Когда ты перестанешь мне сниться

Это не сон. В это до сих пор невозможно поверить. Когда Тэхён слишком сильно скучает, он может отправить Чонгуку сообщение, поболтать с ним о музыке или кино, может найти его профиль в соцсетях и позалипать на фотографии. Он поражается сам себе, почему не пробовал найти профиль раньше, но кто, чёрт возьми, в здравом уме будет искать в соцсетях профиль своего сна? Тэхён до сих пор не понимает, как объяснить всё произошедшее, но это больше неважно. Чонгук существует, он точно такой же, как во сне, только до сих пор с зимним, чёрным цветом волос. Он живой. Его даже можно рискнуть позвать на ужин. Когда в мессенджере всплывает короткое сообщение с согласием, Тэхён готов прыгать до потолка. — Твоя кома, как так случилось, Чонгук? — Авария. Мама была за рулём. На мне была всего лишь пара царапин, но я отчего-то впал в кому. Врачи считают, что от шока. — Из-за аварии? — тихо спрашивает Тэхён. — Из-за мамы. Она разбилась. Специально приняла удар на свою сторону, когда увидела летящую по встречке машину. — Прости меня. Мои соболезнования, Чонгук. — Спасибо, Тэхён, всё в порядке. — Когда ты вышел из комы? — В декабре, почти под Рождество, — конечно, ну конечно, день их последнего сна и был днём его выхода из комы. — Ты, наверное, знаешь моего отца, Тэхён? Он так много времени проводил в больнице. Мне кажется, он и вытащил меня с того света. Отмолил, или как там говорят? Хоть я в это и не верю. — Да, я видел его. Вы очень похожи. И зря не веришь, я тоже уверен, что папина любовь спасла тебя. — Ох, да ты романтик. Это уже было. Эта фраза уже была в их жизни. И сейчас можно было бы так же обыграть её, чтобы узнать о романтических отношениях, да ещё и вплести сюда случайно брошенную им на набережной фразу, что никто, кроме семьи, за него не переживает, но нет. Тэхён категорически решает не пользоваться ни одним дежавю. Со снами всё закончилось плохо, поэтому они должны начать с чистого листа. — Ты студент, Чонгук? — Был, до аварии. Буду восстанавливаться со следующего года, и продолжать учёбу. — Значит, сейчас ты свободен? — Да, пока свободен. Гуляю по набережной и паркам, забочусь о здоровье, пью витамины. Чувствую себя старичком-пенсионером, но таковы рекомендации врачей. — Хочешь к нам на репетицию? Я договорюсь с Шихёном. — Да, было бы круто! Я же совсем отстал от жизни за год в коме. Когда ты написал мне в Инсте, я глянул на твой профиль, на количество подписчиков и подумал: «Ви, ты что, звезда?», — и это уже было, думает Тэхён. — Об этом, наверное, все знали, кроме меня. Так что я с радостью приду на репетицию.

***

Тэхён жалеет о своём предложении сразу же, как только они с Чонгуком переступают порог студии. Конечно же, из-за Юнги. Юнги — бабка-сплетница, по ошибке упакованная в тело привлекательного парня. Пока Чонгук знакомится со всеми, Юнги уже подхватывает Тэхёна под локоть и тащит в укромный уголок: — Это твой парень, Ви? Обалденный! — Это не мой парень, Юнги. Это друг. Отстань, — пытается освободить локоть из цепкой хватки Тэхён, чувствуя предательский жар на щеках. — О, друг, конечно. Значит, секс без обязательств? — Какого хера, Юнги! Люди не могут дружить без секса? — Некоторые люди — безусловно, могут. Но не ты, солнце. — Я… я не такой уже давно! — И что тебя заставило измениться? Или кто? Чонгук? Ты в него влюблён? — Тэхёну иногда кажется, что Юнги — пулемёт, в который заправлена бесконечная лента бесцеремонных вопросов. — Это. Просто. Мой. Друг. Отпусти, Юнги! — Ладно, ладно, конечно, — хмыкает Юнги, с элегантной небрежностью поправляя чёлку. Глупо было рассчитывать, что Юнги на этом успокоится, потому что он не только бабка-сплетница, но ещё и бабка-сводница. Каждый раз, когда Тэхён подходит к Гуку — принести кофе или воды, показать что-то из их реквизита, просто немного поболтать в перерывах — Юнги прочищает горло и делает вид, что распевается, но в его мычании явно слышится издевательский рефрен «Э-э-это про-о-осто мо-о-ой друг». Тэхён то краснеет, то бледнеет, и готов засунуть микрофон Юнги в задницу — в максимально не-сексуальных целях. Когда он видит, что Юнги шепчется с Намджуном, ему становится дурно. Это уже совсем опасно. Безудержная энергия Юнги, которую тот даже не пытается направлять в мирных целях, помноженная на изобретательность Намджуна — это оружие массового поражения. Похоже, ему придётся самому попытаться воззвать к голосу разума в этой парочке. — Эй, Джун, на пару слов. Слушай, не знаю, что там наплёл тебе Юнги, но прошу, не слушай его и не помогай ему. — Мы просто рады, что ты наконец ожил, Ви. — Вот и просто радуйтесь. Просто не лезьте, ладно? — Намджун молчит. — Если вы что-то испортите, я вас прибью, обоих! — Ого, так а Юнги-то, похоже, прав. — Да ну вас к чёрту! — взрывается Тэхён, отворачиваясь от посмеивающегося Намджуна. Он говорит себе, что это была максимально плохая идея, и больше Чонгука в студию приводить не стоит, но, похоже, сегодня все против него. На этот раз планы внезапно нарушает Шихёк, который уже некоторое время прислушивается к тому, как Гук тихонько подпевает парням. — Чонгук, спой что-то. — Я??? Нет, господин Бан, вы шутите? — Не шучу. Прошу. Любую песню. Все, кроме Тэхёна, который в очередной раз отвлёкся на Юнги и вообще не понимает, что происходит, присоединяются к просьбе Шихёка, и Чонгук сдаётся под их напором. Слушая его сильный и нежный голос, Тэхён в отчаянии думает, что, видимо, решившей пошутить над ним вселенной было недостаточно, чтобы Чонгук был просто невыносимо красивым, безбожно сексуальным и абсолютно недоступным — кто-то там наверху решил добить его окончательно. Он поёт потрясающе. Когда песня окончена, перебивая восторженное улюлюканье парней и одобрительные аплодисменты, Шихёк говорит Чонгуку: — Приходи к нам на следующую репетицию, завтра, хорошо?