… Ничего рассказывать. И папирус… Я должен был отдать его Мирану! — слова были бесконечным сумбуром, в котором Гермиона не могла ничего понять. — Я должен был сдохнуть. Там, в адском пламени. Зачем Поттер спас меня? — вопрошал Малфой, снова глядя на неё, как будто ожидал, что она ответит. — После мэнора я отправился в «Дырявый Котёл» и затеял там драку. Вызвали мракоборцев… Я аппарировал сюда. — О, Мерлин, Драко! — с ужасом выдохнула Гермиона, наконец хоть что-то поняв из его бессвязного бормотания. Она невольно обернулась к двери, словно ожидая увидеть там отряд мракоборцев. — Где твоя волшебная палочка, знаешь?       Если он забыл палочку в баре, то на него быстро выйдут. Но Малфой вскирул руку и из его мантии в коридоре прилетело древко.       Гермиона тяжело вздохнула и поднялась. Забрала его палочку и положила на журнальный столик. — Хватит, — сказала она твёрдым голосом. — Сейчас ты примешь душ, а потом ляжешь спать. Утром… Мы придумаем, что тебе делать.       Она поймала себя на мысли, что разговаривает с Драко, как с ребёнком. Но, к её удивлению, он подчинился, и Гермиона, обхватив Драко за талию, повела его на второй этаж. — Ты такая хорошая, Грейнджер. Знаешь, что? Я люблю тебя! — заплетающимся языком говорил ей Малфой, обнимая и пытаясь поцеловать, пока она затаскивала его в ванную комнату. — Сейчас, подожди, — Гермиона посадила его на край ванной и невольно окинула взглядом. Он сидел потерянный и грязный. Этот заносчивый, высомерный Драко Малфой сидел у неё в ванной, вытирая кровь с разбитой губы. Похоже, он был не в состоянии сам раздеться. — Давай я помогу тебе, — Гермиона протянула руки к пуговицам порванной рубашки. — Грейнджер, я тебя люблю… Ты примешь со мной душ? — бормотал он, пытаясь обнять её. — Сиди спокойно, иначе ты упадешь и ударишься головой. — Это не самое плохое, что со мной может произойти, — заплетающимся языком говорил он. — Самое страшное будет, когда ты возненавидишь меня.       Гермиона сжала губы. С пьяными бестолку разговаривать. Она решила не отвечать на его реплики, стянула с него рубашку, невольно скользнув взглядом по груди, исполосованной шрамами. Наверное, остатки Сектупсемпры, случайно брошенной Гарри на шестом курсе. При таком ярком освещении отметины сильно выделялись. Драко снова было потянулся к Гермионе, но она перехватила его руки и внимательно посмотрела ему в глаза: — Драко, сможешь сам снять брюки?       Он кивнул и попытался расстегнуть ремень. Через пять минут мучений, когда он непослушными пальцами ковырялся с пряжкой, чуть ли не засыпая, Гермиона нетерпеливо расстегнула сама и сняла с него брюки, оставив его в трусах. Немного подумала и стянула и их тоже, засунув всю одежду в стиральную машинку.       Гермиона проделала это всё и обернулась. Пьяный Малфой совершенно не осознавал своей наготы, сидел в той же позе на краю ванны. Гермиона стиснула зубы, дёрнула его на себя и втолкнула под душ. — Святой Годрик, за что мне это, — бормотала она, пытаясь удержать его и чувствуя, что её одежда тоже намокает. — Грейнджер, мне холодно, — немного взбодрился он, когда прохладные струи душа намочили его. — Ты согреешь меня потом? Обещаешь? — Да, да, конечно, — нетерпеливо кивала Гермиона. Сейчас она готова была согласиться со всем, что Драко говорил. Сварим вместе дыбоволосное зелье? Да, конечно. Отправимся на поиски морщерогих кизляков? Обязательно, завтра утром непременно этим и займемся.       Через несколько минут Гермиона решила, что душа хватит, у Драко зуб на зуб не попадал от холода, и она боялась, что он свалится прямо тут. Она выключила воду, кое-как помогла Драко вытереться и втолкнула в свою спальню.       Драко сделал два шага и повалился на её кровать, отключившись ещё до того, как его голова коснулась подушки. Гермиона накрыла его одеялом. На минуту она задумалась, не залечить ли ему губу и синяк, но решила, что это будет хорошим стимулом для него вспомнить, что случилось. Гермиона вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, и отправилась спать в комнату родителей.