Тайна Варлакса

Раннее летнее утро в Кроне. Солнце, пробиваясь сквозь закопчённые, грязные стёкла больницы, рисовало на полу кабинета причудливые, дрожащие пятна, похожие на карты далёких, неизведанных земель. Молодой врач Юдзу сидел в своём небольшом, но относительно уютном кабинете, рассеянно вертя в пальцах старое, сточившееся перо, и смотрел в одну точку на стене. Он недавно устроился работать в эту маленькую больницу, в городе, где вырос и где прошло его детство, но сейчас он чувствовал себя здесь чужим, будто пленником в знакомой, но ненавистной тюрьме. Серые, обшарпанные стены, вечно недовольные и бедные пациенты, дешёвые лекарства, которые почти не помогали, и начальник-самодур, который выжимал из персонала все соки и наслаждался своей властью. Больница города Крона. Полдень. — Эх... — выдохнул Юдзу в пустоту, откидываясь на скрипучий, расшатанный стул и закладывая руки за голову. — В столице кипит жизнь. Огромные дирижабли, размером с целый квартал, рассекают небо, как стальные киты, оставляя за собой белые шлейфы пара, которые тают в синеве. На поверхности возвышаются механические здания, переплетённые тысячами труб и шестерёнок, которые дышат паром и огнём, гудят и лязгают день и ночь. А над ними — магические башни, что пронзают облака насквозь, искрясь голубыми и зелёными огнями, защитные купола мерцают в лучах солнца. Говорят, там даже поезда ходят на паровой тяге, минуя города и горы за считанные часы. Да чего там только нет... — он мечтательно закатил глаза. — Великие маги, древние артефакты, тысячи книг, которые я не читал, технологии, о которых мы здесь даже не слышали... А я вынужден прозябать в этой дыре. В нашу сторону даже железная дорога не идёт, только тракт, разбитый телегами, грязь да пыль, которая оседает на лёгких, укорачивая жизнь. Поскорей бы уехать отсюда куда подальше, пока я сам не превратился в часть этой серой, безликой пыли. Раздался стук в дверь. Юдзу вздрогнул, отгоняя грёзы, и поправил воротник белого, слегка застиранного и выцветшего халата. Его лицо мгновенно приняло профессиональное, беспристрастное выражение — маску, которую он носил годами, как доспехи, которые никогда не снимал. Он знал, что пациенты не должны видеть его страхов, сомнений и усталости. Он должен быть для них опорой, даже если сам рушится изнутри. — Войдите, — произнёс он ровным, спокойным, уверенным голосом. — Добрый день, господин Юдзу, — в кабинет вошла женщина средних лет, держа за руку невысокого мальчишку с крайне болезненным, землистым выражением лица и впалыми, провалившимися щеками. Её глаза покраснели от недосыпа и бессонных ночей, одежда была поношенной, застиранной до дыр, но опрятной. — Меня с сыном отправили к вам на осмотр. Говорят, вы лучший врач после главного врача, — голос женщины дрогнул, и она сжала руку сына. — Проходите, не стесняйтесь, — Юдзу натянул стерильные перчатки и марлевую маску на лицо, стараясь не смотреть на надежду, застывшую в глазах матери. Он знал эту надежду. Она была самой опасной и жестокой, потому что чаще всего она была ложной. Его голос звучал спокойно, ровно, но взгляд был цепким, профессиональным, сканирующим каждое движение пациента. — Так... давайте посмотрим. Что беспокоит вашего сына? Как давно он кашляет? Когда появилась слабость? Мальчик сделал шаг вперёд, и его тело сотряс сухой, надрывный, утробный кашель, который эхом разнёсся по маленькой комнате, отражаясь от голых, побеленных стен. Из горла вырвался алый, тёмный сгусток, упавший на чистый пол, оставляя зловещее, тёмное пятно. Женщина вскрикнула, зажав рот рукой, но сдержалась, чтобы не разрыдаться, чтобы не напугать сына. Через мгновение парень затих, тяжело и хрипло дыша. Юдзу, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя внутри у него всё сжалось от ужаса и безнадёжности, приступил к осмотру. Он щупал лимфоузлы на шее, под мышками, слушал дыхание через старый, поцарапанный стетоскоп, который он носил с собой ещё с академии, смотрел на мутные, лихорадочные, болезненно блестящие глаза ребёнка. С каждым мигом его сердце сжималось от безнадёжности, а на лбу выступила холодная испарина. Он знал этот диагноз, видел его десятки раз в учебниках, но здесь, вживую, перед лицом этой женщины и её умирающего сына, он ощущал всю тяжесть чужой боли и собственную беспомощность, как удар под дых. «Нехорошо... очень нехорошо, — подумал он про себя, сохраняя на лице маску спокойствия. — У пацана злокачественная опухоль в лёгких, запущенная, на поздней стадии. Давно, очень давно, судя по метастазам, которые прощупываются уже по всему телу. Резать бессмысленно, на такой стадии нужен опытный маг-целитель третьего ранга, который сможет восстановить повреждённые ткани на клеточном уровне с помощью исцеляющей маны и регенеративных заклинаний. А у нас таких... нет. Даже близко нет. Гендес не позволит тратить на этого ребёнка ресурсы больницы, он продаст направление какому-нибудь богатому купцу». Вслух он сказал мягко, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал его собственного отчаяния: — Боюсь, всё гораздо серьёзнее, чем я думал изначально. Мы не можем вылечить вашего сына здесь, в нашей больнице. Нам не хватает ни оборудования, ни специалистов. Нужен квалифицированный маг-целитель из столицы, только там есть необходимое оборудование и специалисты, которые могут провести сложную операцию с применением магии. Это вопрос жизни и смерти. — Господи! — запричитала мать, хватая ребёнка за плечи и прижимая к своей груди. — Я так и знала, за что мне всё это... Господи, сколько это будет стоить? Мы продадим дом, всё продадим, залезем в долги по уши, только скажите, сколько... — По этому вопросу мне придётся поговорить с господином Гендесом, нашим главврачом, — Юдзу поднялся, давая женщине жестом знак оставаться в кабинете. Он чувствовал себя предателем, но не мог ничего изменить в этой системе. Он был лишь маленьким винтиком. — Подождите меня здесь, не уходите никуда. Я постараюсь договориться. Он вышел из кабинета и направился по длинному, тёмному, пахнущему хлоркой и сыростью коридору к кабинету главврача. В кабинете Гендеса было темно, душно и пахло старыми бумагами, затхлостью и дешёвым, крепким табаком, которым тот постоянно дымил. Гендес — полный, лысеющий, обрюзгший мужчина с потрёпанным, вечно недовольным лицом и маленькими, заплывшими жиром, хитрыми глазками — сидел за заваленным бумагами столом и что-то строчил, время от времени кряхтя и почесывая свой огромный живот. — О, это ты? — буркнул он, даже не подняв головы и продолжая писать. — Опять проблемы, Юдзу? Ты, как чума какая-то — приходишь, и сразу что-то случается. Не даёшь поработать спокойно, вечно с какими-то просьбами. — Добрый день, господин Гендес. Извините за беспокойство, но у меня сегодня пациент с поздней стадией рака лёгких. Мальчику лет десять-одиннадцать, — Юдзу старался говорить уверенно и твёрдо, хотя внутри всё кипело от возмущения. — Метастазы, кашель с кровью, истощение. Только маг-целитель может помочь, и то, если повезёт. — Ну и что ты хочешь от меня? Я не волшебник и не целитель, — отрезал Гендес, откладывая перо и скрещивая руки на груди, откидываясь на спинку своего кресла. — Может, стоит направить его бесплатно в столицу по государственной квоте на лечение? У нас ведь есть два направления на этот месяц, как я знаю, они ещё не использованы, я проверял журнал... Гендес резко поднял голову, и его маленькие, заплывшие жиром глазки злобно блеснули, как у хищника, учуявшего добычу. Он усмехнулся, и его лицо исказила кривая, насмешливая улыбка: — Ещё чего! У нас на весь город всего два направления на месяц, и я найду им гораздо более правильное применение, поверь мне, мальчик. Это тебе ясно?! Или ты хочешь указывать мне, как распоряжаться ресурсами больницы, которых и так не хватает? Забыл своё место? — Я... понял, — Юдзу стиснул зубы так, что заныли челюсти, и сжал кулаки под столом, чтобы не выдать себя. Он чувствовал, как в груди закипает глухая, холодная, всепоглощающая злоба на эту несправедливость. Он знал эту игру. Гендес «продаст» эти направления тем, кто больше заплатит, аристократам или богатым купцам, а не беднякам, которым они нужны на самом деле. Это была старая, грязная, коррумпированная система, которая пожирала жизни простых людей. — Я скажу родителям, чтобы они зашли к вам в приёмную, если они найдут деньги, то вы отправите их в столицу. — Вот и славно. А ты не забывай своё место, Юдзу. Ты здесь всего лишь начинающий врач, а не благодетель и не спаситель мира. Закрой дверь с той стороны, — буркнул Гендес и снова уткнулся в свои бумаги, давая понять, что разговор окончен и он не желает его продолжать. «Найдут, как же, — мысленно усмехнулся Юдзу, выходя из кабинета и аккуратно прикрывая за собой тяжёлую, скрипучую дверь. — Ты заломишь цену, как за чистое золото, в десять раз больше реальной стоимости лечения. Им не хватит даже на проезд до Флареса, не то что на оплату мага и проживание в столице». Он вернулся в свой кабинет, где женщина сидела, сжавшись в комок на краешке стула, и с надеждой, затаив дыхание, смотрела на него. — Пройдите в двенадцатый кабинет на втором этаже, с вами поговорит главврач, — произнёс он безразлично, холодно, не глядя ей в глаза, чтобы не видеть, как рушится её последняя надежда. В его голосе не было сочувствия — только усталость и отчаяние, которое он не мог и не имел права показывать. — Он всё вам объяснит. Женщина молча поднялась, волоча за собой больного, обессиленного ребёнка, и вышла. Дверь за ними закрылась. Юдзу остался один, смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как его разрывает изнутри от бессилия и злости. Он ничего не мог сделать. Он был просто пешкой в этой огромной, бездушной машине. Через четыре дня, собрав свой нехитрый, убогий скарб в старый, потёртый рюкзак, который он помнил ещё с приюта, Юдзу стоял на обочине пыльной, разбитой дороги и ждал попутную повозку. Он держал в руках заветное направление на повышение квалификации во Фларес — единственный шанс выбраться из этой клетки. Ветер трепал его чёрные волосы, а на душе было легко и тревожно одновременно. Он направлялся во Фларес — крупный, процветающий южный город, где располагалась престижная Государственная академия медицины, одна из лучших во всей империи Варлакса. Дорога на тряской, скрипучей повозке заняла целый день, но когда он увидел высокие каменные стены и массивные кованые ворота академии, украшенные гербом с змеёй и чашей, на душе стало тепло и радостно. Здесь, среди книг и знаний, он чувствовал себя живым, настоящим, нужным. Бюрократические вопросы решились быстро и без проблем: Юдзу уже учился здесь, его помнили преподаватели, его имя было в списках выпускников. Две недели пролетели как один миг, как прекрасный, яркий, полный надежд сон: лекции по новым методикам, знакомые лица старых преподавателей, лабораторные работы с редкими реактивами, обсуждения сложных клинических случаев. Но вот всё закончилось, и пришла пора ехать обратно, в серую, унылую, безысходную реальность. Обратный путь был спокойным, даже скучным. Единственное, что изменилось в жизни Юдзу — это небольшая прибавка к зарплате в пару сотен тэльпов, которая, впрочем, не покрывала и десятой части его мечтаний. Жизнь снова вошла в скучную, серую, безрадостную колею, пока однажды не случилось нечто страшное, перевернувшее всё. В пасмурный, серый, промозглый день, когда небо налилось свинцом и начал накрапывать мелкий, противный, пронизывающий холодный дождь, Юдзу нёс стопку документов в кабинет Гендеса. Вдруг он услышал глухой, тяжёлый грохот, звон разбитого стекла и душераздирающий крик, оборвавшийся на полуслове, захлебнувшийся. Бросив бумаги, которые разлетелись по мокрому, грязному коридору, он рванул к кабинету, толкнув дверь плечом с такой силой, что она ударилась о стену с гулким звуком. То, что он увидел, врезалось в память навсегда, отпечатавшись в сознании как раскалённое клеймо, которое нельзя стереть. Тяжёлый дубовый шкаф был повален, бумаги разметаны по всему полу, чернильница разбита, оставляя чёрные, маслянистые, зловонные кляксы на стенах и полу. А Гендес сидел в своём массивном кресле с перерезанным горлом. Кровь, алая, густая, почти чёрная в тусклом свете, залила стол, пол, стены, образовав огромную, зловещую лужу, которая медленно растекалась. Глаза главврача, полные ужаса и неверия, смотрели в никуда, застыв в предсмертной агонии. Юдзу застыл на пороге, парализованный шоком. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, в ушах стоял оглушительный звон, перед глазами плыли круги. Он машинально сделал шаг, потом ещё один, чувствуя, как подошвы ботинок противно прилипают к липкому, тёплому полу. Он наклонился к телу, протянул дрожащую руку, чтобы осмотреть и попытаться оказать первую помощь, но понял: спасать уже некого. Смерть наступила мгновенно, от потери крови и повреждения сонной артерии. — ЧТО ЗДЕСЬ СЛУЧИЛОСЬ?! — раздался чей-то пронзительный крик за спиной. Подбежавший на шум медицинский персонал, санитары и медсёстры, вызвал стражу. Вскоре в кабинет ворвался комиссар в длинном чёрном плаще с серебряными нашивками и зловещей маской на лице, закрывающей нижнюю часть, с двумя вооружёнными стражниками. Юдзу, дрожащими руками, запинаясь и то и дело сглатывая подступивший к горлу ком, давал показания, рассказывая всё, что видел и слышал. Комиссар с каменным лицом записывал каждое слово в толстую, кожаную книгу с металлическими углами. К его огромному удивлению, после подачи показаний его отпустили домой, сказав не покидать город. В своей маленькой, убогой хижине на окраине города он сидел до полуночи, глядя в стену, не в силах зажечь свечу или масляную лампу. В голове крутились мысли о смерти, о жадности Гендеса, о том, как одно мгновение может перечеркнуть жизнь человека, как хрупка и коротка человеческая жизнь. Он уснул только под утро, свернувшись калачиком на жёстком, продавленном диване, и его сны были чёрными и пустыми, полными крови. Расследование громкого убийства прогремело на весь город, обсуждалось на каждом углу, в каждой таверне. Убийцей оказался мелкий чиновник из городской администрации, тихий, незаметный, ничем не примечательный человек, чей сын умер от той же самой болезни, от которой страдал мальчик, приходивший к Юдзу. Гендес заломил за лечение неимоверную, неподъёмную сумму, ребёнок не выдержал и умер в муках, и отец, доведённый до отчаяния, до потери смысла жизни и рассудка, решил отомстить, перерезав горло палачу своего сына. Правосудие свершилось, убийцу поймали и осудили, но горе осталось, и ничего уже было не вернуть. Через несколько дней, сидя на берегу озера, глядя на багровый, как кровь, закат, в котором солнце тонуло медленно и величественно, отражаясь в спокойной, тёмной воде, Юдзу размышлял вслух, обращаясь к тихой, безмолвной глади: — «Я так и думал, что для Гендеса всё так закончится. Его неимоверная, всепоглощающая жадность... она его и сгубила. Он думал, что деньги могут купить всё, даже бессмертие, даже чужие жизни, даже совесть. А что я? Я просто плыву по течению, как щепка в этом океане дерьма. Я уже почти год откладываю деньги, экономя на еде и одежде, и смог накопить шестнадцать тысяч тэльпов — очень приличная, хорошая сумма для кого-то, находящегося в положении, похожем на моё. Учитывая весь балаган, который из-за недавнего инцидента творится в больнице, часть персонала отправилась во внеплановый отпуск, и мне повезло быть в их числе. Почему бы не воспользоваться этой возможностью и не устроить небольшую разведку в столицу? Я всегда хотел увидеть Дагос, величественный Дагос». Мысль зажглась в голове, как искра в пороховом складе, разгораясь всё ярче и ярче, захватывая его целиком. Он встал, стряхнул песок со своих брюк и решительно, твёрдым шагом направился к конюшне. — «Договорюсь с нашим старым, ворчливым конюхом на аренду лошади, а завтра уже с утра выдвинусь в Дагос. И плевать, что будет потом. Мне нужно увидеть этот мир». Он даже не подозревал, что в этот самый момент в столице, в Центральной башне магов, вершатся судьбы, и его собственная скоро окажется в центре великих событий, которые изменят весь мир Варлакса, и его самого — навсегда.