Внешность бывает обманчива

      На удивление «Фляга» даже к вечеру осталась полупустой. Уныло полировал один конец барной стойки Сэл, у другого Дункан разговорился с кем-то из посетителей — низкорослым крепышом с угрожающего вида бицепсами. Мрачно за что-то пила троица братков — выглядели они прилично, но легко уловимый налет опасности для окружающих никуда не спрячешь. В самом дальнем и темном углу расположился местный завсегдатай — рыжий парень с волчьими глазами, в потасканных камуфляжных штанах, берцах и кожаной куртке.       Шарвин могла что угодно поставить на спор — каждый из посетителей был не местным, а выходцем из Старого Мира. Так уж повелось. Большинство из них тянулось сбиться вместе, в стаю, словно так было проще. Ее аккомпаниатора взять хотя бы. Тоже ведь бард, но его странноватый репертуар не котировался даже у Дункана. И Шарвин пожалела коллегу, взяв музыкантом. Так и выступали. Он играл, она пела.  — Госпожа Шарвин, песне литься надобно как медовому лучу солнца, и негоже…  — Иду, Гробнар, иду.       Она кинула последний взгляд в зал, поправила упавший на лицо рыжий локон и вышла на сцену.       Средневековая баллада в современной аранжировке была новым приобретением в их репертуаре и хотелось ее попробовать сначала на более благосклонной публике. «Фляга» для этого подходила как нельзя.       Мелодия полилась, и голос Шарвин сам собой последовал за ней.  — Своей возлюбленной позабыт, В холодном замке совсем один Сижу я горем своим убит, Твой преданный паладин.       Слепящих глаза софитов Дукан не предусмотрел, и зал Шарвин видела прекрасно. Столик с братками внезапно оживился. Сидевший слева пожилой мужчина, медведеобразный даже в строгом темном костюме, подпихнул локтем своего соседа и кивнул на Шарвин.  — И сердце бьется едва-едва, И гулок стук его в тишине. Твои зеленые рукава Мне грезятся в полусне.       Парень справа, темнокожий, похожий на полуэльфа чуть более тонкими чертами лица, покосился на нее и что-то с улыбкой произнес.  — Я был покорным твоим слугой, Ни в чем нельзя меня обвинить. Не мог помыслить я о другой, Не мог тебе изменить.       Чего бы эти двое не пытались добиться, мужчина в центре на них не обращал внимания, сверля Шарвин тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. И выражение лица было такое, словно ее сейчас как ведьму потащат на костер. Другие посетители и вовсе не обращали на нее внимания. И даже Дункан с Сэлом, хотя обычно пользовались возможностью побездельничать под видом «заслушался, щас обслужу». Похоже, в расчете на благосклонную публику Шарвин пролетела. «Ну и черт с вами со всеми,» — сердито подумала певица и приложила усилия, чтобы сконцентрироваться на песне. А не на братке с его дулами автоматов вместо глаз.  — Была для меня ты во всем права, Я видел и слышал тебя одну, Твои зеленые рукава Держали меня в плену… ***       Отайрос усмехался и хитро поглядывал на Командующего. Наверняка, на языке у пожилого солдата вертелось что-то вроде: «Наконец-то, я слышу эту балладу не пьяным баритоном акапелла.» Но сдерживался. Пока.       Одного взгляда на Рутрана было достаточно, что понять — бывший священник Хельма тоже что-то эдакое обдумывал. В еще более едкой формулировке, надо полагать.       «Лучший друг, мать вашу.» — Ну хоть не «Дракон по имени Кошмар», — наконец разродился Рутран. Его карие глаза смеялись. Отайрос тоже закрыл ладонью рот, чтобы не расхохотаться.       Командующий уронил голову в руки, чтобы не завыть. Ну была, была у него дурная привычка исполнять эти самые «Зеленые рукава». В дурном настроении, наедине с бутылкой вискаря и без закуси.  — И почему я вас обоих до сих пор не уволил… ТАК, РАЗГОВОРЧИКИ В СТРОЮ! Один пошел за коньяком, второй до ларька за цветами!       И почувствовал себя лучше — подтянулись, посерьезнели, о дисциплине вспомнили. «Так-то лучше.»       А то заладили на два голоса: «Да ничего страшного, да все будет нормально, да надо развеяться…»  — Алые розы? — миролюбиво уточнил Рутран, поднимаясь.  — Белые, — буркнул Командующий, доставая сигареты.       Пепельница на столе и так приближалась к переполненности, но Командующего это волновало лишь в разрезе, что столько курить даже паладинского здоровья не хватит. А «Зеленые рукава» вообще вызывали желание напиться до беспамятства. Тем более поводы были. Три сотрудника в больнице, один в критическом состоянии.       Но девушка, приходилось признать, петь умела. Настолько, что он вряд ли мог оценить ее талант во всей полноте. Каждую ноту она брала с эмоциями, пробирающими до костей. И ведь никаких ухищрений, как это было принято у местных безголосых и лишенных слуха служителей Милила.       Вернувшийся с бутылкой коньяка, Отайрос тихо шепнул на ухо.  — Из наших. Зовут Шарвин, если интересно.       Интересно было. Тоненькая. Симпатичная даже в сценическом гриме. Рыженькая. Его слабость.       Он плеснул коньяка в бокал, и опрокинул как стопку водки. А хотелось вообще из горла. Мало у него на сегодня проблем было? Мобильник, как привет от богов, в кармане завибрировал. «Прооперировали успешно. Жить будет.»       Джейвен разлил еще один раунд и выпил уже как полагалось, слегка согрев бокал в ладони. Одной головной болью меньше. И глянул на продолжавшую петь девушку с чуть меньшей безнадегой.  — Прощай же, дева моей мечты, Господь да хранит тебя в том краю, где без меня продолжаешь ты, беспечную жизнь свою. Молю чтоб скорби моей слова, услышал наш всемогущий Бог, и эти зеленые рукава на мой возвратил порог. ***       Шарвин опустилась на специально оставленный для артистов за кулисами стул. Мимо нее прошла Джой со своим танцевальным коллективом. Потрепала Шарвин по плечу, мол, ты чего?       А как объяснить? Вроде всего четыре песни, но под этим жутковатым взглядом как будто три часа отстояла. Не приведи Тимора, сейчас притащатся господа бандиты к гримерке. Очередные бандюки с очередными предложениями, одно краше другого — от крышевания их с Гробнаром до обеспечения сногсшибательной карьеры. В Старом Мире она разобралась бы с ними быстро, а здесь… другие правила. Не продырявишь нахалов рапирой.       А нахал действительно стоял у двери гримерки, и как только проник? Тот самый со взглядом то ли инквизитора, то ли законченного отморозка. Пижонистый такой. Белая двойка, сине-стального цвета рубашка. Черные кудри, на которые явно не пожалели геля. И сложный аромат паленого дункановского коньяка, дорогого парфюма и каких-то совершенно убойных, дешевейших сигарет из опилок. «Красавец,» — скрипнула зубами Шарвин, заметив еще и пошлый букет роз в руке.  — Гробнар, иди переодевайся. У нас еще выступления, — сурово произнесла она. Рассчитано это было, конечно, не на ее не-от-мира-сего гитариста. В любой другой ситуации может и стоило бы предоставить разбираться с этой проблемой мужчине. Но Гробнар был ребенком не только по виду, но и в душе. И бросить младшего братишку на съедение этой горе мускулов — для нее приравнялось бы к убийству.       Нахал же отлепился от стены и улыбнулся виновато.  — Кажется, я вас напугал во время выступления. Прошу прощения, — и протянул «веник».  — Благодарю, но в крыше не нуждаюсь, — перешла сразу к делу Шарвин, одарив его самой прохладно-вежливой улыбкой, какую могла изобразить. Взять в руки непрошенный дар она даже не подумала.       Нахал на ее отповедь только удивленно хлопал густыми, словно подведенными ресницами. И чем дольше Шарвин его рассматривала, тем меньше он напоминал типичного братка. «В модели бы подался, тот самый парфюм рекламировать, а не с автоматом по улицам бегать. Глядишь, и на приличное курево хватало бы.»  — Мы немного иначе это называем, но если вам когда-нибудь потребуются услуги телохранителей… Вот, — свободной рукой он вытащил из нагрудного кармана визитку.       «Джейвен Тармикос. Охранная фирма Золотое Око. Телефоны…» — прочитала Шарвин, и почувствовала себя неловко. Эмблема Хельма, оттиснутая на визитке, смотрела на нее словно бы с укоризной. А бывший паладин — теперь она отчетливого ощущала исходящую от него божественную ауру — продолжал виновато улыбаться.       И ведь она-то лучше других должна была знать, что внешность и первое впечатление бывают обманчивыми.       Чувствуя на щеках легкое жжение, Шарвин совершенно искренне отзеркалила его улыбку.  — Извините, Джейвен. Я вас не за того приняла.  — Я… понял. Возьмите, — ей снова протянули букет, и в этот раз Шарвин уже не смогла отказаться. Хотя таскаться по городу с цветами будет потом тяжело.       Почему-то этого ей показалось мало для сглаживания неловкости, и Шарвин сделала то, чего обычно избегала. Что с поклонниками, что со всеми остальными.  — У меня действительно другие выступления сегодня. Но в четверг я снова пою во «Фляге», а потом свободна. Не откажусь от чашечки кофе в приятной компании.  — Кофе у Дункана оставляет желать лучшего. Но я знаю хорошую кофейню на соседней улице.       Быка за рога бывший паладин взял шустро, но теперь это не вызывало у Шарвин раздражения.  — Договорились.       Уже сидя в гримерке, стирая грим и переодеваясь, Шарвин все никак не могла выгнать из мыслей прощальный поклон и поцелуй руки — в лучших рыцарских традициях. Совершенно неуместные за пределами Старого Мира, но заставившие ее снова почувствовать себя истинной властительницей сердец, а не кабацкой певичкой без возможности найти настоящий успех.       Шарвин глянула в зеркало. Внешность может быть обманчива, но иногда надо просто посмотреть внимательнее.