Когда ты перестанешь мне сниться

Юнги настолько обижен на Тэхёна, провалившего — или нет, проебавшего — пусть и не идеальный, но хоть какой-то план с вечеринкой, что прекращает все свои ухищрения. Проходя мимо Тэхёна в студии, он демонстративно поджимает губы и закатывает глаза, а его распевки теперь звучат примерно как «Са-а-ам му-у-у-удак», хотя это и не точно. Намджун лишь сочувственно пожимает плечами. Тэхён и без вокальных разминок Юнги понимает, что мудак, но, как часто бывает, от этого понимания он начинает вести себя ещё более по-идиотски, беспричинно огрызаясь на ребят и Шихёка. По утрам он приходит на набережную и задумчиво сидит на каменной ступеньке, где в первый раз встретил Чонгука. Его мысли в последнее время до того тоскливы и однообразны, что кажется, они устали от Тэхёна настолько же, насколько он устал от них. Врываясь в этот мутный мысленный водоворот, из-за его спины появляется картонный стакан с крышкой, умопомрачительно пахнущий свежезаваренным кофе. Тэхён удивленно оборачивается через плечо и видит улыбающегося Чонгука с двумя стаканами в руках, один из которых так и маячит прямо у него под носом, дразня ароматом. — Не помешаю, Ви? Держи кофе. — Эмм… нет, конечно нет. Садись, — он удивлён. Это точно не дело рук Юнги, тот ничуть не смягчился за прошедшие недели. Почему же Гук здесь? — Мы так давно не застревали в лифте или гримёрке, что я решил найти тебя в другом месте. — И как ты меня здесь нашёл? — Ты забыл, что мне всё ещё рекомендованы прогулки? Я несколько раз видел тебя здесь утром в последние недели, просто беспокоить не хотел, ты казался таким погружённым в себя. — А сегодня — нет? — А сегодня — чересчур погружённым. Мне стало тревожно. Что с тобой происходит, Ви? — Нормально всё, — бормочет Тэхён, пытаясь спрятаться за стаканчиком. — Нет, неправда. С твоим парнем всё в порядке? Чанёль очень милый. — Чанёль не мой парень. Точнее — уже не мой. Мы расстались. — Поэтому грустишь? — О, нет. Мы расстались полгода назад. — А… А как же?.. — растерянно закусывает губу Чонгук и слегка краснеет, явно вспоминая недавний вечер в клубе. — Это была случайная встреча, и… ну, знаешь… просто нахлынули воспоминания и всё такое. Но это ничего не значит. И я был зол на Юнги, — вдруг добавляет Тэхён. Что ж, Юнги, ладно, я попробую использовать твой «гениальный план» хотя бы так. — За что? — За все его выдумки, включая ту вечеринку. Все эти лифты и гримёрки — это всё его рук дело. Он решил, что мы отлично друг другу подходим и пытается нас… ну, типа, свести. Пытался. После вечеринки он понял, что это так себе идея. Да ведь у тебя наверняка и так кто-то есть? — выпаливает на одном дыхании Тэхён и, замерев, ожидает ответа. Но вместо этого получает вопрос. — А у тебя? — Нет, никого. С тех пор, как мы расстались с Чанёлем. — Почему? — Ну… хотел сосредоточиться на работе, наверное. — Ясно. Кстати, о работе — нам уже пора. — Да. Ты не ответил на вопрос, Чонгук. У тебя кто-то есть? — Нет. Когда ты год проводишь в коме, придя в себя, многое узнаёшь о людях, которые до этого были рядом. Сразу понимаешь, кто чего стоил. Не считая семьи, из всех моих отношений до комы, со мной остался только один человек — Мина. Тэхён с трудом вспоминает, что Мина — та самая подруга детства из клуба. Он был настолько взбешён тогда — или настолько к ней ревновал — что даже не пытался запомнить имя. — Давно вы с ней дружите, Гук? — Сколько я себя помню. Постой-ка… — вдруг как-то замедленно говорит Чонгук, отбрасывая движением головы чёлку. — Вы же в клубе познакомились, там вы встретились в первый раз? — Ну да, — подтверждает Тэхён, не чувствуя подвоха. — Как так могло получиться, если ты лежал со мной в больнице? Мина проводила в больнице кучу времени и знала там, кажется, всё отделение, — Чонгук встаёт с прохладной ступеньки и рефлекторно отступает на шаг, как будто они вдруг стали чужими. «Вот и всё, это конец. Другой убедительной легенды у меня нет», — Тэхён осторожно поднимается, становясь рядом с ним, вскидывая руки в успокаивающем жесте. — Я не был в больнице, Чонгук. Я соврал тебе. — Но зачем? И откуда ты меня тогда знал в момент нашей встречи? — Я не могу это объяснить. Ты никогда в это не поверишь. Я бы сам не поверил, если бы мне такое рассказали. — Тэхён, ты меня пугаешь. — Я понимаю, прости. Подожди, я попробую объяснить как-то. О, господи. Ты же совсем не веришь в мистику, правда? — Нет, не верю, а что? — Можно я задам всего один вопрос, а потом объясню? — Давай. — Ты чувствовал что-то в коме? После встречи с тобой я много читал об этом состоянии, и учёные считают, что полное бесчувствие бывает крайне редко. Как было у тебя? — Так, как ты читал. Я иногда чувствовал жажду, иногда холод или тепло, но ты же не можешь ничего сказать, не можешь шелохнуться, чувствуешь, а потом проваливаешься обратно в темноту, потом опять недолгая вспышка — и опять ничего. И воспоминания об этом тоже очень смутные. То есть я вроде как это помню — но я в этом не уверен, понимаешь? Не уверен, что это реальные воспоминания из больницы. — Понимаю, да. А сны? Тебе снились сны? Люди, места, какие-то сюжеты? — Это уже второй вопрос, Тэхён. Ладно, да, было пару раз. Только в этом я тоже не уверен, как и в жажде и холоде. Снилось, что я еду на автобусе в Сеул из нашего старого дома. — Из Пучхона? — тихо спрашивает Тэхён. — Да. Откуда ты знаешь? Не помню, чтобы рассказывал про Пучхон — я не слишком люблю его вспоминать. — Не рассказывал. Теперь, может быть, ты мне и поверишь. Не знаю. Я сброшу тебе ссылку, почитай, ладно? На даты посмотри. Тэхён не видит другого способа рассказать ему о своих снах, не показавшись полностью сумасшедшим, кроме как показать свой дневник. Даты в электронном журнале не дадут соврать, по ним точно будет понятно, что он писал это всё задолго до их встречи в реальной жизни. Они опускаются обратно на ступени, и ещё долго остаются там, игнорируя звонки от заждавшегося их на репетиции Шихёка. Чонгук читает дневник, а Тэхён пытается что-то прочесть по его лицу. Он видит, как распахиваются в изумлении глаза, как потрясённо вздрагивают губы, жалобно надламываются брови, а безупречно гладкую переносицу прорезает глубокая складка. — Я ничего не понимаю, Тэхён, — наконец глухо говорит Чонгук, опуская телефон. — Я тоже.