Серая душа

      — Отдай! — я впервые за долгое-долгое время повысила голос. Наверное, отчаяние было капслоком написано на моем лице, ибо Папайрус довольно ухмыльнулся в предвкушении шоу. — И что же ты прячешь в этом блокноте, что я не должен увидеть? Тебе не понравится. — Посмотрим, — скелет демонстративно отошёл от меня на шаг назад и раскрыл блокнот. Я почти слетела с кровати, делая резкий шаг к нему и пытаясь отобрать скетчбук, но скелет лишь поднял руки выше, зная, что мне будет проблематично дотянуться. — Отдай! — повторила я, ударив ладонью по корпусу брони на рёбрах младшего брата. — Будешь распускать свои руки, я лично позабочусь о том, чтобы ты их лишилась, — с этими словами скелет стал рассматривать рисунки, медленно перелистывая страницы. Я почувствовала, как что-то внутри провалилось вниз, оставив после себя только отвратительное, ледяное чувство страха. Душа потихоньку покрывалась корочкой льда, а глаза неотрывно следили за Папайрусом, который с каждой страницей становился всё мрачнее. Начиная с середины изрисованной части скетчбука, я перестала думать о нём, как о простом сожителе. *Вы мысленно просите о помощи Он медленно поднял голову. *Кто-нибудь Костяные пальцы в перчатках с силой сжали края блокнота. *Пожалуйста Температура в комнате будто понизилась на несколько градусов. Я отчётливо чувствовала, как лихорадочно подрагивает моя душа. — Какого цвета твоя душа? — вдруг вкрадчиво спросил он, не сводя с меня колючего взгляда. Я молчала, гадая, прикончит ли он меня сразу или заставит помучиться. Кричать и звать на помощь бесполезно. — Хотя почему я спрашиваю, если могу посмотреть? С этими словами он протянул ко мне руку. В грудь будто вонзилось что-то очень острое, пробивая ребра, вспарывая кожу и врываясь в теплую мягкую плоть. Я согнулась пополам, открывая рот в немом крике, а потом рухнула на колени, прижимая руки к груди. Пульс стучал в ушах. Скелет держал в руке что-то маленькое и серое, с любопытством разглядывая. — Я так и думал. Самая слабая и ничтожная, даже не имеющая четкого цвета, — подарили мне комплимент, а потом Папайрус снова посмотрел на меня, всё ещё стоящую на коленях у его ног. Я чувствовала слабый запах пепла, исходящий от перчаток. — Кажется, ты ещё не поняла, в каком мире ты живёшь, — вкрадчивый полушепот заполнял всю комнату. — Что ж, я тебе напомню. Или ты думала, что твои глупые фантазии когда-нибудь станут реальностью? — на пол упал блокнот, раскрывшись на последней странице и обнажая рисунок. Он и его видел. — Маленькая тварь. В груди что-то сильно сдавило, боль импульсами проводилась по телу — скелет слегка сжал мою душу, наблюдая за результатом. Ему явно нравилось. — Что ты представляла себе, когда рисовала все это? — Папайрус надавил на душу пальцем, вызывая сильную тянущую боль под ребрами. — Кто позволил тебе думать о таком? Боль слегка отступила, позволяя мне вдохнуть и поднять взгляд на блокнот. Краем глаза я видела красные, запыленные сапоги младшего из братьев, который сейчас задумчиво разглядывал мою душу. — А может это действительно стоит того, м? — холодный голос снова разрезал тишину, что заставило меня вскинуть голову. Но мои непонятки длились недолго — ровно до того момента, как скелет провел по душе пальцами, не надавливая, а легко, но настойчиво касаясь серой поверхности. По телу прошлась дрожь от контрастных ощущений. Я сжалась, стараясь не реагировать так ярко, но что я могла сделать, когда в его руках находилась душа — источник чувств и эмоций. Контакт ближе представить невозможно. — Я смотрю, тебе нравится, — Папайрус повторил движение, всё ещё наблюдая за мной, как меня ломало от того, что он делает. — Пожалуй, продолжим урок.       Дыхание сбивалось. Пульс скакал, как сумасшедший, и я была уверена, что душа в руках скелета пульсирует ему в такт. Я была уже не в силах стоять на коленях, а свернулась комком на полу, пытаясь сопротивляться. По телу раз за разом проходили невыносимые волны. *Вы чувствуете, будто пальцы скользят по вам изнутри *Вы просите прекратить, но не можете произнести это вслух Скелет осторожно гладил душу по бокам, обводил пальцами, проводя кончиками по зажившим трещинам, что чувствовалось особенно сильно. По едва слышному шороху я умудрилась догадаться, что он снял перчатки. Руки, которые всё это время были эстетическим идеалом, сейчас держали мою душу, умело оглаживая теплые края. Сквозь туман в голове с каждым прикосновением вспыхивали искорки красного цвета. Я задыхалась. — Эй. Меня на какое-то время чуть-чуть отпустило, давая время лишь перевести дыхание. Нет, в себя я не приду. — Посмотри на меня, — звучит приказ. Я еле-еле поднимаю голову и фокусирую взгляд на своем мучителе. Тот терпеливо ждёт, а потом, поймав мой взгляд, подносит руку ко рту. Нижняя челюсть чуть опускается, являя мне светящийся в полумраке комнаты, сотканный из красных нитей язык. *Нет Горячий язык проходит по моей душе, оставляя на ней красноватый след. Я отключаюсь от особенно яркой вспышки перед глазами. Кажется, я слышу чей-то далёкий отчаянный крик. Мой крик.       Я еле-еле разлепила глаза. Состояние нельзя было назвать никак иначе кроме как «паршивое». Оглядев комнату мутным взглядом, понимаю, что лежу на кровати, укрытая одеялом. Санс. Блокнота не было. Я представила, как младший из братьев с садистским удовольствием сжигает каждую страницу скетчбука. Жаль, что мне не стёрли память. Я в деталях помню всё, что произошло. Когда-нибудь это должно было произойти… А после Папайрус перестал обращать на меня внимание. Вообще. Теперь для него меня не существовало в принципе. Санс, видя, что происходит, однажды всё же окликнул меня: — Малая, — мне нравилось это обращение. Выглядело как-то уютно, пусть он и называл меня так только тогда, когда младший брат не слышал. — Что происходит? — Папайрус игнорирует мое существование, — безэмоционально откликнулась я. — Ух ты, как добиться такого дорогого презента от него? — Рисовать его в блокноте тысячу и один раз, в потом забыть спрятать от него, — вырвалось у меня. Хотя было уже всё равно. Санс молчал. Я чувствовала, как он смотрит на меня, но не смотрела в ответ. Мне больше нечего было ему сказать. — Малая… — наконец снова начал он. В этот раз голос его звучал приглушённо и хрипло, с нотками строгости в нём. — Это не тот мир, где ты можешь открыть свои чувства монстру, и получить адекватную реакцию. Тебе это известно. Он догадался. Он снова обо всём догадался. Я молчала. — Поэтому спрячь этот блокнот и никогда не вынимай, если Папс дома. Я поймала себя на мысли, что Папайрус убил бы его, услышав сокращенную версию своего имени. — Он забрал его, — ответила я, всё ещё не поднимая глаз. — И наверняка уничтожил. — Тем лучше, малая, тем лучше. Тебе будет нелегко жить в этом мире, но придётся под него подстраиваться. Даже если это означает запихнуть все свои эмоции, чувства и желания куда-нибудь так глубоко, что сам до них потом не дотянешься. Мне показалось, в последних словах прозвучала капелька горечи. Возможно, сам он так и сделал.