Молчи о любви

      

Я ненавижу жизнь без тебя.

Я страшно ошибся, усомнившись в тебе,

Но мои демоны застыли в ожидании,

      Искушая меня уйти.

      О, как я обожаю тебя,

      О, как я жажду тебя,

      О, как я нуждаюсь в тебе…

      Skillet — Comatose

Кирилл не спрашивал Женю об отце, догадываясь о его кончине, не спрашивал о жизни за пределами родины. Сам гитарист очень аккуратно и в подходящий момент начинал свою речь, касающуюся Америки. Эта тема все ещё висела между ними как самая опасная, раздувающая искры споров и плохого настроения. Жене скрывать было нечего, и он мог рассказать каждый день из своей тяжёлой жизни в Нью-Йорке. Поначалу он перебивался дешевым наймом жилья, подрабатывал где придётся: в закусочных официантом, уборщиком дорог, раздавал рекламные буклеты в метро. Параллельно ходил на прослушивания в музыкальную группу, играл на гитаре в переходах, на улицах. Жил бедно, но ни разу не пожалел, что так и не поступил в университет на скучную профессию, что уехал из страны, которая гнобила людей только потому, что люди были слишком озабочены чужой личной жизнью. Здесь он чувствовал себя свободно и, может, немного одиноко. За спиной была лишь гитара, его вечная подруга, бывавшая с ним и в горе, и в радости. Не сразу он подружился с другими музыкантами, которые взяли его в свой коллектив, зато денег стало больше и можно было позволить себе более приличную квартирку, регулярно питаясь в хороших кафе и не перебиваясь хот-догами на улицах.        Теперь ему есть куда возвращаться, а главное, с кем. Кир всегда был путеводной звездой в его жизни. И мысль, что он едет с ним в новую жизнь, полную приключений и свободы, делала его самым счастливым человеком на Земле. Его школьная мечта вот-вот исполнится, осталось лишь отгреметь последний прощальный концерт и улететь, словно птицы, туда, где их никто не найдет. Парни лежали на продавленном диване в старой квартире Жени. Теперь Киру путь в собственный дом заказан, но он не слишком опечален этим событием. Ушёл он красиво и сказал наконец те слова, что должен был давным-давно. Женя обнимал его со спины, забавно дышал на ухо, но Кира это совсем не нервировало. Он лежал с закрытыми глазами и надеялся уснуть поскорее, потому что новый день уже ждал за порогом. Почти два часа ночи. Женя отпустил его со своих объятий, лёг ровно на спину. Его рука спокойно лежала на животе, и Кириллу вдруг резко стало неуютно. Он повернулся к парню лицом, и лёг на плечо, дыша Жене в шею. Слушая его размеренное сердцебиение, Кирилл постепенно проваливался в сон, пока чужой телефон не стал громко вибрировать. Женю неожиданный звонок не разбудил, а вот Кир осторожно взял из-под подушки мобильный и поторопился выключить звук. На экране смартфона горел входящий видеозвонок, а на иконке можно было рассмотреть фотографию какого-то улыбчивого парня по имени Майкл. Сердце Кира ушло в пятки. Он не должен ревновать его к каждому знакомому, но осознание, что этот Майкл стал его близким человеком, пока он сам был далеко и понятия не имел, что с ним творится, делало в его груди дыру. Необъяснимый страх стал окутывать его тело. Но больше всего преобладал гнев: первобытный, толкающий на поступки, которым нет оправдания. Закусив губу, он сильно сжал телефон и подавил в себе порыв бросить его об стену, будто пытаясь избавиться от этой штуки как от проклятия. Смахнув влево, он отклонил звонок и почувствовал удовлетворение, отпускающее негативные эмоции. Захотелось обыскать телефон, прочитать каждый чат, узнать тех людей, с кем подружился его любимый человек. Стать ему ещё ближе, вращаясь в тех же кругах, что и он.       — Кто звонил? — спросил Женя, и парень чуть не выронил телефон от неожиданности.       — Какой-то Майкл, — пожал плечами Кир. — Извини, я нечаянно сбросил трубку.       — Вот идиот, я же предупреждал его о разнице в часовых поясах, — сердился сонный Женя. Кирилл отдал ему телефон, и тот был отброшен на свое место возле подушки. Женя, не открывая глаз, на ощупь, нашёл Кира, потянул на себя, заставил лечь на плечо, перебирая мягкие пряди волос. Сейчас ему не нужны никакие друзья, находящиеся далеко за океаном. Все, что ему нужно, здесь, в квартире, где прошло его детство, где он ссорился с отцом, выживая здесь каждый день. Само место, по сути, не изменилось, изменились люди в нем.       — Почему не перезвонил? Вдруг что важное? — спросил Кир спокойно. — Или может ждёшь, пока меня не будет рядом? Женя открыл глаза, почти физически ощущая зажатость парня. Его обиженный настороженный тон был почти незаметный для остальных, но только не для него. Уж слишком хорошо он знал Кира и демонов, что иногда царили в его голове. Он давно научился справляться с ними, главное, не запускать, показать сразу, что они не имеют власти над ним. Резко поворачиваясь, он подминает парня под себя, смотрит глаза в глаза, серьёзно, без шуток или какой-либо иронии. Читает на ещё незащищенном лице, не успевшем надеть маску равнодушия, смятение, неуверенность, что выдаёт упрямый взгляд карих глаз. Обнажённая грудь к груди, ноги переплетены, ещё ближе станет только поцелуй. Но губы не торопятся прикасаться, ведь сначала нужно сказать:       — Я не переношу твою ревность, — сказал Женя чётко, будто заколачивая гвоздь в крышку гроба недосказанности. — Моя ревность хотя бы честна, но твоя — слишком коварна. Поэтому говори сразу, что тебя волнует. Не вынуждай будить уже моего монстра. Ты проиграешь, — Кира трясёт от этой близости, он чувствовал себя бабочкой, наколотой на булавку. Однажды он уже видел в Жене такого же ревнивого собственника, каким являлся он сам. И это был первый и последний раз, когда он позволял себе в его адрес какие-либо интриги. Чувствуя угрозу, хочется скинуть с себя эти руки, приковывающие к кровати, эти ноги, что держали его в тесноте под одеялом. Но Кир смотрит в эти зелёные глаза и не двигается. Его демон встречается с другим, таким же монстром. И Кир признаёт свою неправоту. Он не должен сомневаться в нём после всего, что они пережили.       — Говори сейчас начистоту со мной, — Женя всё также твёрдо, не давая отстраниться, держит его своим телом.       — Я… — Кир не может найти слов под таким давлением. Он так сильно любит его, так боится потерять его снова, что нужные слова просто не находятся, — молчание кажется единственным выходом. Женя видит, что переборщил, наблюдая за чужим лицом, готовым вот-вот расплакаться. И тогда он целует его — нежно, мягко, со всей своей любовью к нему. Кир всхлипывает, руки снова свободны, и он обнимает его за шею, наконец даря свободу тем эмоциям, что он подавлял в себе. Женя отстраняется и все также молча ждёт ответа, готовый к взрыву чувств, который несомненно произойдёт после такого контраста.       — Да, я ревную, — громче обычно говорит Кир, постепенно срываясь на крик. — Откуда я знаю, чем ты там занимался в своей Америке? С кем встречался, виделся, чем жил? Обо мне ты знаешь всё благодаря Паше, который сливал тебе информацию, беспокоился, что я сближусь с кем-нибудь. О тебе я не знаю ничего. Я предупреждал, что я ужасный собственник, что не стану тебя делить с кем-либо.       — И не надо, — говорит тихо Женя, и Кир почему-то замолкает. — Я только твой, — говорит он и осторожно кладёт свою голову на его плечо. Больше нет неприятного давления — только принятие. Теперь они поменялись местами, и это будоражит Кира. Монстр внутри него ликует, радуется, словно ребёнок, получив любимую игрушку. Но он слишком бережёт Женю, чтобы сломать своими тёмными чувствами. Чуть дрожащей рукой он прикасается к его голове, как несколько минут назад сам ощущал это прикосновение. Чёрные густые волосы жёстче, чем его, каштановые. Женя лежал, не двигаясь, будто пытаясь приручить дикого зверя. Он не врал, когда говорил о своей принадлежности Киру. Для него в этом не было ничего предосудительного. Прошло то время, когда подростковые сомнения пытались взять над ним верх. Он слушал его частое сердцебиение и, решив, что Кир достаточно успокоился, начал говорить.       — После посадки, как только вышел из аэропорта на нью-йоркскую улицу, почувствовал запах хот-догов в закусочной напротив, увидел десяток жёлтых такси, петляющих по шоссе, я стал задыхаться. Стало страшно. Я был совсем один, но больше всего меня ужасало другое. Я был там без тебя. Кирилл почти перестал дышать, боясь спугнуть этот голос, в котором переживание угадывалось до сих пор. Отголоски чужой боли взрывались и в нем самом, заставляя монстра затихнуть. Женя помолчал немного, давая Киру переварить услышанное, и продолжил:       — Тогда я и стал курить. В первый же день моего приезда. Отравляя себя дымом, заставлял себя дышать насильно. Ты заблокировал меня везде, и мне ничего не оставалось, как просить Пашу об услуге. Сейчас я понимаю, что не должен был. Но я не мог отпустить тебя. И меня так злило, что ты, казалось, слишком просто смог это сделать.       — Это вообще не было просто, — шепчет Кир, сбивая его с мысли. Рука все ещё перебирала густые волосы, другая — сжимала сильное плечо. Женя вдруг приподнялся и заглянул ему в глаза.       — Ты больше не потеряешь меня, я обещаю. Ты дороже всех моих новых друзей в Америке. Кирилл улыбнулся и забавно поцеловал его в нос. Он верил ему всем своим существом, знал, что обязательно наверстает упущенное время, и будет терпеть любую компанию ради него. Ведь именно с ним всё наконец-то обретало смысл. Хотелось притвориться, что этого сложного разговора между ними не было, стало стыдно за свою минуту слабости, но Женя не дал ему снова уйти от разговора, который давно созревал в его голове.       — Кир, когда ты наконец будешь мне доверять? Почему я узнаю от Даши о наших планах о судьбе группы? Ты можешь манипулировать кем угодно, но мной ты не должен. Гитарист упрямо хочет заглянуть в его глаза, но Кир отворачивается, смотрит в сторону, кусает губы и не находит для самого себя оправдания. Эта идея пришла ему неожиданно, как очередной рычаг давления для этой зазнавшейся скрипачки. У него не было времени на переговоры и обсуждения. Кир всегда соображал и действовал только исходя из своих интересов, но понимал, что больше не сможет поступать как ему вздумается. Женя мог обезоружить его одним своим взглядом честных зелёных глаз, смотрящих будто в глубину его души. Для Кира такое положение было слишком уязвимым. Над ним издевались в школе, в семье, но это не шло ни в какое сравнение с тем, каким слабым он себя чувствовал рядом с ним.       — Посмотри на меня, — карие глаза убийственным взглядом впиваются в зелёные. — Я просто хочу помочь. Если ты мой — то и твои проблемы тоже.       — Я люблю тебя, — шепчет Кир. Это неожиданное признание выбивает из Жени дух. — Как я могу посметь грузить тебя своими проблемами?       — Вот именно поэтому, — Женя злится на него и на его глупое желание защитить. — И в горе, и радости, понимаешь?       — Я должен отцу немаленькую сумму денег, которые он платил за мою учёбу, — говорит Кир, сдаваясь.       — Хорошо, мы что-нибудь придумаем, ладно? В принципе, я могу отдать свою долю от концерта, но, думаю, этого все равно не хватит.       — Нет. Вот поэтому я и не хотел ничего говорить, — Кир реагирует слишком открыто, слишком уязвлённо. Женя обнимает его и гладит по спине успокаивая. Каким бы сильным и равнодушным Кир ни казался, он знает, насколько сильно и глубоко он может воспринимать. И уже настанет его очередь защищать Кира даже от его собственных чувств.       — Спи, — шепчет Женя. — Мы всё решим — вместе. Кирилл заметно расслабляется и согревается, удобно устраиваясь рядом с ним. На грани сна он слышит вопрос:       — У тебя загранпаспорт хоть есть? — получив утвердительный незримый кивок, Женя снова шепчет: — Нужно оформить тебе визу как можно быстрее. И я наконец заберу тебя отсюда. Кирилл позволил себе улыбнуться. Монстр внутри него счастливо мурлычет, ведь другой монстр, посильнее его самого, охраняет сон и больше никогда не покинет. Будильник в восемь утра уже орёт свою песню. Женя тянется за своим телефоном и, не глядя, выключает ненавистную мелодию. Он вполне спокойно относится к ранним пробуждениям, что не скажешь о сладко сопящем сейчас Кирилле. Женя приподнимается на локтях, разглядывая разнеженное спящее тело. Утренний стояк упирается в чужие обнажённые ягодицы, и он не отказывает себе в удовольствии потереться об них. Ночная беседа тенью ложится на его настроение, но Женя отмахивается от этого воспоминания, как от назойливого комара. Главное, что они обо всем договорились, и Кир наконец снова доверился ему. Зная, что никакие будильники не смогут растормошить этого ревнивого монстра, Женя придумал убойный метод заставить его проснуться. Кирилл всегда был очень ответственным, поэтому, как только сквозь сон почувствовал чужие пальцы в собственной заднице, мигом открыл глаза и подорвался с дивана. Женя тихо хихикал наблюдая, как Кир, запутавшись в одеяле, чуть не свалился на пол.       — Который час? — серьёзно спросил вокалист, решив не тратить время на недовольство. Он и так знает, как иногда тяжело его будить. А этот метод хоть и шокирующий, но оказался действенным.       — Скоро девять, — Женя также встаёт с места и неторопливо одевается, пока Кир вспоминает, где могут быть его вещи. Вчера в порыве страсти он совсем не обращал внимания, куда швырял их гитарист. Найдя свои носки под диваном, кофту на столе, трусы под подушкой, он вспоминал, где его джинсы, пока взгляд не наткнулся на тихо смеющегося, полностью одетого Женю, который в руках как раз держал нужную ему вещь.       — Отдай, — протягивает руку Кир.       — Сначала поцелуй, — усмехается Женя.       — Ну что за игры? Мы опаздываем.       — Не отдам, пока не поцелуешь.       — Отлично, тогда я пойду так, — Кир с серьёзным выражением лица двигается к выходу. Открывает дверь и успевает сделать всего несколько шагов в направлении лифта, как тут же был перехвачен сильной рукой со спины. Женя затащил его обратно в квартиру, тяжело дышал ему на ухо и, тихо смеясь, удивляется:       — Ты просто сумасшедший, — шепчет Женя и, прислоняя Кира к стене, жадно целует. Ниточка слюны, тянущаяся между ними, обрывается, когда оба оторвались друг от друга.       — Я твой сумасшедший, — говорит Кир и вырывает из чужих рук свои джинсы. Женя закусывает губу и качает головой, поглядывая на одевающегося парня с обожанием и трепетом. У Кира абсолютно несносный характер, а его манипуляции, иногда незаметные, заставляют держать себя постоянно в тонусе. Возможно, будь у Жени нежная душевная организация, он не справился бы с этим демоном во плоти. Но это его монстр. Его любимый монстр.       

***

На семейном ужине главенствовала привычная тишина, разбавляемая стуком столовых приборов. Кир вяло ковырялся в тарелке и собирался с духом, на его памяти впервые, начать разговор с отцом. Его порочная связь с Женей открыла в нем такие грани, о которых он даже помыслить не мог. Казалось чудом, что вообще способен на такие чувства. Захотелось по-детски взять от жизни всё, что она могла предложить. Одного осторожного взгляда хватило, чтобы понять, кто о чём думает. Мать переживала, всем ли понравился новый рецепт, что она решила сегодня приготовить. Дима, не замечая вкуса еды, привыкший к различным деликатесам, без особого энтузиазма справлялся со своей порцией. В его мыслях была лишь порнушка, которую он в тайне смотрит у себя в комнате. Младшая сестрёнка-непоседа с трудом могла усидеть на месте, не нарываясь на нравоучения отца, поэтому она старалась справиться с блюдом в рекордно быстрые сроки. А сам отец, внимательно рассматривая каждого сидящего за столом, ел не спеша, наслаждаясь каждым кусочком. Кирилл не читает мысли, он просто изучил этих людей вдоль и поперёк. Поэтому, как только отец прожевал, а мать ему налила немного виски, он поспешил спокойно и размеренно донести свою мысль так, чтобы добиться желаемого с наибольшей вероятностью.       — Отец, у меня заканчивается справка на освобождение от физкультуры, — Кир сказал тихо, но чётко, показывая тем самым своё уважение, и в то же время несгибаемый характер.       — Странно, — задумался он. Все остальные члены семьи, кажется, даже жевать перестали, настолько внимательно следили за текущим событием. — Ладно, позвоню своему знакомому врачу, пусть продлит, — отмахнулся отец и выпил наконец свой виски.       — Как раз об этом. Я бы хотел всё-таки ходить на физкультуру, — Кирилл знал, что его желание поддастся сомнениям и критике, и уже готов дать отпор. Отец нахмурился и искренне недоумевал такой странной просьбе. Дима засмеялся и говорил что-то о том, что его запинают мячами быстрее, чем он успеет произнести слово «футбол». Кир не особо вслушивался, воспринимая пустые слова, как назойливый писк комара. Его внимание полностью принадлежало отцу, который на данный момент распоряжался его жизнью, как он того захочет.       — Дима прав, таким слабакам только место на скамейке запасных, — отец был твёрд, и переспорить его, казалось, непосильной задачей.       — А я видела, как Кир отжимается по утрам, — сказала весело Ника, внося свою лепту в этот спор. Кир был искренне ей благодарен, ведь его дальнейшие слова будут подкреплены фактами.       — Я держу свою физическую форму в тонусе, отжимаюсь, подтягиваюсь, много хожу пешком и поднимаюсь по лестницам. Я смогу сдать все нормативы. Дополнительная оценка в аттестате не будет лишней перед поступлением, ведь так? Вся семья, кроме, пожалуй, сестрёнки, в шоке взирали на него, не узнавая сидящего за столом парня. Дима, конечно же первый стал возмущаться, поднимал на смех его жалкие попытки занятия спортом. И тогда Кир предложил, если победит его в армрестлинге, никто больше не будет сомневаться в его силе и выносливости. Мать убрала со стола тарелки и всё, что может помешать двум парням показать мужественность. Отец стоял за спиной Димы, уже делая ставку на его победу. На среднего сына он смотрел со снисхождением, и Кир никогда не чувствовал такого сильного желания победить. Старший сын, ощущая одобрение отца, лишь противно улыбался и показательно разминал пальцы. Занимая позицию, Кир сосредоточился на брате. Дима казался расслабленным, уже предвкушая свою лёгкую победу и не признавая в брате сильного соперника. Кирилл решил сыграть на этом чувстве — поддался ему. Когда до его проигрыша оставалось всего несколько сантиметров от стола, он напрягся, сжимая руку брата в противоположную сторону. Дима, не ожидавший подобного исхода, растерялся и пропустил тот момент, когда нужно было дожать. Кирилл победил. Отец от своих слов не отказывался и разрешил ему ходить на физкультуру, раз того хочет его сын. Старший брат прижимал руку к груди, обвиняя Кира в том, что он приложил слишком много усилий и, возможно, даже повредил ему связки. Мама хлопотала вокруг него, предлагая приложить лед. Сам Кир, не желая больше лицезреть этот фарс, поднялся к себе в комнату. Забытый телефон тихо вибрировал от пришедших сообщений. Женя, как всегда, делился с ним музыкой, своими планами на день, хорошим настроением. Кирилл всегда улыбался, когда читал их чат, и совершенно не знал, что сказать. Он ставил весёлые и грустные смайлики в зависимости от того, насколько сильно ему нравилась тема. А один раз перед сном он отправил ему смайлик с поцелуем. В школе оба усердно делали вид, что не обнимаются и не целуются друг с другом, как только предоставляется возможность. Киру сделать каменное лицо было намного проще — он привык годами носить эту маску. Жене было в тысячу раз сложнее. Сосредоточиться на уроках было почти невозможно, когда Кир сидел в такой преступной близости от него. Его постоянно хотелось касаться, иногда он мог положить свою руку на чужое бедро под партой, гладил и сжимал, мог, будто нечаянно, толкнуть его локтем, и всегда в такие моменты у Жени переворачивалось все верх тормашками. Гитарист был не против рассказать, а главное, показывать свои чувства, но Кир, аргументируя, что положение Жени в школе и так шаткое, решил не афишировать раньше времени. После урока английского, где оба были в разных подгруппах, была физкультура, и обычно Кир, освобожденный от занятия, сидел в библиотеке, читая. Женю, как назло, задержала учительница, задавая ему дополнительные упражнения. Не сказать, что этот английский давался ему плохо, но пробелы в знании были ощутимы. На урок физкультуры он почти бежал, мечтая переодеться до того, как зайдёт учитель. По пути он все размышлял, чем займётся Кир. После скучного посещения библиотеки он обычно дожидался его возле подоконника. В такие дни они не виделись несколько часов, и оба почти минуты считали, когда они вновь воссоединятся, когда школьные дела будут позади и можно до позднего вечера, спрятавшись где-нибудь от чужих глаз, наслаждаться друг другом. Открыв дверь раздевалки, бросая рюкзак на скамейку, Женя, поглощенный своими мыслями, не прислушивался, о чем болтают другие парни с его класса. Он думал: не будет ли слишком позорно позвать Кира на свидание? Может, в кино? Посмотреть какой-нибудь боевик, заедая его попкорном и запивая сладкой газировкой. А потом можно по дороге купить шаурмы в ларьке и, боясь испачкаться в соусе, неторопливо прогуляться по парку. Зайти в метро, отогревая замерзшие руки в карманах друг друга и спрятавшись в последнем вагоне, украсть у него поцелуй. Любой из возможных вариантов был бы чудесен.       — Ты с нами надолго или это одноразовая акция? — смеялись одноклассники, обступив кого-то полукругом.       — А что, боишься, заберу твоё место в команде? — то, с какой ленью и спокойствием был задан этот вопрос, снова напомнило ему о Кире. Хотя подождите-ка… Женя, сменив рубашку футболкой, обернулся. Некоторые парни вышли, и он смог рассмотреть Кира, шнуровавшего свои новенькие белые кроссовки. Он сидел на узкой скамейке, ставя ступню на вторую лавку, открывая вид на свои открытые голени и поджарые икры. Руки чётко, будто по схеме, работали со шнурками. А Женя уже ненавидел эти шорты, открывающие вид на эти длинные ноги! Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не закричать от удивления прямо здесь и сейчас. Почему Кир пришёл на этот урок, имея освобождение? Учитель по физкультуре, по совместительству их тренер, показался в дверях, поторапливая парней на занятие.       — Так, принцессы, вы не слышали звонок на урок? Или вы, как Золушки, потеряли свои хрустальные туфельки? Бегом в зал! Кир, зашнуровав свои бутсы, встал, окидывая Женю странным взглядом. Ученики, задержавшиеся в раздевалке, гурьбой вышли. Двое парней остались наедине, но сейчас было не время для разговоров. Кир поспешил выйти вслед за остальными, как вдруг Женя хватает чужое запястье и не оборачиваясь тихо шепчет:       — После урока. Уточнять, о чем именно говорил Женя, Кир не стал. Оба понимали, что после урока могло случиться разное. Они могли как спокойно поговорить, так и жарко поцеловаться. Зашли они в спортзал как раз на построение. В шеренге у каждого было своё место, и Кир, как новенький, встал с краю, когда как Жене пришлось протиснуться в середину. Тренер в обычной своей шутливой манере рассказывал о плане урока, что-то говорил о технике безопасности, но Женя его совсем не слушал. Впрочем, когда учитель заговорил о Кире, он весь обратился в слух.       — Кирилл, мне тут донесли, что ты хочешь сдать нормативы и получить годовую оценку в аттестат? — спросил он громко во всеуслышание. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Начнём с сегодняшнего урока. Пробеги пятнадцать кругов вокруг зала, а я засеку время. Это было уже чересчур. Женя уже хотел встрять в разговор, ведь все сдавали пять кругов, но сосед слева пихнул его локтем. Он скосил взгляд, обращая внимание на рядом стоящего парня. Миша незаметно покачал головой, мол, не нужно ввязываться. И Женя, кусая губы, смотрел в пол, рассматривая свои и чужие кроссовки.       — Все остальные играем в вышибалы. Потом по парам делаем упражнение на пресс. Разойтись. Роль ведущего Жени не досталась, но он и не стремился быть им, предпочитая больше бегать, чем сбивать кого-то. Парень с одной стороны и девушка с другой кидали друг другу мяч, пытаясь попасть им по остальным ученикам. Женя следил за перемещением мяча чтобы не попасться, убегая подальше. Тренер был занят Киром, который со скучным выражением лица слушал его инструктаж, слабо кивая в ответ. Игра продолжалась, выбывшие ученики садились на скамейку. Женя был всё ещё в строю, уворачиваясь от мяча и лавируя между оставшимися. Мимо них, выполняя свой норматив, бегал Кир, и Женя старался не смотреть на него, чтобы не потерять концентрацию. Он вдруг услышал, как в стороне выбывшие девочки возбужденно о чём-то шептались, и почему-то стал искать его взглядом. Мяч больно стукнул его в плечо — он проиграл, испытывая досаду за свою невнимательность. Садясь на скамейку, снова услышал тихие женские разговоры.       — Кто бы мог подумать, что Кир окажется таким секси, — пищала от восторга одна.       — Да, я даже и не думала, что за его мешковатыми свитерами прячется такое тело.       — А вы заметили, какого цвета у него глаза?       — Кстати да, они, вроде, карие, но с таким необычным оттенком. Женю била дрожь от неописуемой ярости. Какое право имеют эти курицы что-то кудахтать о нем? Ещё месяц назад они чуть ли не плевались, увидя его на перемене, а сейчас поют ему дифирамбы, рассматривая открытые участки тела. Кирилл, не обращая ни на кого внимания, бежал уже седьмой круг. Пот струился по его лицу, но он упрямо хотел доказать этому юмористу в трико, что он справится. Почти всех учеников выбили, и они отсиживались, переводя дух. На поле осталось лишь несколько парней и одна девушка. Кир бегал вокруг этой непонятной для него игры, в какой-то момент оказываясь на противоположной стороне от ведущих, что бросали мяч. Он уже насчитал девять кругов, переходя на десятый, как вдруг мяч с огромной скорости несётся прямо в его сторону. Он бы успел увернуться, но рядом оказалась его одноклассница, которая тоже хотела убежать от удара. И ему ничего не оставалось, как поймать мяч, тем самым прерывая свой забег. Раздался свисток. Тренер спешил в их сторону, а Кир все ещё держал в руках мяч. Женя, следя за этой ситуацией, был восхищен выдержкой парня, ведь ему придётся начинать сначала. Омрачали его настроение девушки, сидящие рядом, не переставая нахваливать уже не только физические данные одноклассника, но и моральные принципы.       — Блин, почему он меня не спас?Повезло же Светке. А она стоит как дура, глаза выпучила. Номер бы хоть взяла, — говорит своей подружке Катя. Женя хватается за голову. Нужно помалкивать, держать себя в руках, но как же хотелось повернуться и высказать им всё, что он думает. На его лице такие муки, что любой, кто посмотрел бы в его сторону, подумал, что у парня что-то болит. Кир же, бросив взгляд на гитариста, увидел ревностные нотки, а значит, все идёт по плану.       — Ну и какого лешего, ты влез? — спрашивает тренер, подходя к ним ближе. Девушка опустила глаза, чувствуя себя виноватой. Парень смотрел учителю в глаза и не понимал, за что его ругают.       — Захотел поиграть в рыцаря? — продолжал тренер. — Только вот тебе придётся начинать свой забег с начала.       — Извините, но ведь он уже и так пробежал больше нормы, — сказала вдруг Света, заступаясь за своего спасителя. Учитель побагровел от злости и негодования, но ничего не ответил, замечая, как все остальные обратили на них свой взор. Не желая больше раздувать конфликт на пустом месте, он снова дунул в свисток. Игра окончена без победителей и проигравших. Кирилл пожал плечами. По лбу все ещё катились капли пота, заливая глаза. Полотенца с собой не было, а идти до раздевалки долго. Взяв конец собственной майки, он вытер лицо, оголяя живот. А Женя, все ещё сидевший на скамье, задыхался от нехватки воздуха и жара. Подливали огонь те же девицы, что уже договорились о создании фанклуба этого молчаливого и загадочного одноклассника.       — Вы видели его пресс? Боже, я умираю, как хочу прикоснуться к нему.       — О, да, думаю, он очень твёрдый, — сказала Катя, и все подружки, пускающие слюну на парня, противно загоготали. Тем временем тренер объявил о начале следующего упражнения. Все разбились по парам, предпочитая своего друга или подругу. Женя увидел, как к Киру подходит Миша, и спешит перехватить его.       — Извини, но Кир — моя пара, — говорит Женя с запыхавшимся голосом. Двоякость слов доходит до него позже, но он не отступает. И лишь румянец на его щеках сдаёт его с потрохами.       — Что такое? Уже не поделили новенького? — учитель как всегда рядом в неподходящий момент. — У моей футбольной звезды нет пары? Раньше вас было чётное количество, теперь — увы. Но хорошо, что я всегда могу помочь. Ложись, подержу твои колени. Женя закусывает губу, глотает свое недовольство и послушно ложится, принимая позу. Учитель садится на его колени, а справа от него лежит Миша. Жене отчётливо кажется неправильность происходящего. Скорее бы этот урок, больше похожий на десятый круг ада, закончился. Женя делает упражнение автоматически — всё его внимание поглощено Киром, который сидит на чужих коленях с невозмутимым видом, следя за то поднимающимся, то опускающимся на маты одноклассником. Как же он ненавидит Мишу сейчас! Даже больше, чем когда он, шантажируемый Пашей, врезал ему несколько недель назад. Ревность затмевает глаза, заставляя с остервением качать пресс. Возможно, если бы тренер не держал его, он бы давно спихнул Кира и вколачивал бы в одноклассника одну простую мысль — не трогать чужое. В конце этого странного урока мало кто получил отметки. Киру поставили «пять», двум вышибалам «четыре», пожалуй, и всё. Учитель отпустил их переодеваться за пять минут до звонка, и Женя первый рванул в раздевалку. Хотелось выместить на чем-нибудь злость, которая уже кипела внутри его черепной коробки так, что только чудом не шёл пар из ушей. Женя старался игнорировать Кира, не смотреть на него, не искать ответного взгляда — знал, что сорвётся, что потребует ответов прямо сейчас при всех. Кир старался медленно, насколько возможно, переодеться, копошился в своём рюкзаке, что-то искал, заглядывал в телефон. Но даже когда прозвенел звонок, ещё осталось несколько парней, которые, весело переговариваясь между собой, не спешили покидать раздевалку.       — Парни, может, выйдете уже? — рявкнул Женя. Одноклассники странно переглянулись, но всё же вышли. Остались только двое, и никто из них не знал, с чего начать. Женя закрыл дверь на щеколду и двинулся в сторону Кира, крепко стоящего на ногах.       — Ну и что это было? — спросил Женя, наконец оставшийся с ним вдвоём. — Почему ты здесь? Моего внимания теперь тебе недостаточно? Хочешь, чтобы весь класс фанатично преследовал тебя?       — Я просто хочу быть с тобой рядом, а не снова ждать тебя за закрытыми дверями, — спокойно ответил Кир. Женя нервно засмеялся, не поверив ни единому слову.       — Думаешь, я не вижу твоих манипуляций? Ты ведь специально всё подготовил, лишь бы проверить мои границы, заставить ревновать, — Кир слабо улыбнулся и пожал одним плечом, никак не комментируя. А Женя смотрел в его глаза и понимал, что влюбился вовсе не в ангела, а в самого настоящего демона. — Но только, провоцируя меня, ты и сам не предполагал, что я окажусь таким собственником. Только чудом мне удалось не сорваться на тренере, на однокласснике, — зло прошипел ему прямо в лицо Женя. — На этих глупых дурах, что весь урок трещали о тебе мне на ухо.       — А может, мне нравится эта твоя черта? — спросил вызывающе Кир, улыбаясь краешком губ.       — Тогда мы пиздец как друг другу подходим, — шепчет Женя, целуя парня с жарким голодным порывом. Кир отвечает так же страстно, обнимая торс, руками забираясь под рубашку. Лёгкий запах пота ещё больше распаляет, и в штанах стоит уже так, что игнорировать больше не получается. Женя, уткнувшись в его шею, не глядя расстегивает ширинку, свою и чужую, облизывает собственные пальцы и сжимает два члена. Кир кусает его в плечо через ткань в попытке заглушить рвущийся стон.       — Скажи, что ты мой, — раздаётся гневный шёпот — и Кир щурится от удовольствия.       — Твой, — произносит он, а Женя шумно вздыхает, двигая рукой всё быстрее.       — Тогда больше не делай так со мной! — поцеловал его в шею, ставя на коже своеобразное клеймо. Кир откинул голову для удобства. Ноги уже почти не держали, и он цеплялся за него, боясь упасть. В первый раз его вычислили так быстро, отчего волна возбуждения накатывала лишь сильнее. Он думал, что Женя наивный весёлый простак, но за этим фасадом крылось такое дьявольское эгоистичное отродье, что перехватывало дух от восхищения. Его волна гнева и ненависти была слишком сильной, и Кир пообещал самому себе, что больше никогда не затронет эти эмоции в нём. Впрочем, за других он не мог нести ответственность. Женя дал ему слово, что больше его кулаки не окрасятся кровью, и пока он слово держит. Если понадобится, Кир и сам может превратится в монстра, который защитит своё. Любыми средствами.