Кодеин и ты

    Рабочая неделя подходила к концу, офис постепенно пустел, к десяти вечера в нём не должно было никого остаться по распоряжению руководства, поэтому я нерасторопно собирал в папку все нужные документы. Иногда поглядывал на время, но не из-за спешки или срочной нужды. Без пяти минут десять. В это время ещё три месяца назад меня бы уже не было на рабочем месте, а сейчас с трудом удавалось выбраться из кабинета. Домой никто не уводил, не просил пораньше уйти и не целовал в плечо, дразня обещаниями страстного секса.      Тихий вздох, шорох бумаг, упавшая на пол фотография. На ней ты улыбаешься, целуя меня в щёку. Я поднимаю её, убираю в нагрудный карман. Мне чертовски одиноко, но признаться в этом слишком тяжело, потому что виноват во всём сам. Сам напился, сам сорвал злость на тебе, сам от тебя ушёл, наговорив столько лжи и мерзости в твои напуганные глаза. И сейчас я тоже сам боялся попросить прощения, проявляя слабохарактерность.      Бумажная волокита, встречи с зарубежными представителями, долгие собрания, болтовня о работе, о делах, снова о работе. Секретарь строит глазки, улыбается, подходит с документами, касается моего плеча и вертится вокруг. Дома это вспоминается со злостью. Внутри всё кипит, прямо как кофе в турке на плите. Уже выкипает, с шипением растекается пенкой по белой эмали и прижигается огнём к поверхности. Придётся долго отмывать... А перед тобой – долго извиняться.      Раньше мне кофе варил ты, у тебя хорошо получалось делать его в меру горьким и сладким, бодрящим, вкусным. Каждый раз с улыбкой стоял у этой самой плиты, пока я работал за столом. Пел песни, вилял бёдрами и заигрывающе поглядывал в мою сторону, словно ждал, что я обязательно подойду и обниму. Я подходил, обнимал. А ты смеялся и говорил, что сейчас выронишь турку, если я не отпущу тебя немедленно, и кофе мы не попьём. Мне и не нужен был этот чёртов кофе, пока ты заливисто смеялся на моей кухне, во всей серости моей квартиры являясь единственным светлым пятном.      Я выдохнул. Бросил подгоревшую турку в раковину и упёрся обеими руками в стол, свесив голову. На губах появилась усмешка, а внутри всё обожгло болью. Я не ненавидел тебя и не проклинал день нашей встречи. Почему я это сказал в пьяном бреду, по сей день так и не понимал. Ясно было то, что ревность вынудила меня наговорить кучу мерзостей, вывалив их на обомлевшего, испуганного тебя.      Тем вечером в офисе был корпоратив, многие напились. Тебя там даже не было, хотя ты тоже являлся частью нашего коллектива. Ушёл домой раньше, а когда уходил, пригласил проводить скромную сотрудницу компании, что тоже собиралась сбежать от шумных коллег пораньше. И вы ушли вдвоём, оставив меня гореть в своей ревности. Я видел вас вместе и злился, а когда вернулся домой, вывалил всё своё негодование на сонного, едва понимающего тебя, в чьих глазах застыло столько боли, пока я выкладывал как на духу, что ненавижу тебя и уже давно сплю с другим. Это была очевидная ложь и провокация на ревность. Но ты поверил в этот сказанный полнейший идиотизм и той же ночью, собрав все свои вещи вплоть до зубной нити, пропал из нашей общей квартиры, словно тебя там никогда и не было.     Я переночевал у брата и когда протрезвел, вспомнил всё, что натворил. Вернулся в квартиру, но она была пуста, а ты уже не брал трубку и более ни дня не смотрел в мою сторону с тем теплом и той любовью, какую дарил в дни наших отношений. А я, пока в твоих светлых глазах было столько холода, не решался подойти и поговорить.      И каждый божий день, приходя на работу, я видел твою светлую макушку, склонившуюся над документами. Я бы и рад подойти, но когда слух о нашем расставании облетел офис, секретарь стал проявлять ко мне слишком много лишнего внимания, свидетелем которому ты часто становился и обиженно отводил взгляд, отворачиваясь.      Мне тебя не хватало каждую секунду, но днём я не мог заставить себя подойти к тебе, а вечером – взять телефон и позвонить, ведь тогда я обязательно наговорил бы лишнего снова. И ты больше никогда даже не взглянешь в мою сторону. Я не желал ни разу в жизни говорить тебе ничего плохого, но я был так зол и так пьян.     Да, я злился. У тебя ужасный характер, Наруто, но мой... Мой ещё хуже. И я злился на себя, что не смог спокойно поговорить.     Именно поэтому я ушёл в тот день, хлопнув дверью, а вернулся в уже пустую квартиру, из которой ты сбежал со всеми своими вещами, наверняка возненавидев меня. Твой запах и воспоминания о тебе рвали меня в клочки каждый божий день.      Я заслужил твоей злости. Я столько боли тебе причинял, ругался безпричинно, а ты каждый раз извинялся за нас двоих, вытягивая эти обречённые отношения с самого дна. Ты не давал мне и шанса провариться в своей вине за то, что доводил тебя до слёз. Всегда извинялся первым и я просто разучился исправлять собственные ошибки. А когда ты дал мне эту возможность, когда сделал вид, что ничего между нами столько лет не было, и не поспешил привычно в мои объятия при встрече, я осознал всю степень своей никчёмности. Ты меня не простишь, потому что я зашёл слишком далеко и разбил тебе сердце. Я не смог извиниться перед тобой даже спустя столько времени, а ты... Больше мне не улыбаешься.      Я не был готов видеть тебя каждый день и чувствовать, как рвётся на части моё сердце. Я не был готов смотреть в твои безразлично холодные синие глаза, принимать из твоих рук документы и едва касаться прохладных пальцев, чувствуя тут же озноб и тоску по твоим рукам, объятиям, поцелуям. Умоляю, прости меня, Наруто, я всё ещё так сильно люблю тебя, что не могу и не хочу забывать дни, проведённые с тобой.      Эти три месяца – ад... Думал я, но затем ты и вовсе пропал, никому ничего не сказав. Я не знаю, что снова сделал не так. Ты не приходил один день, два дня, три, а затем ещё десять таких же долгих дней. В офисе никто не знал, куда ты запропастился. Твой адрес не был никому известен, кроме меня, но когда я наконец решился...      Стук в дверь, а в ответ тишина. Что мне думать, если мобильник твой разрывается трелью в квартире, а ты не отвечаешь мне и даже не подаёшь голоса? Ты зол или ты спишь? Может, тебе плохо?      Стучу снова и снова, но на шум выходит только соседка, кричит и ругается, а затем хмурится и говорит, что ты уже долгое время не выходил из квартиры с тех пор, как пару недель назад вернулся поздней ночью, шумно ввалившись в квартиру с пакетом, полным стеклянных бутылок. Что ты с собой сделал, малыш?      Прошу соседку вызвать скорую, начинаю выбивать дверь. Мне плевать, что я слишком шумный. Плевать, что дверь придётся ремонтировать. Мне наплевать на всё это, потому что я хочу увидеть тебя, живого и здорового.      Из квартиры пахнуло стойким перегаром, как только замок упал на кафельный пол, звякнув металлом. Было тихо, слишком тихо. Не работал ни телевизор, ни магнитофон. Ты не любил тишину, когда оставался один. Ты даже на ночь включал тихо музыку на фоне, чтобы не было грустно. А сейчас... Дверь в комнату была открыта, бутылки валялись на полу, а среди них      твой силуэт на полу, содрогающийся от приступа.      Твои руки стали ещё холоднее, а синее озеро глаз затопило узкий зрачок. Ты дрожал, улыбался безумно, потерянно, как неживая кукла. Вокруг бутылки, шприцы, распахнутое настежь окно, разлетевшиеся фотографии. Наши с тобой.      Ты шептал, что я сегодня припозднился. Шептал, что я почему-то так напуган, словно призрака увидел, а я увидел то, что было гораздо хуже всего мною представленного ранее. Почему же ты...      Упаковки лекарств на полу были лекарствами только в малой дозировке и без алкоголя. Но ты колол эту дрянь внутривенно и заливался спиртным. Кодеин – обезболивающее, но его название в эту секунду вызвало боль в моём сердце.     Ты потерял сознание, но по-прежнему дрожал. Если ты умрёшь... Не смей, Наруто. Ты же знаешь, что я не смогу без тебя. Ты же знаешь, что я никого в этой жизни никогда не любил, кроме тебя. Я ведь руки на себя наложу, это моя вина, что ты сделал с собой такое.      За окном визг скорой, а в комнате – холод и тишина. Я бы рыдал и бился в истерике, но не мог выдавить из себя ничего. Ком в горле душил так, что становилось больно между ключиц. Что ты чувствовал, когда вводил себе наркотики? О чём ты думал, когда заливался спиртным? — Скорая близко, ты только держись, хорошо? — твои волосы мягкие и холодные. Ты будто бы просто спишь, но дыхание такое прерывистое, тихое. Бледный и осунувшийся, больше не двигаешься, больше не улыбаешься, не целуешь меня в плечо, не сверкаешь яркими голубыми глазами. Пожалуйста, Наруто, продержись ещё немного, я ведь здесь, я ведь рядом. Ты не посмеешь умереть на моих руках так рано. Мы ведь поклялись быть вместе до самого конца.      Не помню себя, когда твоё холодное тело водружали на носилки. Не помню, как дошёл до скорой, как ехали с визгом на скорой в больницу. Помню, что всё это время не отпускал твою руку, отдалённо слышал звуки и голоса. Осознал произошедшее только возле реанимации, пока сидел на скамье, глядя на собственные руки. Смотрел, а у самого веки горели от слёз. Хотелось громко рыдать, но вокруг было слишком много людей, чтобы проявлять такую непростительную слабость. Ты не умрёшь. Ты не имеешь права.     Тебя откачивали пол ночи. Все годы нашей совместной жизни стёрлись в один момент с писком жизнеобеспечивающих аппаратов.      Живи...      Я прошу... Умоляю тебя.     Живи.      Встаю с места, в глазах стоят слёзы, застилают вид. Не смей без меня умирать на этом грёбаном столе в этом чёртов месте, Наруто!      Тихий писк прервался. Из реанимации послышались голоса медиков. Дверь открылась, а у меня в сердце ухнуло, когда доктор вышел с уставшим видом, а в приоткрытую щель двери твоё тело стали накрывать простынью...      Нет...      В глазах темнеет. В ушах гудит.      Ты мне поклялся... Ты поклялся, что будешь рядом, Наруто.      Делаю шаг назад. — Почему вы... — Алкогольное отравление и передозировка. Он давно подвержен влиянию веществ, поэтому организм ослаб и сейчас пациент в критическом состоянии.     Простынь дотягивают до подбородка. Тебя просто укрыли. Просто укрыли... — Он жив, но его выздоровление зависит от него самого, — врач говорит, а у меня в голове пусто и бьётся только одна мысль:     Ты живой. — Скоро его переведут в палату, вы сможете навестить его завтра после утренних процедур. — Могу я остаться сегодня? — тихо спрашиваю я, абсолютно не разбирая, произнёс ли все слова правильно. Врач понимающе улыбается. — Только тихо и до утреннего обхода. Если захотите остаться подольше, вернётесь, как я и сказал, после процедур. Он уходит, а я опускаюсь на дрожащих ногах на скамью. Смотрю на руки, они трясутся, на ладони падают прозрачные капли. Я плачу. Чувства переполняли меня. Страх, боль, облегчение, вина... Я буду стоять перед тобой на коленях, чтобы ты простил, только очнись. К чёрту эту работу, мы возьмём отпуск и уедем вдвоём, просто вернись ко мне. На белых больничных простынях, среди запаха медикаментов и писка кардиограммы, ты выглядел чужим, лишним. Больница – не то место, где тебе нужно быть. Я провёл возле тебя несколько дней. Они текли медленно, но после каждого дня казалось, что он пролетел мимо с немыслимой скоростью. Я держал твою руку, она была холодной. Врач сказал, что гипотермия в случая наркотического влияния кодеина – явление частое. Ещё он сказал, что у тебя могут быть частичная потеря памяти и нарушение работы почек, но я был готов ухаживать за тобой в любой ситуации, каковы бы ни были прогнозы докторов. Ночью, спустя три долгих дня, ты ненадолго очнулся. Твой взгляд был пустым, а вид – отрешённым. Видеть тебя таким – невыносимая пытка. Я думал, что ты ненавидишь меня, поэтому не желаешь даже смотреть в мою сторону, но это была просто мимолётная вспышка сознания, ведь ещё сутки ты провёл без сознания под капельницей, прежде чем снова открыл глаза и взглянул в мою сторону с такой тоской и болью. — Прости... — прошептал ты, но извиняться был обязан перед тобой я. И я встал на колени, как только прошёл ступор. Опустился лбом на твою ладонь и вымаливал твоё прощение, даже когда ты со слезами просил перестать. Если бы я был чуть более внимателен к тебе, всего этого никогда бы не произошло. Мысль о том, что я могу навсегда тебя потерять сломала внутри меня всё. Я доверяю тебе выстроить мой внутренний мир по новой. Я доверяю тебе собственную жизнь, только побереги свою. — Я люблю тебя, Наруто. Я люблю тебя, всегда любил, всегда буду. День, когда я встретил тебя, был самым лучшим днём в моей жизни, — я поднял взгляд на тебя, по щекам катились слёзы, твоя рука дрожала в моих дрожащих ладонях. Мы оба были сломлены. Я бы хотел, чтобы ты меня не простил, но ты с нежной улыбкой коснулся холодными пальцами моего лица и стёр слёзы. — Прощу, — прошептал ты тихо и я сжал слабо твою ладонь, ожидая, что дальше последует фраза на вроде: «но больше никогда ко мне не подходи», но ты был не такой. Ты добрый, всепрощающий и яркий. Если ты дашь мне шанс, я больше не посмею ранить твоё сердце, — я так по тебе скучал, — ты снова плачешь, а у меня рвётся душа от вида твоих слёз. Клянусь, это последний раз. Поднимаюсь и сажусь к тебе, чтобы наклониться и поцеловать в лоб. Ты больше не будешь плакать из-за меня. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив каждую секунду, проведённую со мной рядом.