Грязная работа

Сомнения — суть слабость. Сомнения — суть ересь. Каждый усомнившийся должен сгореть!

Джедедия зашёл к своему начальнику за два часа до начала высадки. Почти всё уже было готово, только техножрецы продолжали заниматься важными и загадочными делами, отвечая агрессивным двоичным кодом каждому, кто пытался их поторопить. Иллиан тоже не отдыхал, готовился и просчитывал варианты. Дознаватель подозревал, что инквизитор не прилёг ни на минуту за эти сутки. Верений взял на себя большую часть анализа данных с наскоро сделанных метеорологических зондов. Кроме того, на планете удалось обнаружить несколько заброшенных геологических и погодных станций. Термий с большим трудом, но всё-таки смог к ним подключиться удалённо и уговорить машинных духов сотрудничать. Это обогатило скудные данные с зондов и ускорило поиски нужной точки. План высадки был готов и роздан всем её участникам. Джедедия вошёл в кабинет с тарелкой бутербродов и стаканом свежевыжатого сока гремучих плодов. Когда Иллиан Фар’рэн устроил на «Последовательности» оранжерею, кок попросил выделить ему немного земли для зелени и приправ. В итоге корабль обзавёлся крошечным огородом и фруктовым садом, а свита инквизитора и некоторые офицеры — действительно свежими продуктами. Гремучие плоды — тёмно-фиолетовые и пряно пахнущие — не требовали особого ухода, зрели не на деревьях, а на ползучем кустарнике, который мог расти почти на любой почве и давал хороший урожай. Сок этих плодов содержал множество витаминов, хотя вкус у него был достаточно специфическим и требовал привычки. Джедедии он нравился. — Наставник, вы не заняты? — спросил дознаватель, входя в комнату. Иллиан сидел за столом, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Джед запоздало понял, что его наставник вполне мог спать после напряжённой работы, а он не удосужился даже постучать. — Я не сплю, — Иллиан поморщился и открыл глаза. Он не хотел, чтобы зрительные раздражители отвлекали его от анализа операции. Фар’рэн прокручивал план в голове снова и снова, стараясь уловить незамеченную прежде слабость или просчёт. — Что у тебя? — Я хотел кое-что уточнить. Понимаю, что сейчас, возможно, не лучшее время, — Джедедия чувствовал себя очень глупо, словно ребёнок, который подходит к учителю после урока и просит ещё раз объяснить то, что тот втолковывал классу целый час. — Нельзя оставлять неразрешённые сомнения перед сражением с псайкерами, — наставительно произнёс Иллиан. Сам он старался очищать разум от всего лишнего не только перед боевыми операциями, но и перед каждым входом в варп. — А ты явно взволнован. — Я опять не справился. Не разглядел подсказки в словах губернатора. — Джедедия поставил тарелку с бутербродами на столик рядом с гололитическим проектором. Стакан с соком он всё ещё держал в руках. — Я разочаровал вас, наставник. — Клеменц вообще не счёл нужным связываться с планетой перед высадкой. Алана никогда не интересовалась такими мелочами, как люди. Ты знаешь, как она добывает информацию, — губы Иллиана вытянулись в почти неиздевательской улыбке. Джед вздрогнул, вспомнив жадный и оценивающий взгляд леди Мерес. Её методы были либо эксцентричными, либо жесткими, либо и то, и другое вместе взятое. Но всегда с выдумкой и творческим подходом. — И оба они — опытные и эффективные инквизиторы. Если бы все мы работали по одним правилам, нас очень легко было бы обмануть, обыграть и совратить. Джед, каждый инквизитор находит свой стиль и метод работы. Ты не обязан перенимать мой. У тебя и не получится. Тебе надо отыскать что-то своё, правильное и действенное. Ученик не обязан идти путями учителя. Он даже не обязан учителя уважать. — Разве можно относиться к наставнику без почтения? — Джедедия удивлённо посмотрел на Иллиана. В какой-то момент ему показалось, что наставник говорил вовсе не о нём и не о себе. — Инквизиторы, несмотря на их знания, опыт и волю, всего лишь люди. В этом наша сила и наша слабость, — Иллиан попытался говорить как можно мягче. Джедедия не до конца понимал его, Фар’рэн и сам чувствовал, что пытается справиться с собственными сомнениями, а не помочь своему дознавателю. — И, кроме всего прочего, это означает, что мы совершаем ошибки. Кто-то справляется с последствиями, кто-то нет. Кто-то успевает заметить грань, а кто-то её переступает. Всю свою жизнь мы боремся не только с врагами Империума, но и с собственной слабостью, собственной человечностью. Иначе нам не справиться со всеми теми ужасами, что угрожают Империуму каждую секунду его бытия. И чем успешней эта борьба, тем ближе мы сами становимся к тем самым чудовищам, которых поклялись убивать. — Я понял, наставник, — ошалело ответил Джедедия. В словах Иллиана он почувствовал незнакомую горечь. Джед никогда не спрашивал, кто обучал Фар’рэна, и теперь подумал, что не хочет этого знать. — Могу я задать ещё один вопрос? — Задавай. Иллиан устало прикрыл глаза и кивнул. Инквизиторы все были чудовищами — разномастными, но неизменно смертоносными — это было обязательной составляющей их работы. — Вы решили сделать Клавдия дознавателем? — Джедедия проглотил испуганное «вместо меня». Оно повисло в воздухе смесью обиды и страха. — Он слишком мягок. Клавдий родился в благословенном мире, он не способен причинить вред людям, даже тем, кто нарушает порядок, — Иллиан усмехнулся. Можно сказать, Клавдий был практически нежизнеспособен. Империум требовал от своих граждан готовности убивать и умирать, кем бы они ни были и где бы ни жили. — Его хорошо натренировали, теперь придётся переделывать заново. У Клавдия неплохие задатки. Посмотрим по результатам этой миссии. Ты получишь свою инсигнию, когда будешь готов. Когда выработаешь свой метод работы. Джед, тебе пока что не достаёт уверенности в своём праве. Обрести её ты должен сам. Клавдий получит место дознавателя, если не сломается. Сейчас он — мягкий покладистый кокон, из которого может вылупиться инквизитор. Но с большей долей вероятности он умрёт, не родившись. За своё место не беспокойся. Ты заслуживаешь того, чтобы быть инквизитором, Джедедия. Если доживёшь в здравом рассудке до этого момента, конечно. — Спасибо, наставник! — Джедедия поставил стакан с соком на столик и церемонно поклонился. — А теперь иди отдыхать, молиться и готовиться, — Иллиан встал и подошёл к Джедедии. — До начала высадки осталось всего два часа. И очисти свою голову от пустых сомнений. — Да, наставник, — ответил Джедедия. Иллиан проводил дознавателя до двери и заблокировал её. Боль, всё это время таившаяся внутри, взметнулась вверх, обвив лёгкие и сжав горло. Воздух, с трудом проталкиваемый внутрь с каждым судорожным вздохом, казался наполненным острыми раскалёнными иглами. Иллиан медленно сполз на пол, задыхаясь и корчась в приступах кашля. До начала высадки оставалось не так много времени, и это время ему предстояло провести в агонии. Высадка началась с небольшим опозданием. Термий с Верением не поделили последний челнок. Впрочем, им хватило угрозы Фар’рэна оставить обоих на «Последовательности», чтобы в следующие пол-минуты прийти к консенсусу. К тому моменту, как последний боевой сервитор, сконструированный логисом, ступил на поверхность Магна Мессис, Клеменц уже начал обстрел столицы «Василисками», а Алана нанесла первые штрихи на картину о гибели второго по величине города этого мира. Чем был занят Дитмар, Фар’рэн не знал. По плану, утверждённому Сторнвером после короткого совещания, точки их высадки находили недалеко друг от друга. Иллиан подозревал, что инквизитор Кальтманн искал то же, что и он — глаз бури, точку отсчёта. Вот только полагался Дитмар не на данные метеорологических зондов и анализ Механикус, а на слова своих псайкеров и гадателей. А, может быть, и сам раскладывал таро, пытаясь выяснить место расположения врага. Так или иначе, результаты у двух инквизиторов получились близкими, но всё же отличными друг от друга. Челноки приземлялись один за другим, поднимая облачка мелкой коричневой пыли. Иллиан прибыл на Магна Мессис на предпоследнем вместе со штурмовиками, Изекией и Джедедией. Дознаватель выглядел более нервным, чем обычно. Он сменил привычный стаб-пистолет на хеллган и полностью зарядил свой браслет-игольник. Сефара настояла, чтобы и Джед, и Иллиан надели полную штурмовую броню. К её удивлению, ни один не стал возражать. На последнем челноке на планету прибыли техножрецы. Термий спустился по аппарели первым. К спинным креплениям он приделал мельту, управляемую нейронными командами напрямую через подсоединённые провода. Верений шёл следом в окружении нескольких жутких сервиторов с вытянутыми железными челюстями и косовидными лезвиями на шарнирных креплениях вместо рук. Иллиан постучал по вокс-бусинке в левом ухе, чтобы убедиться, что связь исправна и ничем не глушится. Ветер швырнул ему в лицо горсть мелкого острого песка, застучал камешками по обшивке челнока. Когда-то здесь, на этом самом месте, колосилось пшеничное поле. Сейчас же не было видно даже кустов, не говоря уже о ящерицах, мелких грызунах, птицах и насекомых. Только пылевые смерчики вырисовывали на твёрдой растрескавшейся почве причудливые рисунки. Фар’рэн поднял голову и посмотрел вверх, на тусклое грязное небо. Оно показалось ему безмолвным и слепым, лишённым не только красок, но и самой жизни. Иллиану приходилось смотреть в небеса сотен миров, но ему мало попадалось столь же тревожных и безопасных одновременно. У граждан Магна Мессис не было авиации или артиллерии. У них почти не было оружия, только минимум, необходимый для защиты от диких животных. И всё-таки, неестественный цвет неба, запятнанного пылью и песком постоянных бурь и смерчей, вызывал неясную тревогу. — Она была права, — задумчиво сказал Иллиан, ни к кому не обращаясь, — у этого мира мёртвое небо. — Наставник? — Джедедия обернулся и закинул хеллган за спину. Дознавателя мучили дурные предчувствия. Никаких причин для страха не было, с псайкерами он сталкивался неоднократно и знал, как себя вести и как действовать. Основное правило было простым — стрелять, по возможности в голову, не думая ни секунды, не смотреть в глаза, не слушать. Тот, кто соприкасается с варпом, обречён на безумие, если, конечно, он не пройдёт процедуру сакционации или связывания душ. И неважно, кто перед тобой — женщина, старик или ребёнок. Варп ставит несмываемое клеймо. Джед не помнил ни одного случая, когда Иллиан выводил в бой такую большую группу. Не только штурмовиков, подготовленных аколитов и псайкера, но и боевых сервиторов логиса и скитариев, одолженных на Калибусе. Их Верений держал в стазисе для особых случаев, а для этой операции передал под командование Термию. — Не обращай внимания, Джедедия, — Иллиан отвернулся от мёртвого неба. Пора было заняться более насущными проблемами. В нескольких километрах от места высадки находилось небольшое поселение — первое, которое им предстояло уничтожить. Там же Иллиан надеялся добыть информацию о местоположении колдуна, погубившего Магна Мессис. Если ничего не выйдет в этом поселении, дальше им предстояло двинуться к небольшому городку, уничтожив по пути с десяток ферм. Иллиан подозревал, что своего «спасителя» и «наставника» обманутые люди будут защищать до конца, но рано или поздно должен был найтись хоть один здравомыслящий человек, который поставит свою жизнь выше чужой. Дважды предатель или раскаявшийся еретик — первый вариант был более вероятным и гораздо более скучным. Челноки один за другим начали подниматься в воздух. Термий проверял настрой машинного духа двух «Тауроксов». Скитарии и боевые сервиторы должны были добираться своим ходом, а людям требовался транспорт, чтобы за ними угнаться. И на всякий случай бронированный. Термий удовлетворённо поправил печать чистоты, призванную защитить машинный дух от псайкерских атак, провёл ладонью по выгравированным на освящённой броне защитным рунам и направился к водительской кабине первого бронетранспортёра, чтобы дать последние наставления и благословения. Пришло время выдвигаться. Штурмовикам потребовалось совсем немного времени, чтобы загрузиться в свою машину. Аколиты занимали места медленнее. Иллиан стоял у аппарели, скрестив руки на груди, и ждал окончания посадки. Сефара подпирала броневик в двух шагах от инквизитора, с тревогой на него поглядывая. Она ехала в другом «Тауроксе» вместе со своими бойцами, и ей очень не хотелось оставляться Фар’рэна без телохранителя. Иллиан остановил проходившего мимо Клавдия. Тот вытянулся по струнке, щёлкнул каблуками и сложил правую руку в «крыло орла». Левая у него была занята хеллганом. Бывший полицейский был непривычно бледен. Маленький сервочереп беспокойно кружил у его правого уха, отвлекая и нервируя. Ему словно передались чувства Шеррена. — Клавдий, ты должен выжить, — сказал Иллиан, глядя куда-то мимо него. — Слушаюсь, милорд, — Шеррен растерянно посмотрел на инквизитора, потом на Сефару. — Ты лучше всех на «Последовательности» готовишь рекаф, — абсолютно серьёзно пояснил Иллиан. Клавдий неуверенно кивнул и зашёл внутрь бронетранспортёра. Прежде ему не доводилось видеть боевую машину изнутри. Только снаружи, когда прибывавшие на отдых и лечение особо отличившиеся полки Имперской гвардии проходили парадом по главной улице Фригуса. Шеррену приходилось несколько раз стоять в оцеплении, так что он видел гвардейцев и их транспорт с достаточно близкого расстояния. На этом его знакомство с военной техникой и заканчивалось. В «Тауроксе» оказалось ужасно тесно. Клавдий примостился у самого выхода и зажал хеллган между коленей, чтобы освободить руки. Маленький сервочереп завис над его головой. Вторым открытием было то, что внутри ещё и очень жарко. Шеррен был уверен, что хорошо переносит высокую температуру, но, как и любой житель Отиума, он старался избегать полуденных часов, на которые приходился самый пик солнечной активности. Здесь же было душно и влажно, такая жара переносилась тяжелее. Последними в машину зашли Иллиан и Изекия. Псайкер выглядел плохо, казалось, он был на грани обморока и постоянно бормотал что-то бессвязное, перебирая чётки. Инквизитор не обращал на него внимание. Фар’рэна занимали совсем другие мысли, он не следил за состоянием мистика. В бронетранспортёре хватало опытных аколитов, способных быстро пристрелить псайкера, если тот утратит контроль. Инквизитора же больше занимали детали предстоящей операции и попытки понять, с врагом какой силы ему предстоит столкнуться. Иллиан даже не взглянул на своих подчинённых. Всё, что было необходимо, он сказал им ещё на «Последовательности» перед высадкой. Аколиты, сидевшие сейчас в «Тауроксе», были добровольцами, имевшими уже опыт сражений, в том числе и с ведьмами. Их командир — Кефайя — не в первый раз вела людей в бой против колдунов и знала, как распределить силы и обеспечить выживание большей части подчинённых. Исключением был только Клавдий Шеррен, для которого это задание было финальным испытанием. Машина вздрогнула, пробуждаясь, и зашелестела траками по каменистой земле. Из ретрансляторов внутри пассажирского отсека полились звуки молитв и литаний защиты. Изекия вздрогнул, точно проснувшись, и огляделся. Взгляд его тусклых глаз был затравленным, а губы нервно дрожали. — Иллиан, — тихо сказал псайкер, — зря мы согласились. — Знаю, — также тихо ответил Иллиан. Всё это дело дурно пахло с самого начала, а теперь к нему добавился ещё и колдун неведомой силы и инквизитор без Ордоса, от которого неясно было, чего ожидать. Этот день определённо обречён был стать запоминающимся. Впервые за долгое время Иллиан подумал, что у него слишком маленькая свита. Заводить личную армию, как Клеменц или Алана, Фар’рэн не собирался, но ему стало не хватать тех доверенных людей, что у него были. Впрочем, сейчас было не время думать о таких вещах. Вряд ли эта планета способна дать ему хоть кого-то, достойного спасения и службы в Инквизиции. Сканирование бортовыми авгурами «Тауроксов» и разведывательными сервочерепами показало, что в поселении почти никого нет. Солнце — размытое на белесом небе — стояло в зените. Большая часть местных жителей в это время трудилась на полях. Туда отправились отряды Верения и Термия. Скитарии и боевые сервиторы должны были уничтожить всех, кого обнаружат. Модифицированные ауспексы солдат Механикус были настроены на обнаружение существ, биологические сигнатуры которых отсутствовали в их базах данных. Стена вокруг поселения была не слишком высокой, глинобитной, с глубокими выщерблинами и нарисованными охряной краской улитками с круглыми панцирями. Ворота — всего лишь высохшее до каменной твёрдости дерево — даже не были заперты на засов, просто прикрыты. Чтобы открыть их, хватило лебёдок на «Тауроксах». От самых ворот шла широкая утоптанная дорога, по бокам теснились убогие дома — полтора десятка, когда-то добротные и крепкие, но давно требующие починки — за ними виднелись почти пустые огороды с чахлыми всходами. Некоторые хозяйственные постройки развалились, другие держались только благодаря подпоркам. Две бронированных машины вошли в поселение, прокатились по центральной улице и остановились на главной площади — небольшому пятачку утрамбованной земли, окружённой самыми целыми домами. Иллиан решил прощупать местных на готовность и способность к сопротивлению. Оружие у крестьян, согласно вводной информации, имелось только примитивное, да и большая его часть сейчас должна была находиться в руках тех, кто трудился на полях. Поселение же было обнесено стеной, что само по себе должно было дать достаточную защиту. Опасаться стоило только необученных псайкеров. Их и надо было спровоцировать, выявить и обезвредить до того, как они смогут увидеть бойцов, а значит, и навредить им. Оставшиеся в поселении люди медленно и неуверенно выходили из своих домов. Они понятия не имели, что происходит, их никто не предупредил об угрозе, зависшей на орбите Магна Мессис. На серых измождённых лицах не было ни любопытства, ни страха, только безразличие и едва осознаваемая тревога. Из всех, вышедших на площадь, лишь немногие держали в руках то, что могло послужить им оружием: тяпки, молотки и другие рабочие инструменты. Бронированные машины не спешили выпускать наружу своих пассажиров. Жители поселения молчали, безучастно рассматривая пришельцев. Тишину на площади нарушали только рокот двигателей «Тауроксов» и плач младенца. И вот один из поселян поморщился и начал массировать виски. За ним тихо вскрикнула высокая женщина, державшая за руку тощую девочку-подростка. Младенец заплакал громче. — Готово, — прошелестел в одном из «Тауроксов» голос псайкера. Аппарели синхронно откинулись на утоптанную до каменного состояния землю площади. Штурмовики выплеснулись наружу бронированным ручейком, громко грохоча ботинками по металлу. Аколиты из второй машины действовали не так слаженно, они выбежали наружу и тут же взяли под прицел ближайших поселян, стараясь не перекрыть траекторию друг другу и штурмовикам. Последними из бронетранспортёров вышли инквизитор, дознаватель и мистик. Изекия смотрел на толпу, не мигая, и медленно поворачивал голову, выискивая самых сильных колдунов. Пока «Тауроксы» стояли неподвижно, он отслеживал любую пси-активность, и только убедившись в том, что определил самых одарённых, позволил отряду покинуть транспорт. Сейчас он искал тех, кого пропустил. — Внимание, — требовательным голосом сказал Иллиан. Стоявшие перед ним крестьяне с удивлением смотрели на инквизитора, усиленный голос которого транслировался через установленные на «Тауроксах» рупоры. — Мне известно, что рядом с этим поселением проживает некий человек. Тот, кто обучил вас и ваших детей использовать колдовство, чтобы заставить плодоносить мёртвую землю. Выдайте мне его и получите моё милосердие. Нацеленные на толпу стволы не оставляли никакого сомнения в том, что будет в случае отказа, но люди молчали, безразличие на их лицах менялось на откровенную, неприкрытую враждебность. Иллиан много раз прежде видел подобные взгляды. Иногда — у верных слуг Императора, принимающих свой последний бой. Иногда — у погрязших в ереси безумцев, готовых умереть за свои ложные убеждения. Крестьяне согласны были отдать жизнь за того, кого считали своим спасителем. Фар’рэн опасался именно этого. Люди, по капле вырывавшие из высохшей планеты остатки жизни, не боялись смерти. Их существование было столь жалким и тяжёлым, что не всякая пытка смогла бы их убедить рассказать то, что было нужно инквизитору. Конечно, так думали все фанатики до того самого момента, как эти пытки начинали к ним применять. Но на нормальный допрос времени не было, да и Иканари остался на «Последовательности». Иллиан ждал, переводя взгляд с одного худого измождённого лица на другое. На каждом он видел лишь злую решимость. Серое пыльное солнце над головой заливало площадь болезненным светом болотной гнилушки. Воздух горчил на губах и забивал лёгкие безысходностью. — Убить всех. Поселение сжечь дотла. Никого не оставлять, — уточнение было излишним, все бойцы получили инструкции и приказы до отправки с «Последовательности». Иллиан хотел увидеть страх в глазах людей. Или хоть какое-то проявление слабости. — Здесь нет сильных псайкеров. Но есть остаточные следы. И на всех огородах есть следы, — Изекия расслабленно выдохнул, когда первые же выстрелы оборвали жизни тех, кого он вычислил, сидя в машине: мужчины, женщины, её дочери и младенца. — Эта земля не может родить без изменения. Только они слишком слабы, их сил хватает лишь на то, чтобы изменить немного и ненадолго. — Надо найти колдуна как можно быстрее, — Иллиан бесстрастно смотрел на то, как выполняется его приказ. Прошло ещё несколько неуместно долгих секунд, прежде чем крестьяне осознали, что происходит и, подняв крик, начали в панике разбегаться, надеясь спрятаться в своих домах или сараях. Впрочем, далеко убежать они не успели. Штурмовики и аколиты, разбившись на пары и тройки, прочёсывали и поджигали дома. В тусклое мёртвое небо поднялись первые столбы чёрного дыма. — Наставник, разве так важно, кто убьёт его: мы или Кальтманн? — Джедедия с тревогой прислушивался к треску пламени, грохоту падающих камней и редким крикам. — Дело не в Кальтманне, — раздражённо ответил Иллиан. — Изекия сказал, что колдуны изменяют землю, чтобы она плодоносила. Это уже не стихийные псайкеры, а вполне обученные. И мы собираемся их всех убить. Сотни или даже тысячи колдунов умрут сегодня. Некоторые — очень мучительной смертью. Клеменц и Алана об этом позаботятся. — Это неизбежно, — сложил руки в знамение аквилы Джедедия. Псайкеры инквизитора Мерес, оставшиеся на орбите, внимательно следили за колебаниями реальности, они должны были удержать материум целым. Если потребуется, отдать свои жизни, но не допустить прорыва варпа на Магна Мессис. На «Жертвенной вере» десятки священников беспрестанно молились о спасении и защите. Всё это было обговорено на последнем координационном совещании.  — Неизбежно. Само по себе очищение планеты не может послужить причиной разрыва реальности, — эхом отозвался Иллиан, — но если мы не убьём колдуна как можно быстрее, он направит энергию этих смертей на проведение какого-нибудь мерзкого ритуала до того, как псайкеры Мерес и священники Сторнвера её рассеют. — Призыв. Это будет призыв, — медленно произнёс Изекия. — Кто-то. Но кто? Мне не справиться. Слишком много крови. Никому не справиться. — Тем более, — хмуро ответил Иллиан. — Джедедия, найди Сефару и поторопи её. Нам надо добраться до Фертилитатема как можно скорее. Здесь всё сгорит и без нас. Фортилитатем был крупным по меркам Магна Мессис городом, путь до него лежал через поля и отдельные хутора, которые тоже предстояло уничтожить. Эту миссию на себя взяли слуги Механикус. Иллиан отправил пару сервиторов проверить горящее поселение. Необходимо было убедиться, что выживших не осталось. Скитарии по пути прочёсывали отдельно стоявшие дома. Модифицированный ауспекс на одном из «Тауроксов» выискивал крестьян, прячущихся на полях, и передавал информацию ближайшей боевой единице техножрецов. Верений и Термий работали на удивление слаженно. На уничтожение цели с равной вероятностью мог отправиться и один из жутких сервиторов логиса, и скитарий под командованием технопровидца. Ауспекс, улучшенный Термием, был перепрограммирован Верением и использовал для поиска людей не только стандартные протоколы — Верений смог объединить его с пси-трекером, расширив диапазоны сканирования, при этом улучшив чувствительность датчиков и чистоту получаемых данных. Продвижение шло на удивление быстро, сопротивление было слабым. Люди не ждали нападения, не были к нему готовы. Термий с возмущением сообщил, что этот район вообще не входит в вокс-покрытие планеты. Впрочем, оно на Магна Мессис почти отсутствовало. Относительно сильный передатчик был только в столице, именно его использовал Шеридан Шехнер, когда отсылал своё последнее сообщение. К Фортилитатему отряд Иллиана добрался уже в сумерках. Тревожные всполохи расчертили потемневшее небо, воздух загустел, поднявшийся ветер бессильно скрёбся в бронированные бока «Тауроксов». Болезненно-бледные луны, поднявшиеся над горизонтом, походили на бельма полумёртвого гиганта. Город в тусклом свете ещё не успевшего закатиться солнца казался вымершим: до него слухи уже успели дойти. Вполне возможно, кого-то из крестьян упустил Кальтманн, его зачистка населения мало заботила, он, словно гончая, шёл по следу. Кроме того, в Фортилитатеме была вокс-вышка, весьма примитивная, часть такой же примитивной и жидкой, как веками не латаная рыбацкая снасть, сети вокс-покрытия планеты. Она давно не использовалась, но на сигнал о нападении её мощностей вполне могло хватить. Но даже предупреждённые, горожане ничего не могли им противопоставить. Хаотичные одиночные выстрелы охотничьих ружей и редкие очереди автоматических винтовок нарушили тишину, окутавшую город. Обороняющиеся, по всей видимости, не имели опыта ни в отражении штурмов, ни в борьбе с бронетехникой и вели себя неуверенно, начали палить, едва заметив облака пыли, поднятые бронемашинами, когда «Тауроксы» были слишком далеко, и по ним можно было попасть разве что случайно. Да и вооружение у горожан оставляло желать много лучшего: по большей части вооружены они были охотничьими ружьями, древними, выкупленными у торговцев автоматическими винтовками и громоздкими арбалетами со слабыми разрывными головками. Когда бронетранспортёры приблизились к воротам, встречный огонь стал более плотным. По команде на внутренней частоте установленные в лючках «Тауроксов» штормболтеры веером положили несколько длинных очередей по находящимся на стене защитникам, заставив тех нырнуть в укрытие. Скитарии и сервиторы, двигавшиеся всё это время плотными колоннами под прикрытием бронемашин, одним рывком оказались в слепой от обстрела со стен зоне у ворот. Те немногие защитники стен, кто не залёг в укрытие и не погиб от болтов, своей стрельбой уже не имели шансов ни замедлить, ни хоть сколь-либо ощутимо повредить стремительно сокращавшую дистанцию пехоту Культа Машины. Обоих техножрецов видно не было, они пропали куда-то ещё час назад. У Механикус был свой собственный план проникновения в Фортилитатем, поделиться которым с кем-либо они не удосужились. Иллиан был уверен, что инициатором этих скрытых манёвров являлся Верений. Отдельные выстрелы сбили краску и сорвали несколько печатей чистоты с брони, попадания взрывных арбалетных болтов ощущались сильнее, оставили даже пару вмятин, но навредить машинам они были не способны. «Тауроксы» остановились у самых ворот. На бронетранспортёрах не было установлено оружие, способное справить с преградой. Зато оно было у одного из сервиторов логиса. Сгорбленный, переваливающийся на кривых тонких ножках уродец с отвислым огромным животом проковылял вперёд. Его модифицированное тело было прикрыто ветхим тряпьём, в прорехах которого виднелись складки серой рыхлой плоти. Сервитор захрипел, потом перешёл на пронзительный визг на бинарике и резко откинулся назад, его позвоночник отчётливо хрустнул, сложившись пополам. Живот лоботомированного раба вспух, потом развалился на части, открыв спрятанное внутри устройство. Сервитор, продолжая голосить молитву Омниссии, бросился к воротам. Он раскинул руки и врезался в них, размазав покрытое шрамами лицо по металлическим створкам. А потом прогремел направленный взрыв. Люди, сидящие внутри «Тауроксов», ничего не услышали, зато увидели через бойницы отсвет яркой, выжигающей сетчатку вспышки, осветившей самоуничтожившегося сервитора изнутри. Едва свечение погасло, скитарии подошли к воротам, круша коваными подошвами то, что осталось от лоботомированного раба. Они вскинули лаз-резаки и принялись прогрызаться через покорёженные взрывом створки. Когда техногвардейцы расчистили достаточно широкий проход и вошли в город, за ними въехали «Тауроксы», замыкали атакующую группу уродливые порождения безумного гения логиса. Рокрит, перегретый взрывом, лопался под траками бронетранспортёров и ногами бойцов Механикус. — Мне кажется, Верению просто хотелось использовать этого сервитора, — Джед поёжился, невольно покосившись в сторону оставшегося от сервитора пятна сажи и пепла. — В город можно было войти проще. — Например, использовать мою электротатуировку, чтобы приказать машинным духам запирающего механизма ворот открыть их, — усмехнулся Иллиан. — Я тоже думаю, что он просто хотел его испытать. Если нам повезёт, другого шанса у него не будет. Когда «Тауроксы» въехали в город, бой уже начался. Скитарии шли вперёд единым строем, кося тазерами и болт-снарядами всех, кто оказывался у них на пути. Время от времени то один, то другой отводил в сторону конечность или механодендрит с встроенным гранатомётом, и ближайший переулок расцветам багровыми всполохами взрыва. Сервиторы сражались сами по себе, не оглядываясь на других слуг Механикус. Их тела исторгали из себя смертоносные лучи и пламя, бессчетные конечности, переделанные в косы с лезвиями мономолекулярной толщины, циркулярные пилы, всевозможные оружейные стволы, энергетические кнуты и когти, которые разрывали плоть горожан и крушили стены. Защитники города, оставшиеся на стенах, попытались обстрелять бронетранспортёры из своих примитивных ружей. Скитарии развернулись через одного синхронно, следуя не слышимой немодифицированным людям команде, и забросили наверх фраг-гранаты. Боевой сервитор, ощетинившийся десятками покрытых кровью лезвий, вскарабкался по узкой лестнице на стрелковую галерею. С надсадным визгом он прокатился по ней, превращая посечённых осколками, стонущих или уже мёртвых людей в кровавый фарш. Постепенно скитарии продвигались всё дальше, расчищая пространство для бойцов-людей. Штурмовики и аколиты покидали «Тауроксы», подняв оружие и осматриваясь по сторонам. Солдаты Механикус не оставили ни одного выжившего на небольшой площади перед главными воротами города. Согласно плану, они должны были обеспечить безопасную высадку людям и продолжить зачистку города до полного уничтожения населения. — Работаем, — Иллиан постучал по бусинке вокс-передатчика. — Принято, — ответила Сефара и переключилась на частоту штурмовиков. — У нас тут целый город еретиков заждался очищения, ребята. И кое-кого милорду надо успеть допросить. Так что, за работу! — Подтверждаю, — отозвался Джедедия. — Подтверждаю. Ждите информацию, милорд, — пообещала Кефайя. — Отлично. Постарайтесь успеть прежде, чем солдаты наших техножрецов превратят этот город в могильник. — Иллиан сдавленно кашлянул и кивнул Изекии. Мистик мрачно кивнул в ответ и стиснул чётки в ладони. Ему здесь не нравилось, совсем не нравилось. Сотни людей умирали жуткой смертью, даже он не мог определить, сколькие из них были псайкерами — спящими или пробудившимися. Но многие, очень многие. Мистик слышал их крики в варпе. Страдание, боль, злоба, отчаянье и самое ужасное — жажда отмщения. Крики переплетались, перехлёстывались, вырождаясь в нечто цельное, клокочущее и яростное. Перед атакой надо было покрыть стены города печатями чистоты, защитными символами и рунами, написать на них молитвы. Изекия знал некоторые из них. Кое-какие знаки мог начертать Джедедия. Печати проще всего было заранее взять в каком-нибудь монастыре Адепта Сороритас или в планетарном храме. Но ничего из этого не было сделано. Никто не стал писать защитные знаки под обстрелом. Никто не покрыл печатям многокилометровые стены. И потому крики вырывались наружу. Лишь там, на орбите, их останавливали молитвы священников Сторнвера и внимательные взгляды псайкеров Мерес. Но здесь, на планете, они звучали громче выстрелов и грохота рушащихся зданий. Церковь Божественного Императора горела. Сейчас уже невозможно было определить, что или кто поджёг её. Перед главным порталом стояли скитарии. Чуждые эмоциям солдаты техножреца расстреливали людей, пытающихся спастись из пожара. Объятые пламенем фигуры выбегали из дверей церкви и падали, скошенные одиночными меткими выстрелами. Не имело значения, кто поджёг храм. Скитарии просто следовали доктринам и протоколам и использовали удачное стечение обстоятельств для выполнения задачи. Джедедия остановился и заглянул внутрь полыхающей церкви через главный вход. Створки дверей валялись на земле, перекрученные взрывом. От дыма начинали слезиться глаза, но Джед заставлял себя не отводить взгляд. Там, над бушующим тёмно-багровым пламенем, пожирающим тела горожан, стоял Бог. Белое мраморное изваяние сияло сквозь чадящий огонь и поднятый горячим воздухом пепел. На строгом лице не было ни капли сострадания, казалось, что Император с гневом и осуждением смотрит на творящееся вокруг него безумие. Плотно сжатые губы, крупные ладони, сложенные на рукояти меча — это был образ Бога-Воина. Джедедия никак не ожидал увидеть его на мирной сельскохозяйственной планете. Подобравшееся к самому постаменту пламя бросило багровые отблески на лик Божества. Джед опустил голову, не в силах больше выносить Его строгий взгляд. Он чувствовал себя провинившимся ребёнком и не мог понять, в чём его вина. Время утекало вместе с жизнями горожан. Необходимо было отыскать хоть кого-то, способного назвать укрытие колдуна, а потом вытрясти из него эти сведения. Джедедия развернулся, оставив за спиной горящую церковь, безжалостных скитариев и грозного мраморного Императора. Дознаватель мог молить Его о помощи, но почему-то не считал себя в праве. Воздух смердел прометием и горящей плотью — именно этот запах принёс с собой Империум. Джед попытался пройти по соседней улице, но пожар добрался уже и туда. Ветер раздувал пламя и перекидывал горящие знамёна на соседние дома. Жар волнами прокатывался по узким улицам, зажатым между каменными стенами. Рокрит под ногами покрылся трещинами, похожими на ветви деревьев, и на сколах отливал зелёным. Крики становились всё громче, выстрелы — чаще. Грохот обрушившейся крыши храма заглушил и то, и другое. — Джедедия Финнвард. Нахожусь у развалин храма Божественного Императора-Воина в пятом районе, — Джед активировал вокс-передатчик. Благодаря подстанциям у скитариев, связь работала на всей территории города. — Пожар перекинулся на соседние дома, возможно возникновение огненного смерча, здесь узкие улицы. — Вас понял. Это может привести к потерям с нашей стороны, — отозвался Термий. Его вокс-канал трещал статикой. — Мои скитарии этого не допустят, пока союзные войска не покинут город. — Принято, — ответил Джедедия и переключил вокс-передатчик на приём. Пока что нужного человека не нашёл никто. Зачистка шла полным ходом, Сефара и Кефайя докладывали о своём местоположении, зачищенных районах. Иллиан молчал, поглощённый непростой задачей поиска предателя среди отчаявшихся, обречённых людей. Джед сверился с картой города на планшете и направился в жилые кварталы ремесленного района. Тарни Ваар проверила ранцевую батарею хеллгана, поудобнее затянула ремешок под грудью и прострелила замок на входной двери двухэтажного дома. Её напарник задержался, добивая семью торговца в соседней лавке. Женщина спешила, на параллельной улице работали скитарии, а солдаты Механикус часто оставляли после себя пожары. Тарни прижалась к стене, на экранчике ауспекса были сплошные помехи, тепловизор шлема пришлось отключить ещё в прошлом квартале, он начал барахлить то ли из-за пожаров, то ли из-за колдовства. Потом она выждала несколько секунд, переломила и бросила в дверной проём хемолюменисцентную палочку. Ещё одну — контрольную — зажгла и оставила на небольшом выступе стены. Та горела ровно и чисто. Опять тишина. Тарни осторожно заглянула в дверной проём и осмотрелась. Обычный дом, как и все предыдущие. У входа стоит несколько пар латанных резиновых сапог, из одного торчит самодельная кукла в платье, сшитом из шкурок мелких песчаных ящериц спиральными швами. Напротив двери на стене — старый пикт, на котором изображена высокая женщина на фоне покрытого зелёными всходами поля. Чуть ниже — детский рисунок на старой тряпице. Тарни включила подствольный фонарик и вошла внутрь. В доме было подозрительно тихо. Годы службы штурмовиком приучили Ваар не верить безопасным местам и безобидным людям. — Локс, где тебя носит? — Тарни вызвала своего напарника, аколита. Она не очень-то доверяла ему, мужчина её раздражал, но боец из него был неплохой.  — Почти закончил, — отозвался в вокс-бусине низкий, раскатистый голос. Тарни тихо ругнулась и переступила порог дома. Перед отправкой аколит-ведьмознатец Вараг прочитал небольшую лекцию о том, как быстро распознать присутствие сильной ведьмы. Многое из этого Ваар знала, нахваталась за время службы, кое-что было для неё новым. Тарни отошла от двери, вдоль по коридору, уходящему вглубь дома, потом повернулась и посмотрела на лежащую у входа палочку. Вараг говорил, что рядом с псайкерами привычные явления меняются. Палочка светила неровно, люминол внутри растекался замысловатыми потёками, то твердея, то воспаряя газом. Тарни выругалась ещё раз — совсем тихо, едва шевеля губами. В воздухе пахло вишнями. — Локс, тут следы пси-активности. Вхожу внутрь, — женщина раздражённо поморщилась. — Хватит уже тормозить! Тарни, стараясь двигаться бесшумно, подошла к ближайшей двери и толкнула её. Та открылась без скрипа, плавным тягучим движением. Ничего. Пусто. Обычная гостиная, стол, сервант с посудой и парой безделушек, небольшой камин, который не топили уже очень давно. Следующая дверь тоже оказалась не заперта. И следующая. Тарни не позволяла себе расслабиться. Время словно растянулось липкой патокой, предчувствие опасности острыми когтями впилось в натянутые нервы. Первый этаж был пуст: ни людей, ни крови, только явные следы того, что дом обитаем, и хозяева, если и покинули его, то совсем недавно. Где-то на улице что-то взорвалось. Тарни подумала, что скитарии разошлись не на шутку. Так и не дождавшись Локса, Ваар решила подниматься на второй этаж. Туда вела крепкая на вид лестница с каменными перилами. Когда Тарни их коснулась, она почувствовала, что они покрыты липким веществом, в свете фонарика отливавшего матовой радугой. Нахмурившись, штурмовик продолжила подъём.  — Локс, где ты там? — Ваар услышала слабый шум статики в вок-передатчике и характерный щелчок приёма. Ответа не последовало. — Локс! — Не кричи, он здесь, — раздался вкрадчивый голос. Тарни резко остановилась. Коридор, до этого совершенно пустой, пошёл рябью. Недолго думая, Ваар нажала на активационную руну хеллгана. Морок растворился, разорванный выстрелами. Хрупкая девушка стояла посреди коридора, у её ног валялся Локс, вернее то, что ещё совсем недавно было Локсом. Или даже то, что выглядело как Локс. Тарни, не прекращая стрельбу, левой рукой вытащила из подсумка фраг-гранату. Ваар чувствовала, как боль разрастается в её голове, переходя от простого давления к невыносимому жжению под черепом. Перед глазами замелькали чёрные мошки. В висках стало легко, Тарни почувствовала, что падает назад, только медленно, как во сне. Пространство перетекало само в себя, меняясь в едва заметных деталях. Ствол хеллгана увело в сторону и вниз. На стене сбоку от ведьмы вспух рубец от лазерного луча. Ваар сглотнула вязкую, горько-сладкую слюну, с трудом подняла отяжелевшую руку. Замах был отработан в бесчисленных тренировках, даже скованное колдовством тело двигалось чётко. Все эти псайкерские штучки могли выпотрошить штурмовика, вытянуть из него саму жизнь, но не пересилить вбитые жестокими тренировками и годами подготовки рефлексы. — Фраг тебе, сучка! — Тарни вдавила активационную руну, швырнула гранату, метнулась назад к лестнице, скатилась до середины и упала на ступени, закрывая голову руками. От взрыва, казалось, содрогнулся весь дом. Визг ведьмы послужил ей ответом. Перед глазами сразу же перестало рябить, слабость прошло, давление исчезло, как и тошнотворное чувство взбунтовавшейся реальности. Тарни встала, проверила заряд хеллгана, перезарядила батарею, прошептав одними губами литанию перезарядки, поднялась по лестнице и сделала несколько шагов по коридору. Тело, которое она приняла за Локса, принадлежало пожилому мужчине, возможно, отцу ведьмы. Сама девушка лежала навзничь, хрипя и царапая ногтями пробитое осколком горло. Тарни в очередной раз напомнила себе, что говорил на брифинге Изекия об устранении псайкеров в этой операции. Разрушить надо было не только мозг, но и то, что он назвал силовыми узлами. Ваар выстрелила дважды в голову девушки, потом прострелила сердце, солнечное сплетение и живот колдуньи. После этого она прострелила череп старика. В следующей комнате она нашла три тела: старуху, мужчину и младенца. Все они лежали в расслабленных позах с выражением блаженства на лицах. Видимо, предвидя неминуемую смерть, ведьма помогла своей семье уйти без боли и страха. Тарни воткнула нож в глазницу каждого из мертвецов, покачала головой и вышла обратно в коридор. — Локс, кусок ты гроксятины, грызи гретчины твою задницу! Отвечай уже! — Ваар снова услышала в вокс-передатчике только шорох статики. Но, вместе с этим, из одной из комнат раздался тихий звук едва различимого шёпота. Штурмовик не стала спешить, она проверяла каждую попадавшуюся дверь, не отводя надолго глаз от той, из-за которой она слышала отзвук голоса. Командир Элман не уставала вдалбливать в них на каждом инструктаже, что нельзя оставлять тыл не зачищенным. Толкнув дверь той самой комнаты, Тарни остановилась и снова выругалась. Локс нашёлся, он лежал с вывороченной грудной клеткой посреди детской, прямо на куклах в розовых платьицах. Рядом с ним на полу сидела маленькая девочка с яркими бантиками в светлых волосах. Тарни вскинула хеллган и нажала на спуск в тот самый миг, когда ребёнок повернул к ней голову. Она ещё успела увидеть, как разлетаются бантики среди кровавых брызг, прежде чем её собственная грудь взорвалась фонтаном крови, костей и нестерпимой боли. Где-то на «Последовательности» руна, обозначавшая бойца Ваар, окрасилась в ярко-алый цвет. Клавдий сжал болтер с такой силой, что заболели костяшки пальцев. Женщина лежала у его ног, сжав голову руками, и ждала выстрела. Она дрожала и тихо скулила от страха. Бывший полицейский понял, что не может убить её. Женщину, как и всю её семью, вытащили из дома на улицу, её детей и мужа расстреляли у неё на глазах. Клавдий убеждал себя, что нажать на спусковой крючок будет милосердно, но верить не получалось. Маленький сервочереп, его постоянный спутник, обеспокоенно крутился рядом, инсигния, вытравленная на его лбу, то и дело вспыхивала синим светом. — Мне что, ещё и выстрелить за тебя? — Клавдий вздрогнул от резкого крика Сефары. — Какого фрага ты медлишь? — Разве это правильно? — тихо спросил Клавдий. — Ты что-то сказал, боец? — Сефара подошла, рывком содрала с Клавдия шлем и наотмашь ударила по лицу. — Это приказ инквизитора. Инквизитор всегда прав. Никогда не смей осуждать, обсуждать или обдумывать приказ инквизитора! Ты понял меня? Я говорю это только потому, что он выбрал тебя сам. Стреляй! Клавдий вздрогнул, рефлекторно нажав на спусковой крючок. Женщина замолчала, по рокриту под ней начала расползаться багрово-алая лужа крови. В отблесках пожаров она казалась почти чёрной. Пальцы Шеррена на болтере расслабились, и тот едва не выскользнул из рук. Клавдий с трудом осознал, что только что убил человека. Гражданского, женщину, не совершившую никакого преступления. Вот в это превратилась его мечта служить инквизитору и человечеству. Шеррен почувствовал, что задыхается. Воздух пах кровью и гарью, принесённой из тех районов, где бушевали пожары. Сервочереп скользнул к нему, жужжа антигравом, и завис перед самым лицом. — Думаешь, я не заметила, что ты делал в той деревне? Вернее, чего не делал, — теперь Сефара говорила спокойно, почти ласково. — Запомни, Клавдий, эти люди, как все, кого ты будешь убивать по приказу инквизитора — еретики и враги Империума. Невинных не существует. И ещё кое-что. Ещё раз замечу, что ты колеблешься, пристрелю как пособника врага. — Не думай, парень, что у аколитов работа чище, — Никодим, один из аколитов-добровольцев, подмигнул Клавдию. Его лицо пересекали шрамы, а глаза казались присыпанными стылым пеплом. — Скорее наоборот. Нам часто достаётся самая грязь. А вот штурмовики как раз её зачищают. — Хватит болтать, — поморщилась Сефара. — У этого города точно проблемы с молоком, — ни к кому не обращаясь, чуть погодя продолжил Никодим. — С молоком? — удивлённо спросил Клавдий. — Рядом с ведьмами всегда киснет молоко. И свечи из храмов и святых мест горят зелёным, — ответил Никодим, — а здесь очень много ведьм. Никогда не сомневайся, когда видишь ведьму. Даже если это ребёнок. Они жалеть не будут, все мозги выжгут. — Я запомню, — тихо сказал Клавдий. Он чувствовал, как его душа распадается на части и перестраивается во что-то совершенно новое. Всё, что было им, чему его учили, и к чему он привык, сгорало вместе с этим городом. И из пепла и крови рождался кто-то совсем другой. Кто-то, кто однажды, ещё не родившись, дал слово всегда следовать за инквизитором Фар’рэном. Пальцы сами собой сжались на рукояти болтера. Теперь уже без лишнего напряжения, именно так, как учила Сефара. Лаверн нервно вздрогнул и оглянулся. Его била сильная дрожь, аколиту никак не удавалось успокоиться, хотя Шанр отдал ему чёткий приказ. Да, очень чёткий, примерно за две минуты до того, как его мозги взорвались и выдавили наружу глаза. И теперь Лаверн остался совсем один. Водонапорная башня была самой высокой точкой в этом районе. Аколит поднимался по винтовой лестнице, мысленно приказывая себе успокоиться. Аптечка с нейромедиаторами и транквилизаторами осталась лежать внизу, он уронил её, когда бежал к башне, пытаясь на ходу достать из неё шприцы, но остановиться подобрать не осмелился. Остановиться и отдышаться Лаверн тоже не мог, слишком боялся, что больше не сможет себя заставить двигаться. Ужас произошедшего на площади, будто всепроникающий ядовитый газ, гнал бойца, потому что только так можно было выжить. Лаверна подгонял страх, но он же и не давал ему перестать дрожать. Нервы аколита были расстроены уже давно, после того случая, когда вся его группа едва не погибла, а он выжил только чудом. Он видел многое, больше, чем хотел помнить, и, конечно же, больше, чем хотел видеть во сне. С одной стороны, это дало Лаверну уникальный опыт, понимание врага, с другой — в штурмовиках он больше оставаться не мог. Марик, их хирургеон, подобрал ему транквилизаторы и нейромедиаторы, чтобы он смог продолжить службу уже в качестве аколита. На боевые задания Лаверна больше не отправляли. До сегодняшнего дня. Сефара не хотела брать его с собой, но бойцов осталось слишком мало, а снайпер, пусть и с расстроенными нервами, способный эффективно работать только благодаря сильнодействующим лекарствам, был слишком ценен. — Это не повторится. Всемогущий Император не допустит, — прошептал Лаверн, страшась звука собственного голоса. Если она услышит, он погиб. Подходящая площадка нашлась у самой крыши. С земли лежащего на ней человека было невидно. Ведьмам не нужны глаза, так им сказал Вараг на лекции перед высадкой, но Лаверн очень надеялся, что этой конкретной всё-таки нужны. Она стояла там, на каменных плитах, залитых кровью. Молодая, некрасивая, тощая, в грязном, порванном платье, ведьма походила на простую оборванку. Но Лаверн знал, что ещё совсем недавно она была самой обычной девушкой. До того, как её родителей и жениха убили у неё на глазах. Видара не успела буквально на миг. Ведьма, сошедшая с ума от горя, убила её молниеносно. А потом ещё двоих штурмовиков — напарника Видары и Шанра, сражавшегося вместе с Лаверном. Снайперу удалось спрятаться. Он задержался. Ещё на входе в город подвернул ногу и теперь прихрамывал. Потому и отстал, а Шанр вышел на площадь первым. Сейчас Лаверн боли в ноге совсем не чувствовал, только страх и нервную дрожь. Он и сам не понимал до конца, почему решился вызваться добровольцем, наверное, хотел избавиться от кошмаров. Но там внизу на трупах его товарищей танцевал ещё один кошмар, рисуя ногами кровавые узоры в пыли — всё более отчётливые, спиральные рисунки. Лаверн уже видел в этом городе спирали — улитки, хвосты ящериц — постоянно эти спирали! И здесь — на кровавом песке — они выплетались со сводящей с ума чёткостью. Девушка была безумна, её ведьмовская сила разрушала всё, на что падал её взгляд. Снайпер не смел молиться о том, чтобы она не поднимала глаз, боялся, что колдунья его учует, узнает о нём. Лаверн перекинул стаб-винтовку из-за спины, устроил между толстых прутьев и прицелился. Эту винтовку он модифицировал сам под себя, с вниманием обслуживал и постепенно улучшал. Оружие слушалось его, словно было продолжением его тела. Спокойствие пришло вместе с ощущением холодного металла под пальцами, горячего ветра на щеках и дробного хода времени. В голове Лаверна словно проснулись часы, отсчитывавшие доли секунды. Раз. Надо учесть силу и направление ветра. Два. Надо проследить её движения и понять, где она будет на счёте пять. Три. Ввести поправку и коснуться спускового крючка. Четыре. Она почти в нужной точке, поворачивает голову. Пять. Дрожи нет. Задержать дыхание. Плавно нажать на спуск. — Аве, Император! Ведьма рухнула на камни, не доведя танцевальное движение до конца. Рядом с ней так и остались лежать изуродованные трупы трёх человек и два перекрученных и смятых скитария. Снайперская винтовка снесла ей полчерепа, но оставшийся глаз светился неподдельным счастьем. Три дома вдоль улицы лежали в руинах, но дальше несколько зданий стояли нетронутыми. Сервитора, зачищавшего этот квартал, что-то отвлекло. Или уничтожило. Дорожное покрытие засыпало крошкой и обломками, но ни трупов, ни крови видно не было. А ещё стояла полная тишина. Ни криков, ни плача, ни даже скрипа двери. Казалось, люди давно ушли отсюда. Кефайя настороженно принюхалась и поудобнее перехватила длинные кинжалы, которые всегда брала обратным хватом. С ними она управлялась весьма умело, к тому же имела множество других полезных навыков, и потому инквизитор порой давал ей весьма деликатные задания. Женщина не жаловалась, ей это даже нравилось. Большинству аколитов было не понять упоения от убийства опасного врага, они предпочитали оставлять всё удовольствие штурмовикам. Но не в этот раз. Сегодня Кефайя собиралась вдоволь насладиться кровью. Вараг шёл следом за женщиной, легко скользившей между обломков, стараясь ступать след в след. Тихо у него не получалось, не хватало ловкости и грации Кефайи. Он тоже был аколитом и тоже вызвался добровольцем. Кровь и убийства не доставляли Варагу какого-либо удовольствия, но он всем сердцем ненавидел ведьм. Эти мерзкие мутанты в его глазах не заслуживали ни малейшего шанса на спасение. Если уж проявились способности — об этом надо сообщить и ждать решения. Так должно поступать законопослушным гражданам Империума. Вараг верил в это и потому считал преступниками всех, кто скрыл проявление пси-дара. Оправданий он не признавал. Тело аколита покрывали защитные татуировки — ограждающие молитвы, рунестафы, символы-обереги. Каждый раз, когда на пути Варага попадался подходящий храм или часовня, он наносил ещё одну — особым, действенным способом, специальными чернилами и освящённой иглой — вкладывая в неё всю свою ненависть, порождённую пережитым давным-давно страхом. Кефайя вскинула руку и повернула голову, по её лицу расползлась ядовитая улыбка. Женщина почувствовала добычу. Ей так редко удавалось поохотиться спокойно, не сдерживаясь, сейчас же в её распоряжении был весь город. Мужчина за её спиной подобрался, напряг могучие плечи, он ощутил присутствие колдуна. Входная дверь первого же целого дома оказалась заперта изнутри, окна закрыты тяжёлыми ставнями.  — Отойди, — глухо сказал Вараг, подходя к двери. Одного удара булавой хватило, чтобы сухое дерево захрустело. Продолжил он уже сапогом со стальной подошвой. Когда запор хрустнул, и дверь повисла на одной петле, Вараг остановился и огляделся, внимательно прислушиваясь не только к звукам, но и к чутью, и ласково погладил активационную руну на рукояти своего любимого оружия. По булаве проскочили первые робкие электрические змейки. Полного заряда было достаточно, чтобы превратить мозг даже самого сильного псайкера в дымящуюся кашицу. Вараг очень жалел, что на Отиуме не смог поучаствовать в сражении, и не только из-за сломанной незадолго до этого руки — милорд Фар’рэн отправил всех аколитов на орбиту ещё до начала заварушки, не сделав ни единого исключения. — Там точно есть ведьма, — пробасил Вараг, поворачиваясь к Кефайе. Свою ошибку он осознал всего секунду спустя, когда дверь рухнула внутрь. В тот же миг мужчина почувствовал, как его голову сжимают стальные тиски, а горло заполняется желчью. Вараг захрипел, до упора вдавливая активационную руну на булаве и слепо замахиваясь. Кефайя ругнулась, уходя из-под удара. Она хотела проскользнуть под рукой Варага и попасть в дом, но чуть не получила навершием булавы в лоб, и, увернувшись, распласталась под искрящейся дугой замаха, чуть ли не у ног напарника. Кефайя успела заметить, как вздулись вены на шее и лице мужчины, как он хрипит и скалится, но ничем не могла ему помочь. Сейчас она даже подняться на ноги не рискнула бы, не говоря уже о том, чтобы попытаться пробраться в дом, где и находился враг. И тут Вараг резко выбросил руку вперёд, выпустив рукоять булавы. Та, треща накопленным зарядом, пролетела внутрь дома и с влажным хрустом плоти и сухим треском электрошокового импульса врезалась в чьё-то тело. Мужчина задышал судорожно, но глубоко, его лицо перестало походить на маску агонии. Женщина поднялась на ноги, всё ещё стараясь держать дистанцию со своим напарником. — Посмотрим, что там, — сказала Кефайя и вошла внутрь. Чутьё не подвело Варага — посреди прихожей лежало тело молодой женщины, сломанное пополам тяжёлой булавой. Её глаза всё ещё дымились. Страшное оружие выпустило в неё всю накопленную энергию, нервная система колдуньи сгорела до угольков. Кефайя подошла к трупу и потыкала в него носком сапога. После ударов булавы Варага никто не вставал, но от ведьм можно было ждать чего угодно. — Надо обыскать дом. — Мужчина подобрал своё оружие и кивнул на лестницу на второй этаж. Он всё ещё чуял активное присутствие тронутого варпом. Лестница ужасно скрипела, выдавая пришельцев. На этот раз Кефайя шла первой, Вараг ещё не до конца оправился после пси-атаки, пусть и неумелой, но сильной. Первая комната оказалась пустой, вторая — тоже. Рядом с третьей дверью женщина остановилась и достала из кармана фантик от карамели, купленной на Отиуме. Она стряхнула его с ладони и позволила свободно падать. Фантик закрутился и качнулся в воздухе, хотя сквозняков в доме не было. Женщина усмехнулась и подхватила его у самой земли. Вараг открыл дверь пинком и сразу же замахнулся булавой. Он отвлекал на себя противника и был готов принять первый удар. Замах получился не достаточно резким, Вараг пошатнулся, но стиснул зубы и устоял. В голове всё ещё гудело, на языке чувствовался едко-кисловатый привкус. Вараг первым вошёл в комнату, прикрывая напарницу. Едва он переступил порог, по стенам заметались десятки маленьких шаровых молний. Они врезались друг в друга, порождая взрывы, вспышки и снопы искр. Несколько угодило Варагу в грудь, закоптив доспех и подпалив плащ. С потолка хлынули потоки крови, обильно залившие цветастый ковёр на полу и самодельных кукол, сидевших вдоль стен. Те задрожали и забились, точно пытались встать, но не могли совладать со своими мягкими болтающимися ножками. Кефайя поднырнула под руку Варага, едва не поскользнулась на шевелящейся, будто перемешиваемый студень, крови, которая теперь сочилась даже из стен, и кинулась к стоящей у стены кровати. Стремительный рывок — и Кефайя вонзила оба кинжала в того, кто сидел, сжавшись, на простынях. Ребёнок, не больше двух лет. Девочка. Кефайя несколько секунд смотрела в мёртвые глаза и только потом передала окровавленный клинок Варагу. Тот, сбив со своего плаща последние языки пламени, нарисовал на теле ребёнка один из защитных, запирающих знаков. Труп, всё ещё переполненный энергиями варпа, дёрнулся под его рукой. — Ведьм тут больше нет, — заключил Вараг. — Но еретики всё ещё могут быть, — продолжила Кефайя, вытирая кинжалы о простыню. — И пахнет подозрительно. — Ага, кровью, — криво усмехнулся Вараг, но тут же насторожился. Пахло действительно странно, неуместно, но чем именно, он понять не мог. Чем-то, чего здесь не должно было быть. Ведьмознатец бегло осмотрел комнату в поисках тайных символов и еретических знаков. Над самой кроваткой, там, где на других мирах обычно вешали образ Императора Защищающего, а на Магна Мессиси, если верить информации Администратума по планете — Императора Дарующего, или спелые колосья, скреплённые молитвенными лентами, Вараг нашёл панель, закрывавшую небольшое углубление в стене — она отличалась по цвету, да и краска вокруг неё потрескалась расходящимися спиралями. Кефайе начал надоедать этот рисунок: сегодня они с Варагом уже встречали подобные отметины, и ни разу эти спирали не сопровождало ничего хорошего. Глядя, как ведьмознатец вскрывает панель, Кефайя напряглась. Внутри лежала небольшая плетёная куколка и застывшая в смоле ящерка. Вараг нахмурился и протянул находку напарнице. — Дрянь колдовская, — прошипел ведьмознатец, раскатисто покатав «р» по языку. Ведьмовские предметы буквально сочились скверной и опасностью. — Заметно, что не просто игрушка и не просто украшение. Что делать будешь? — Кефайя отступила на два шага назад, с подозрением глядя на куклу. Та дёрнулась в руках Варага, точно пытаясь освободиться. Ящерка в смоле свернула хвост в спираль и моргнула. Ведьмознатец сжал ведьмины игрушки сильнее, еретические предметы как огнём жгли татуированные ладони. Из приятного запах стал горьким, кисловатым и мерзким. — Сожгу. Только так можно поступать со скверной, — Вараг кинул куклу и ящерку на пол, придавил сапогом и вытащил из подсумка огниво и флягу с освящённым прометием. — Потом закончим с осмотром. Ты права, тут ещё могут быть еретики. Мужчину они нашли на первом этаже в кладовой. Он сидел, скрючившись между тюков со старой одеждой, и зажимал себе рот руками, чтобы не заскулить от страха. Самый обычный человек, которому не посчастливилось жениться на ведьме. Увидев двух вооружённых людей, мужчина замычал и попытался уползти вглубь кладовки. Вараг скрестил руки на груди и поднял голову, принюхиваясь к воздуху. Он уже искал следующую цель. Сейчас, когда он охотился, обычные люди его не интересовали. Для ведьмознатца существовала лишь цель, всё остальное — помехи, с ними могла справиться и напарница. Кефайя усмехнулась, пожала плечами, с жадным любопытством наблюдая за попытками еретика спастись. Женщина сделала шаг, заставив того вздрогнуть и забиться, судорожно молотя руками по тюкам. Вонь пыли дополнилась вонью мочи. Кефайя брезгливо поморщилась, за полвздоха приблизилась к еретику вплотную и всадила кинжалы ему в глазницы. Насладившись кратким мигом агонии своей жертвы, она вытерла клинки о ближайший тюк и вышла из кладовки к ожидавшему её Варагу. — Кожевенная улица. Найдено два сильных псайкера, взять живыми не удалось. — Кефайя захлопнула дверь кладовки, прежде чем активировала вокс-бусину. — Оба зачищены, продолжаем поиски. Вараг удовлетворённо кивнул. Рядом не было сильных ведьм, но он чувствовал присутствие слабых. Едва ощутимый дискомфорт, на который обычно не обращаешь внимание. Лёгкое покалывание в ладонях, звон на грани слышимости — всё это были признаки вибрации и истончения материума. Вараг нежно погладил пальцами рукоять своей булавы. Иллиан переступил через лежащее на полу тело. Четыре псайкера: мужчина, женщина и двое маленьких детей. Судя по стоявшим на полке книгам, родители занимались агрономией. Они отказались рассказать то, что хотел знать инквизитор. Иллиан разочарованно поморщился и посмотрел на Изекию, безучастно глядевшего на пикт-изображение двух счастливых молодых людей. Оно висело на стене в простой пластековой рамке. Чуть ниже было ещё два: мальчика в белой рубашке и девочки в голубом платьице с куклой в руках. Эта самая кукла, пропитанная кровью, лежала сейчас под телом одного из мертвецов — той самой подросшей девочки. Несмотря на пропитанный жаром горящего города воздух, в комнате было нестерпимо холодно. — Изекия, — устало и требовательно сказал Иллиан. Мистик кивнул и оторвал взгляд от фотографии. Они вдвоём искали нужного человека уже три часа. Изекия находил сильных колдунов и ведьм, Иллиан пытался заставить их сотрудничать. Результат не радовал — инквизитор получал лишь трупы еретиков и никакой полезной информации. Пожары поглощали один район города за другим, вариантов становилось меньше с каждой минутой. — Нашёл. Очень сильный, — Изекия мотнул головой, стараясь выбросить из неё засевший образ.  — Веди, — коротко ответил Иллиан. Фар’рэн дождался, пока Изекия выйдет на улицу, и быстро нарисовал на полу рядом с телами защитный и укрепляющий знаки. В качестве краски он использовал кровь мёртвых детей: она, напитанная пси-энергией, должна была придать рисункам особую силу. Стефаний научил его рисовать самые разные руны, хотя и не одобрял использование некоторых из них. А другие настрого запретил применять, но всё равно показал. Иллиан постарался запомнить все. Он надеялся, что нигде не ошибся, и этого хватит, чтобы хоть немного снизить искажение материума, вызванное смертями псайкеров. — Быстрее, — прошелестел Изекия. Он был измотан и едва стоял на ногах. Псайкеру-телепату невыносимо было находиться в городе, истекающем кровью и страхом. Иллиан положил руку на плечо своему мистику. Инквизитор и сам едва мог дышать в наполненном пеплом и дымом воздухе, каждый вдох отдавался режущей болью в лёгких, но он спешил, как мог. На улице Фар’рэн старался не снимать шлем, но во время допросов приходилось. Руны защиты и укрепления Иллиану тоже необходимо было видеть своими глазами. Найденный Изекией псайкер ждал их на небольшой площади у фонтана, давно высохшего и потрескавшегося, как и всё на этой планете. Пожилая женщина стояла, опираясь на каменную чашу, рядом с ней замерла перепуганная девушка, видимо, ученица или дочь. Изекия опустился на камень у ближайшего дома и закрыл глаза — то ли в трансе, то ли в обмороке. Едва инквизитор вышел на площадь, старуха убрала руку с чаши и повернула к нему покрытое морщинами бледное лицо. Ведьма была слепа, она выглядела очень старой, хотя на деле ей могло быть не больше пятидесяти лет. Иллиан резко остановился, точно наткнулся на невидимую стену. Колдунья смотрела на него бельмами своих глаз, словно могла читать в его душе. — Я знаю, что ты убьёшь меня здесь. И знаю, зачем ты пришёл, — голос старухи был скрипучим и сухим. Она гордо выпрямилась и сделала шаг в сторону Иллиана. — Знаю, зачем ты убиваешь нас. Ради ответа на вопрос. Я не отвечу тебе, но знай: это бессмысленная жестокость. Я всего лишь старая женщина, и я умру сегодня. Мой дар не сможет причинить вред твоему телу. Но на бессмысленную жестокость я могу ответить тем же. Женщина подалась вперёд всем телом. Всего один шаг, одно резкое внезапное движение — и она оказалась рядом с инквизитором. Иллиан не успел среагировать. Истерзанные очистительными испытаниями Стефания мышцы отказались работать с нужной скоростью. Стаб-револьвер остановился на полпути, палец замер на спусковом крючке. Старуха выбросила вперёд высохшую скрюченную руку и коснулась лба инквизитора. Иллиан стоял на коленях, всё тело горело огнём нестерпимой боли. Одежда липла к разодранной коже на рёбрах. Кровь молотом стучала в висках, дыхание вырывалось из приоткрытого рта с хрипом и бульканьем. Обожженными пальцами левой руки он касался шёлковых густых прядей лежащей у него на коленях женщины. Тонкая лёгкая ткань сползла с её плеча, мраморно белого и идеально округлого. Иллиан несмело прикоснулся к холодной коже женщины. Левая рука слушалась с трудом, правая висела бесполезным куском мяса. Он уже почти не осознавал, насколько ему больно. Собрав остатки решимости, инквизитор отвёл тяжёлые волосы с лица женщины. С лица Шивани. Её сапфировые глаза были открыты и безжизненны. Они смотрели в пустоту, из приоткрытого рта стекала струйка крови. «… виноват…», — донеслось до Иллиана сквозь пелену подступающего обморока, — «…ты… твоя…». Фар’рэн вскинул руку и ударил старуху в грудь. Видение было настолько реальным, что ему с трудом удалось осознать, где он находится и кто стоит перед ним. Как только пропал физический контакт, сознание мгновенно очистилось. Иллиан разозлился на себя, на свою слабость, на то, что подпустил ведьму так близко к себе. Пока он грезил, она вполне могла перерезать ему горло.  — Хорошая попытка, — процедил инквизитор, поднимая стаб-револьвер. Его рука с оружием заметно дрожала.  — Это не ложь, это правда. Мой дар сделал меня провидицей. Это проклятый дар, ведь свою смерть я тоже знаю, — старуха отступила на два шага назад, словно заняла положенное место на сцене. — Ты убил бы меня в любом случае, показала бы я тебе твоё будущее или нет. Я не прожила бы ни одной лишней минуты. Это было бессмысленно и жестоко. Надеюсь, тебе больно, чудовище! Надеюсь, ты способен чувствовать боль! Она умрёт из-за тебя! Единственный человек в этой Вселенной, способный полюбить такое омерзительное чудовище! Она умрёт из-за тебя!  — Разве это жестокость? — прохрипел Иллиан, — Ты никогда не ведала настоящей жестокости, не встречала настоящих чудовищ. То, что я делаю на Магна Мессис, всего лишь моя работа.  — Знала, что ты так скажешь! Выстрел оборвал хриплый, похожий на карканье смех старой ведьмы. Женщина упала назад как подрубленное дерево, её голова с глухим стуком ударилась о каменную плиту. Бельма исчезли из мёртвых глаз, и в них впервые за очень долгое время отразилось небо. Безразличное, пустое, пыльное, лишённое жизни — таким оно было для всех, кто сражался и умирал на Магна Мессис.  — Пророчества не обязаны исполняться, даже такие чёткие. Они — всего лишь вероятность, — Изекия говорил на редкость ясно и быстро. Чётки щёлкали в его пальцах, отмеряя секунды. Мистик успел подняться на ноги и теперь медленно брёл к инквизитору. — Наибольшая, но не единственная. Время относительно, реальность относительна. — Знаю, — хмуро ответил Иллиан. Ему не хотелось слышать утешение от Изекии. Инквизитор подошёл к скорчившейся на земле девушке. Та выла от страха и старалась заползти за фонтан, но ободранные в кровь ладони соскальзывали по мрамору. Когда Иллиан подошёл, юная ведьма заскулила и сжала голову руками. Девушка даже не пыталась атаковать или защищаться, прибегая к своему дару.  — Пощадите! Я всё расскажу! Всё! Всё для вас сделаю! Я раскаиваюсь! Во всём раскаиваюсь! Буду верно служить вам! Только пощадите! — захлёбывающиеся мольбы девушки перешли в вой. — Я просто хочу жить! Иллиан равнодушно смотрел на извивающуюся у его ног ведьму. Сейчас она готова была на всё, чтобы спасти себя, но стоит ему хоть немного расслабиться, нанесёт удар. Инквизитор поднял стаб-револьвер, намереваясь отправить душу колдуньи в варп вслед за её наставницей. Изекия положил ладонь на руку Фар’рэна.  — Она не лжёт, Иллиан, — произнёс мистик, — эта женщина не лжёт ни единым словом. Просто напугана настолько, что даже не может колдовать.  — Уверен? — Иллиан стряхнул с себя холодную ярость, как прежде путы видения.  — Абсолютно. Её эмоции и мысли открыты настежь, — Изекия убрал руку и сжал чётки так, что костяшки впились в ладонь. — Девочка одарена, но дар её ещё не запятнан безвозвратно и не развит. Поздно проявился. Сейчас она при всём желании не сможет нанести ощутимого вреда. Слишком боится.  — Хорошо, — Иллиан нервно улыбнулся своему псайкеру. Изекия не мог не понять, как сильно задело его видение старухи. Ещё одна тайна, похороненная в памяти — только для них двоих. Фар’рэн повернулся к хнычущей ведьме. — Говори, где сейчас тот, кто первым начал учить людей использовать пси-силы. Ваши особые способности.  — Я слышала, он отправился медитировать в холмы на востоке от города. Он часто там медитирует по несколько дней, — Девушка прижала окровавленные ладони к груди и на коленях подползла к инквизитору. — Наставница говорила, что он собирался отправиться в Копию, нашу столицу, но потом почему-то передумал. Это недалеко, выедете из города и точно на восток. Там увидите невысокие каменистые холмы, деревьев там почти нет, зато есть старые пещеры. Они тут были ещё до первых колонистов, так мне отец рассказывал. Учитель медитирует там.  — Пойдёшь с нами. Если солгала — пожалеешь, — сказал Иллиан. Именно на это он и рассчитывал. Бойня в городе была не проявлением бессмысленной жестокости, как думала старуха. Она была приманкой. Колдуну нужны были жертвы, чтобы провести ритуал, и очень много. С одной стороны, больше всего людей сейчас умирало в Копии и в других крупных городах Магна Мессис. С другой — рядом с этим городом было самое удачное место. Отсюда шли изменения, постепенно убивавшие планету, здесь он выпускал на волю своё мерзостное колдовство. Но смерти приспешнику Губительных сил были нужнее, именно поэтому он чуть было не отправился в столицу. Юная ведьма лишь подтверждала догадки инквизитора. Колдуну нужно было место, где люди умирают в большом количестве и сейчас. Их агония, их сгорающие от гнева и ужаса души, истончающие ткань материума. Иллиан устроил бойню в Фортилитатеме, чтобы приманить своего врага, не дать ему сбежать и провести ритуал там, где достать колдуна будет практически невозможно. Клеменц и Алана не догадываются о том, что на самом деле происходит на планете, иначе не действовали бы так беспечно. Они не заметят угрозы, пока не станет слишком поздно. На тактическом совещании они не пожелали услышать его. Полагаться на то, что прислушаются теперь, было бы полным безумием. Ни Клеменц, ни Алана не станут слушать его объяснения об изменении климата, точке формирования погоды, жертвоприношениях и словах Изекии. Псайкеров Мерес и святых воинов Сторнвера могло хватить на то, чтобы затолкать призванную тварь обратно, но Иллиан не хотел допускать её появления в реальном мире. По крайней мере, он собирался сделать всё для этого.  — Обнаружено предположительное укрытие колдуна. Я отправляюсь туда, — Иллиан включил вокс-передатчик на общей частоте. — Сефара, Термий, Верений, по моим координатам отправьте подкрепление. По паре бойцов, больше не надо. Конечная точка назначения — каменистые холмы к востоку от города. В холмах пещеры. Джедедия, принимай командование операцией. Зачистку города закончишь сам.  — Слушаюсь, наставник, — первым отозвался Джед.  — Будет сделано, — ответила Сефара. — Ищу ближайших.  — Трое скитариев отправлены по координатам, милорд, — отчитался Термий. — Тебя будут ждать у холмов, — зловеще прошелестел Верений.  — Удачной охоты. — Иллиан переключил вокс-передатчик на приём. Изекия с любопытством рассматривал раскаявшуюся ведьму, усердно цепляющуюся за сапог Фар’рэна. Мысли девушки были ему открыты, они были яркими, но не вязкими, как у большинства людей. Мистик не чувствовал в ней клейма укоренившейся порчи, только необработанный дар и первые зачатки его понимания. Ведьму ещё можно было спасти, перековать, вычистить её душу грубым скребком добела. Иллиан открыл на планшете карту окрестностей Фортилитатема. Холмы на востоке действительно были обозначены. Когда-то через них протекал ручей, а склоны покрывал высокий кустарник. Теперь же, по словам ведьмы, они представляли собой голые камни и пещеры. Инквизитор невольно подумал, что происхождение этих пещер, вероятно, было не таким невинным, как предположили первые поселенцы. Именно эти геологические образования могли стать причиной того, что колдун обосновался рядом с Фортилитатемом.  — Что думаешь насчёт пещер, Изекия? — Иллиан передал планшет мистику. Предполагать можно было что угодно. После Омеги-Три инквизитор окончательно перестал доверять всяким подземным пустотам и естественным тоннелям.  — Карты, конечно, нет. Слишком далеко. Скажу на месте. Но вполне возможно. По какой-то причине он выбрал эту точку. — Изекия перещёлкнул костяшку чёток. Иллиан переключился на вокс-передатчик одного из шаттлов, оставшегося на низкой орбите, чтобы служить ретранслятором. Через него он связался с «Последовательностью».  — Нужна актуальная карта по координатам. — Иллиан сверился с планшетом и продиктовал координаты холмов. — Как можно быстрее. Передать всем силам наземной операции.  — Милорд, нужна ли будет орбитальная бомбардировка? — ответ пришёл в шуме статики.  — Не потребуется. Только карты. — Иллиан переключил вокс на приём.  — Ритуал такой силы нельзя обрывать грубо. Это сделает только хуже. Разлом. Прорыв. Перерождение мира. Нерождённые. — Изекия потёр лоб костяшками пальцев. — Разрыв ядра. Раскол планеты. Высвобождение энергий. Надо закрыть. Подавить. Не разрушить. Не так.  — Я понимаю, Изекия. — Иллиан принял переданные карты. Качество оставляло желать много лучшего, слишком сильные помехи, но другого сейчас у них не было.  — Эта точка — ключ. Проход. Узел. — Изекия перещёлкнул костяшку чёток. Разум отказывался успокаиваться, сознание расплывалось, теряясь в молящих, проклинающих, вопящих и рыдающих голосах. Ещё один щелчок. Резкий звук разорвал ткань криков города, высвободив спасительную тишину реальности. Щелчок. Изекия сосредоточился на линиях и значках на экране планшета. Щелчок. Холмы, полые холмы, забитые колдовством. Вены, по которым течёт энергия варпа. Растянувшиеся на тысячи километров. Щелчок. И центр здесь, место выхода на поверхность. Кровь пролилась так удобно и так вовремя. Щелчок. Изекия поднял голову и посмотрел на инквизитора. Через знакомые тонкие черты проглянули другие, искажённые, грубые, неправильные. — Нам надо спешить, — мистик с трудом вытолкнул слова из горла. Казалось, он не говорил целую вечность. Изекия и сам не заметил, как вошёл в транс. Оказалось достаточно самого слабого толчка, простой заинтересованности. — Пещеры тянутся на километры под землёй. Он использует их как каналы передачи варп-энергии, силовые линии ритуала. Иллиан кивнул, с тревогой вглядываясь в лицо псайкера. Когда тот открыл глаза после транса, они были белыми и искрились крошечными молниями. Изекия выглядел измученным, но не сломленным, трубки на его затылке содрогнулись всего два раза, впрыскивая микродозы транквилизатора. Вполне допустимо, в рамках обычного ритуала по выходу из транса. Инквизитор пинком отшвырнул от себя скулящую девицу и направился к ближайшим воротам из города. По плану все они должны были быть разблокированы и находились под охраной бойцов одного из Механикус. Термий уже отчитался о том, что взял под контроль основные городские механизмы и привёл их машинных духов к повиновению. Те не сопротивлялись, истосковавшись по нормальному обслуживанию. Судя по всему, техножрецов на планете не было вовсе, и обслуживанием занимались непосвящённые, обученные базовым литаниям и ритуалам. За два квартала от восточных ворот пришлось свернуть и идти в обход. Пожар поглотил склады и превратил прилежащие улицы в пылающий кошмар. У распахнутых настежь ворот их уже ждали двое штурмовиков — Марш и Ореф Станиски со своей мельтой, отполированной и увешанной печатями чистоты. Рядом с ними неподвижно стояли трое скитариев. За их спинами сгорбился боевой сервитор Верения, охранявший выход из города. Под его изорванной робой бугрились толстые цепи, готовые вылететь, оплести и расплющить в одно мгновение любого, кто попытался бы покинуть Фортилитатем без разрешения. Длинные косообразные лезвия заменяли сервитору руки, вытянутые вперёд челюсти не смыкались из-за усеивающих их зубов, движущихся вдоль челюсти на подобии цепи пиломеча. Уродливый стражник явно нервничал, выпуская кого-то за ворота. От немедленного убийства его удерживали только переданные Верением командные инструкции. — Милорд, мы здесь, чтобы сопровождать вас, — Марш сложил руки на груди в знамение аквилы. Он был перепачкан копотью, но цел и невредим. — Отлично. Время не ждёт, — Иллиан проигнорировал вопросительные взгляды штурмовиков, направленные на юную ведьму. Та шла, дрожа и спотыкаясь, за инквизитором. Девушка и не думала пытаться бежать, понимая, что не проживёт и нескольких минут, стоит ей отстать от Фар’рэна или потерять его из виду. Маленький отряд выдвинулся из города и взял направление на восток. Холмы показались из-за стены, когда они обогнули угловую башню, увенчанную наблюдательным постом и вокс-антеной. В тусклом свете двух лун их очертания казались смазанными. За пределами стен было намного темнее, хотя пожары всё ещё освещали дорогу инквизитору, порождая причудливые тени. Но чем дальше отряд отходил от города, тем сильнее вокруг него сгущалась темнота. Болезненно-бледные луны высвечивали лишь отдельные детали, пряча всё остальное в густую тень. Издали холмы казались пологими и абсолютно непримечательными. Чем ближе инквизитор подходил к ним, тем более безжизненной и сухой становилась земля. Резкие порывы ветра поднимали мелкую пыль, забивавшую фильтры шлемов. Хуже всего приходилось юной ведьме и мистику. Они оба были без шлемов и оба изрядно устали. Иллиану пришлось замедлить шаг, чтобы эти двое не потерялись в сгущающих сумерках. От ветра их прикрывали скитарии и штурмовики, к тому же девица была привычна к местным условиям, а вот Изекия плёлся уже из последних сил. — Вы слышите гул? — Марш остановился и присел, прижав ладонь к растрескавшейся земле. Защитой и сканированием окрестностей занимались бойцы Механикус. Штурмовики взяли на себя роль следопытов. Ауспексы скитариев могли выявить малейший перепад температуры или незаметное глазу движение, но не способны были обнаружить то, на что не были настроены. Вот и сейчас они успешно отфильтровывали низкочастотный гул как не заложенный в окно отбора звуковых волн. — Нет, — ответил Ореф, проверяя ремень своей мельты. Он не стал говорить, что уже почти полчаса чувствовал неприятное покалывание в затылке — верный признак грядущих неприятностей. — Услышать сложно, но под землёй что-то гудит, — уверенно сказал Марш, выпрямляясь. — Изекия? — Иллиан повернул голову к псайкеру. — Это шелест песка. Последние песчинки в часах. — Изекия не отрываясь смотрел на холмы. — Он уже начал. — Поспешим, — коротко приказал Иллиан. Скитарии рыскали вокруг группы людей. Они считывали параметры нового сигнала, анализировали полученные данные и формировали краткие доклады — как на технолингве, так и на готике. Ореф перекинул мельту вперёд, завернул в плащ, защищая от песка. Громоздкое оружие совершенно не мешало ему идти наравне с остальными. Марш настороженно оглядывался по сторонам, время от времени бросая обеспокоенные взгляды на инквизитора и мистика, и неприязненные — на плетущуюся рядом с ними ведьму. Девушка едва шла, сжавшись то ли от боли в истёртых в кровь ногах и сбитых ладонях, то ли от страха. Когда небольшой отряд подошёл к холмам, ветер усилился, делая видимость почти нулевой для неаугментированной части отряда. Скитарии перестроились, теперь один шёл впереди, указывая дорогу, остальные следили за окрестностями и членами группы. Мелкая горькая пыль царапала незащищённую кожу и силилась пробиться через фильтры, шарфы и тряпки, которыми люди прикрывали лица. Вдруг бойцы Механикус замерли, один из них, старший, выдал несколько лающих фраз на двоичном коде. Из-за песчаной пелены ему ответили такой же лающей фразой. В десятке метров впереди у крупного валуна неподвижно стояло двое боевых сервиторов, которых Верений послал в помощь Иллиану. Когда инквизитор подошёл к безмолвным стражам, один из них вытянул голову на непомерно длинной шее, раззявил рот, внутри которого двигалось многозубое полотно цепного лезвия, и указал себе за спину, на проход между двумя холмами. Каждый палец лоботомированного раба был заменён тонким острейшим лезвием, так что жест вышел довольно жутким. — Подтвердить приоритет моих команд до момента подтверждённого мною окончания операции, — произнёс Иллиан, глядя в вытянутую вокс-решётку, заменявшую сервитору верхнюю часть лица. Тот медленно закрыл ужасную пасть и повернул голову к своему напарнику. Тот выглядел непомерно толстым. Однако когда сервитор поднялся на членистые паучьи ноги и расправил две пары рук-кос, кажущаяся тучность исчезла. Живот создания был впалым, но из него рос толстый жгут механодендритов, заканчивающихся электропилами или серпами. На лезвиях виднелись тёмные пятна и потёки, кое-где прилипли кусочки ткани и плоти. Сервитор качнул непропорционально маленькой головой со множеством алых окуляров и крошечной вокс-решёткой. — Подтверждаю полную передачу прав командования вплоть до подтверждённого окончания операции, — тонким детским голоском заявил сервитор. — Передаю права на управление двумя единицами. Утверждено. После этого он издал ряд коротких сообщений на двоичном коде. Подтверждение, предназначенное для фиксации в аугментированных мозгах скитариев. В случае неповиновения те получали право уничтожить взбунтовавшихся сервиторов. Если смогут. Иллиан кивнул и направился туда, куда указал сервитор. Он мог лишь надеяться на устойчивость программ Верения к воздействию искажений варпа. Как только отряд пересёк невидимую черту, окружавшую холмы, ветер мгновенно стих. Ни единый звук не нарушал противоестественной тишины мёртвой земли и потрескавшихся камней. Даже гул, о котором говорил Марш, куда-то исчез. Иллиан понял, что не слышит собственных шагов и дыхания. Мир замер в неподвижности, скованный безумной иллюзией. Тропинка, по которой шёл отряд, казалась бесконечной. Холмы то приближались, то раздвигались, бесконечно меняя форму. Всё это походило на морок, но Иллиан никак не мог ухватиться за несоответствие, чтобы избавиться от наваждения. Вдруг он почувствовал резкую боль в руке. Юная ведьма, перепуганная, истощённая и ощущавшая происходящее вокруг намного острее, изо всех сил вцепилась ногтями в ладонь инквизитора. Девушка неосознанно использовала колдовство, оставив тонкий порез под защитной перчаткой Фар’рэна. Ведьма с ужасом смотрела на идущего рядом с ней Изекию, глаза которого слабо светились в белесом мареве, опустившемся на холмы. От боли Иллиан словно очнулся. Только сейчас он заметил молочно-белый туман, заполнявший всё пространство вокруг него. Размытые очертания камней по сторонам тропы всё время менялись, чувство направления отказало — инквизитор не мог с уверенностью сказать, откуда пришёл и в какую сторону направляется.  — Отряд, стоять! — тихо, но чётко приказал Фар’рэн. Его голос кощунственно разбил тишину и заставил людей встряхнуться и замереть, ошалело оглядываясь по сторонам. Ведьма заскулила от страха, но так и не отпустила руку инквизитора, боясь, что он растворится в тумане. Штурмовики удивлённо переглянулись, явно не понимая, как вообще здесь оказались. Изекия тяжело вздохнул и потёр лоб кулаком с зажатыми в нём чётками. — Мы попали под действие морока. — Как же так? — Марш нахмурился, присел, ощупывая землю. — Так мы ж кругами ходим. Вот же…! — Вы разве не слышите голос? — голос Изекии прозвучал заторможено, псайкер опустил чётки и попытался продолжить идти вперёд, но Иллиан перехватил его за руку и наотмашь ударил по лицу. — Никаких голосов. И никаких больше кружений на одном месте, — Инквизитор повернулся к скитариям. — У вас есть подробная геологическая карта местности? — Есть. С поправками последнего сканирования, пришедшими час назад с «Последовательности».– Егерь-альфа-5 невозмутимо застыл перед инквизитором, положив плазменную кулеврину на согнутую руку. — Веди отряд к центру холмов и входу в систему пещер. Ориентироваться только по данным последней съёмки. Постоянно сравнивать загруженный вариант с архивным. Отслеживать малейшие искажения данных. — Иллиан раздражённо потёр переносицу. — Приказ принять к исполнению немедленно. — Есть! — сложил руки в знак Омниссии скитарий и уверенно зашагал вперёд. Остальные потянулись за ним, не теряя друг друга из вида. Вскоре туман рассеялся, словно в нём отпала нужда. Звуки вернулись, холмы перестали сжиматься, очертания валунов стали успокаивающе чёткими и резкими. Несколько раз отряд пересёк давно высохшее русло ручья, в старых картах обозначенное как исток небольшой речушки, раньше питавшей поля нескольких ферм ниже по течению. Ни единой травинки, ни одного звериного следа им так и не встретилось. Чем ближе отряд подходил к небольшой котловине, в которой по данным авгуров «Последовательности» находились выходы основных пещерных систем и которая, если верить невнятному бормотанию Изекии, была источником всей творящейся вокруг варповщины, тем сильнее становилось свечение, исходившее от земли и камней. Холмы расцветились противоестественно яркими, болезненными цветами, которым было не места в реальности за пределами сна. Под ногами вспыхивали крупинки пыли, по пологим склонам протянулись переливающиеся прожилки. В воздухе метались яркие огоньки, они не обжигали, но люди старались их не касаться, даже сервиторы избегали. У подножия последнего холма егерь-альфа остановился, сверяясь с данными ауспекса. Показания менялись слишком быстро и противоречили сами себе. Изекия, устало привалившийся к скальному обломку, кивнул. Иллиан жестами велел следовать за ним на некотором отдалении. Он хотел сначала сам определить степень угрозы. Преодолев последний невысокий холм, инквизитор увидел внизу котловину с уходящими под землю чёрными провалами ходов. Песок был расчерчен нечестивыми рунами, которые переливались мерзостными цветами. А в самом центре огромного онагона стоял мужчина, завёрнутый в изодранную пыльно-серую мантию. Он чертил корявой сухой веткой символы, и они сразу же зажигались демоническими огнями. Закончив последнюю руну, колдун поднял голову и посмотрел прямо на инквизитора, хотя разглядеть того за крупным скальным отломком можно было, только если знать, куда именно смотреть. Взгляд был бесконечно долгим, прожигающим насквозь. Лицо колдуна беспрестанно менялось, нельзя было сказать, стар он или молод, красив или уродлив, толст или худ. Глаза мужчины то и дело вспыхивали безумным огнём противоестественных цветов. Он медленно, будто во сне, начал поднимать руку. Иллиан почувствовал, как горло сжимает страх — непривычный, липкий, лишающий сил и воли. Чем выше поднималась рука колдуна, тем сильнее был этот страх. Из головы испарились все защитные литании, сосредоточиться и поставить барьер тоже не получалось. Иллиан вдруг отчётливо услышал шелест песчинок уходящего времени — то, о чём говорил Изекия. Ладонь сама сжалась на броши-инсигнии, приколотой у самого горла поверх брони. Внутри под пальцами билось чёрное сердце ноктилита, обжигая кожу под перчаткой и мешая дышать. Боль дала несколько секунд передышки — сознание на миг прояснилось, позволяя выложить первые кирпичи в стене нерушимой воли. Иллиан медленно опустил руку и сконцентрировался на ощущениях, но взгляд колдуна затягивал, не давая сосредоточиться. Ошибки ложились раствором, скрепляя решения. Инквизитор заставил себя отрешиться от происходящего и вспомнить. Боль, священная, очищающая, ещё совсем свежая, взметнулась яркой волной, сметая муторный морок. Пальцы инстинктивно чертили на песке защитные символы, один поверх другого, каждая рука — свой. «Да защитит Он слугу Своего, да станет мне щитом и укрепит мой дух», — губы безотчётно шевелились, вплетая слова в камни стены, в руны на песке. Когда стена в разуме поднялась на высоту человеческого роста, Иллиан смог разорвать зрительный контакт. Сорвав шлем с головы, он услышал разочарованный рык колдуна. Инквизитор сплюнул на камни кровь. Искупительная боль вернулась в глубины памяти, оставив после себя неприятную, но терпимую ломоту в костях. — Стрелять по приборам, — прохрипел инквизитор, обращаясь к стоявшему ближе всех скитарию. — Остальные ждут. Получивший приказ скитарий бегом поднялся на холм рядом с Иллианом. Он вскинул снайперскую винтовку и прицелился. Тело колдуна расплылось, на нём никак нельзя было сфокусировать взгляд. Но это никак не могло помешать аугментическим окулярам и анализу координат по усреднённому положению. Остальная свита стояла чуть позади, готовая атаковать по первому слову. Только Изекия сидел, свесив голову между коленей, а юная ведьма лежала на земле и тихо скулила. Сервиторы поднялись и замерли рядом с Фар’рэном, повинуясь заложенной в них программе охранять. — Действовать максимально скрытно, — Иллиан посмотрел сначала на одного сервитора, потом на другого. Думать связно всё ещё было трудно. — Первичная цель: уничтожить рисунки на земле. Обрушить проходы под холмы. Время выполнения и подрыва — оптимизировать из расчёта ситуации. Вторичная цель: атаковать колдуна. — Может, гранатами? — одними губами прошептал Марш. — Ещё пригодятся, — покачал головой Иллиан. — Сервиторы справятся. Сервитор с длинной шеей раззявил пасть и издал сиплое шипение, сопровождавшееся лязгающими звуками ускорившихся цепных полотен. Он указал длинный пальцем-лезвием за спину Иллиана. Второй сервитор грузно встал, расправляя все свои механодендриты, и со щелчком вытянул руки-косы на полную длину. Издав протяжный тоненький вздох, он зашагал на паучьих серво-ногах к холму. — Приказ принят. Уничтожить. Раскрошить. Разорвать колдуна. Расколоть. Измолотить. Стереть рисунки на земле. Обрушить проходы, — девчачьим голоском выдал сервитор. — Начинаем исполнение. — Милорд, что там за фраг? — Марш настороженно посмотрел на инквизитора. Штурмовики и скитарии, кроме снайпера, всё ещё пытавшегося подстрелить колдуна, стояли чуть ниже по склону и не могли видеть дна котловины. — Там колдун, давно и основательно продавшийся Губительным силам. — Иллиан на миг замолчал, прислушиваясь. — Изекия был прав, времени уже не осталось. Мы едва не опоздали. Изекия? Мистик тяжело сглотнул и закрыл глаза. Обычное зрение только мешало настроиться. Пальцы судорожно перещёлкивали костяшки чёток. Раз, два, три. Треск. Завеса разошлась по шву. Изекия почувствовал, как в затылке пульсирует чёрная, вязкая слепота. Словно что-то толкается в спину, навязчиво, болезненно проникает в тело. Связывает. Подчиняет. Раз, два, три. Время ещё есть. Изекия выстроил перед собой сетку координат. Огненные линии, присыпанные костяной крошкой. Слепота пока не добралась, но уже начала растекаться по позвоночнику. Тот стал слишком гибким и податливым, так и упрашивал сделать его частью координат. Выйти за три измерения. Мистик поднял ладонь — тонкую, прозрачную и лёгкую — и прикоснулся к холодному лбу. Глаза пылали, из них сочилась тёплая жизнь. Надо успеть. Усилием воли он заставил позвоночник стать прежним. Ощущаться прежним. Не выходить за грань. Держаться. Всё менялось. Его тело тоже жаждало изменений. Раз. Два. Три. Спиральные узоры расходятся из-под ног, фрактально повторяются сами в себе, затягивают зрение. Шёпот. В этих рисунках ответы на все вопросы. Истина. Свобода. Изекия сглатывает чёрную вязкую тьму. В лёгких плещется агония. Раз. Два. Кожа на пальцах трескается, как земная кора, вскрываемая лавовыми потоками. Мистик сдвигает систему координат дальше. Огненные полосы скользят со змеиным шорохом по спиральным линиям. Те изгибаются, меняются и перестраиваются, потревоженные и рассерженные. Воздух зябко сворачивается, повторяя их узор. Изекию едва не тошнит тьмой от изматывающей пульсации внутри тела. Слепота впивается когтями, требуя своего. Рано. Координатные линии сдвигаются. Дальше. Фракталы расходятся, порождают сами себя. Изменяются беспрестанно. Творят жизнь и уничтожают так быстро, что не уследить. И дальше, в скальной чаше сплетаются в древо, что уходит ветвями к самому сердцу мира — больному и истощённому — а корни простираются по пещерам, питаются соками. По нервам древа бежит сила, слишком изменчивая и огромная, чтобы её воспринять. Изекия стискивает зубы. Его снова тошнит тьмой, но она отпугивает безумие, рождающееся из потока меняющихся и перемалываемых жизней. Дерево кричит в сладкой агонии поглощения. Оно истекает кровью и соками. Меняется. Меняется. Земля не умирает. Она меняется. Спирали в городе за спиной пульсируют. Спирали по всей планете заворачиваются, переходят сами в себя. Изекия захлёбывается ужасом метаморфоз и густой пульсацией внутри. Раз. Два. Три. Координатная сетка дрожит и плавится, оставляя на коже открытые раны. Мистик позволяет себе услышать голос инквизитора и вынырнуть из кошмара, вернуться. Открыть глаза, обычные, человеческие, кровоточащие. Чёрные трубки подрагивают в затылке, вливая максимальные дозы транквилизаторов. Изекия усилием воли останавливает их. — Изекия! — Вечное движение, — Изекия мотнул головой и тяжело сглотнул. Энергия бурлила и сворачивалась спиралью, пульсировала под землёй, грозясь поглотить искры разумов тех, кто самонадеянно решил бросить вызов нескончаемым метаморфозам. Мистик потёр лицо ладонями, с облегчением чувствуя сухую обветренную кожу. Надо было сказать, объяснить. Надо было, но он едва удерживал себя в трёхмерности и неизменности. Собственные силы бунтовали и рвались наружу. — Изменение. Пока ещё не пришёл. Пока можно не дать двери открыться. Бывало хуже. Но не намного. Спешить. Надо. — Уверен? — Иллиан и сам понял, кому служит колдун. Если до этого ещё были сомнения, то теперь от них не осталось и следа. Не стагнация и разложение, а бесконечное преобразование. Планета не умирала, она менялась. — Уверен, — прошептал Изекия едва слышно. — «Восьмой» — Ноль-первому, «Восьмой» — Ноль-первому, — прошелестел в вокс-бусине голос скитария-снайпера. — Три попадания: подтверждено, оценка нанесённых повреждений: недостаточно данных, отклонено. — Егерь-альфа-5, подтвердить, — командир скитариев поднялся к снайперу. — Подтверждаю три попадания. Визуальная оценка повреждений цели: эффективность менее одного процента от номинальной. Приборная оценка повреждений цели: эффективность менее одного процента от номинальной. Иллиан подошёл к скитариям, прячась за обломками камней, которыми были усеяны верхушки холмов. Внизу почти ничего не изменилось, только фигура колдуна стала шире, точно её распирало изнутри, да у его ног красовались три аккуратные воронки, оставленные выстрелами скитария. Иллиан несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, шлем он так и не надел, оставив его лежать на земле. Воздух вокруг раздувшейся туши колдуна дрожал и переливался, время от времени по земле проскальзывали огненные всполохи. Фар’рэн мотнул головой, отгоняя навязчивость извивов напитанного варп-энергиями пространства вокруг слуги Губительных Сил. Холмы вокруг котловины были безжизненными и пустыми. Сервиторы получили приказ выбрать подходящее время, сейчас враг был настороже, и они выжидали. — Изекия, есть шанс его подстрелить? — Иллиан обернулся к мистику, сидевшему, скорчившись, у скального отломка ниже по склону. Тот дрожал и перещёлкивал костяшки чёток, бормоча что-то невнятное. — Сейчас — нет. Защищён. Обласкан. Недоступен. Не обычным оружием. Нет. — Изекия открыл глаза, светящиеся нездешними энергиями. — Он идёт сюда. Она. Нет, не то. Не могу ничего понять, слишком сильно. Слишком много. Голоса. — Стабилизируйся, — жёстко сказал Иллиан. Изекия кивнул и мучительно вздрогнул, когда по трубкам прошли микродозы транквилизаторов. Мистик выдохнул и снова закрыл глаза. Юная ведьма, совершенно растерянная и испуганная, сидела у его ног и во все глаза смотрела на инквизитора и его свиту. — Вот вечно так с колдунами, — Ореф ласково погладил ствол мельты, словно прося не обижаться. — Ничего их не берёт, кроме молитвы. — Большинство умирает, если в них выстрелить, — хмуро ответил Марш. Ему тоже не нравилось отсиживаться, оставляя всё веселье бездушным шестерёночным конструктам. — Фиксирую движение, — Егерь-8-снайпер перевёл окуляры на противоположный холм. — Сигнатура в базе дружественных объектов не обнаружена. — Цель бездействует, — доложил Егерь-альфа-5. — Опознать, — Иллиан снова глянул на дно котловины. Колдун бездействовал, накачиваясь энергиями варпа. Его тело отвратительно менялось, новые органы и конечности отрастали и исчезали каждую секунду. В этот момент раздался мощный взрыв на вершине холма, противоположного тому, на котором прятался инквизитор и его команда. За первым взрывом последовала целая череда, закончившаяся в центре котловины. Земля, исписанная нечестивыми символами, вспучилась, разрывая прочерченные линии. — Доложите статус, — Иллиан спешно открыл канал связи с сервиторами. — Приступим через пять целых, сто восемьдесят три тысячных минуты. Встречены геологические препятствия. Наблюдается сейсмическая активность. Запрошенное время требуется для достижения максимальной эффективности, — отозвался тонкий голосок одного из сервиторов. — Подтвердить присутствие посторонних в зоне операции, — Иллиан всматривался в поднятое взрывами облако пыли. — Утвердительно. Две сигнатуры. Совпадение по базе дружественных единиц: отсутствует. Совпадение по базе враждебных единиц: отсутствует. Паттерн действий: оценен как нейтральный. — Кто же это?.. Иллиан не договорил, потому что увидел, как по противоположному склону спускается, перепрыгивая с камня на камень, Дитмар Кальтманн. — Наблюдаю двоих новеньких на нашей вечеринке, направление северо-северо-запад, — раздался в воксе голос Орефа. — Холёный аристократ в белом и магнит для болтов. Он, как и на совещании, был одет в белоснежный костюм и придерживал левой рукой белую шляпу. Вслед за ним осторожно спускалась девушка в тонком платье. Она была худой, даже слишком тощей, и болезненной на вид. Каждый этап спуска давался ей с трудом, но Кальтманн не спешил помогать своей спутнице. Иллиан выпрямился и махнул рукой своей свите. Колдун исчез в пламени последнего взрыва, но поднявшиеся пыль и размолотые в крошево камни не позволяли разглядеть, что с ним стало. Если уж Дитмар решил проверить судьбу приспешника Губительных сил лично, было невежливо оставаться в стороне. — Егерь-альфа-5, со мной, Егерь-8-снайпер и Егерь-7 оставаться на позиции и прикрывать, при необходимости отступления присоединиться к остальной группе. Ореф, Марш, со мной. Изекия, идти сможешь? — Иллиан посмотрел на мистика. Тот с трудом поднялся на ноги, опираясь на подставившую плечо девушку-ведьму. — Смогу, — хрипло ответил он. — Спускаемся. Фар’рэн подозревал, что жрец одного из Четвёрки не умрёт так просто. И лучше пусть перед ним будет два инквизитора, чем один. — Благодарю за то, что отвлекли его на себя, — приподнял шляпу в приветствии Дитмар. Ветер, поднятый взрывами, яростно трепал его длинные волосы, завязанные в хвост. — Но в следующий раз не могли бы вы не мешаться под ногами, герр Фар’рэн? — В следующий раз, возможно, вы сочтёте нужным поделиться информацией заранее, — холодно ответил Иллиан. Он невозмутимо встретил и выдержал хищный взгляд голубых глаз Кальтманна. Они оба охотились за одним врагом и столкнулись нос к носу в его логове. Теперь им предстояло либо договориться, либо сцепиться за право уничтожить загнанного зверя. Фар’рэна не устраивал ни один из вариантов.  — Иллиан, у нас проблемы, — тихо сказал Изекия, коснувшись плеча инквизитора. Пыль в центре котловины начала оседать. Посреди разворочанного взрывами онагона лежала груда грязного тряпья, прикрывавшая тело колдуна. Когда Изекия замолчал, эта груда зашевелилась. Первой из-под неё появилась рука — вполне человеческая, только трупно-серого цвета, отливавшего сталью в свете наствольных фонариков штурмовиков и скитария. Потом добавилась вторая, она слепо зашарила вокруг, цепляя неестественно гибкими пальцами щебень. Третья рука взметнулась вверх и изогнулась, словно вместо сустава у неё был воск. Иллиану даже не нужно было отдавать приказ. Егерь-альфа и Ореф вскинули своё оружие и дали дружный залп по чудовищу. Марш среагировал секундой позже, добавив к пламени свой дробовик. Уродливое создание, в которое превратился колдун, дёргалось чернильной тенью в ослепительных взрывах плазменных зарядов.  — Не поможет. Не сейчас, — тихо проговорил Изекия. — Мы даже ранить его не сможем. Он слишком много силы влил. И слишком много благословений получил.  — Герда, — ласково позвал Дитмар, оборачиваясь к своей спутнице. Он вёл себя слишком спокойно для того, у кого из оружия была только хрупкая девушка-подросток. Однако когда Кальтманн повернулся к Герде, улыбка медленно сползла с его лица. Она стояла, подняв голову вверх, и смотрела на небо. Лицо девушки застыло, взгляд остекленел. — Герда, — спокойно проговорил Дитмар, раскатисто удлинив букву «р». Его лицо застыло, а улыбка стала ледяной и безжизненной. — Небо. Оно мёртвое. Оно смотрит. Глаза. Множество. Оно смотрит, — Герда повторяла одно и тоже как заведённая. Её страх волной захлёстывал стоявших рядом с ней людей. — Мёртвое небо. Оно ищет. — Что ты наделала… — Дитмар едва сдержался, чтобы не начать кричать на девушку. — Я же говорил не смотреть! Ты ещё слишком маленькая! — Здесь его центр. Здесь не сможем. — Изекия закрыл лицо руками. — Отходим, — твёрдо сказал Иллиан. Надо было увести колдуна как можно дальше от источника энергии и от сервиторов. — Уводи её и приведи в чувство, Кальтманн! — Что ж, в этот раз придётся последовать вашему совету, — Дитмар оскалился в звериной улыбке. Его голубые глаза на миг окрасились золотом. Отход для перегруппировки больше походил на бегство. Инквизиторы со свитой едва успели добраться до холмов, когда тварь, выросшая из колдуна, издала вопль ярости. Сквозь клубы оседающей пыли Иллиан успел разглядеть чудовищно деформированное, раздувшееся до огромных размеров тело, дополнительные конечности и перекошенное, уже почти не похожее на человеческое лицо. Кальтманн остановился, резко развернулся и прижал к земле руку с зажатым в ней алым камнем, покрытым колдовскими рунами. Новая цепь взрывов тряхнула холмы и опрокинула воплощённую мерзость в центре онагона. — Всё равно не сбежите! — завопил монстр. Его голос дробился, как будто он говорил одновременно несколькими ртами. Скорее всего, так и было. — Мой повелитель наделил меня огромной силой. Вы — ничто перед могуществом величайшего из Тёмных богов! — Да кто захочет служить любому из них, если всё, что они могут дать — вечная неудовлетворённость? — зло прошипел Дитмар Кальтманн, затаскивая Герду вслед за собой на крутой склон холма. Платье девушки сбилось, шнуровка на груди разошлась. Иллиан едва не споткнулся, разглядев то, что было скрыто под тканью. Скитарии отступали последними. Оглушённый взрывами колдун ярился на дне котлована и пока не пытался поймать беглецов. Кальтманн выиграл им немного времени, совсем немного. Юная ведьма стояла там же, где её оставили аколиты Иллиана — у камня, где до этого сидел Изекия. Увидев бегущего к ней Орефа она сжалась, не в силах пошевелиться, но тот лишь схватил её за руку и потащил следом за остальными. Ментальные вопли преображённого колдуна хлестали по разумам тех, кто был достаточно чувствительным, чтобы их воспринимать, и порождали жуткую головную боль у остальных. Ореф бежал, сжав зубы, а когда ведьма споткнулась, закинул её себе на плечо. Едва они спустились с первого холма, раздался скрежет и грохот. В землю ударило несколько молний — ни одна не попала даже близко к отряду. Скальные отломки с ближайшего склона поднялись в воздух и понеслись к земле, точно их кто-то бросил. — Нужно укрытие! — Иллиан прокручивал в голове карту холмов. — Не смею спорить, расщелина подойдёт? — Дитмар даже не запыхался, хотя ему приходилось волочить за собой девушку, находившуюся в полуобморочном состоянии. — Там на удивление спокойные потоки. Относительно окружающих холмов спокойные. — Веди, — прохрипел Фар’рэн. Бегство завершилось в узкой расщелине, заваленной шлаком и каменными обломками. Люди остановились, тяжело дыша. Скитарии заняли оборону у единственного входа, здесь разозлённая тварь могла напасть только с одного направления — с того, откуда они прибежали, так как сверху расщелину прикрывал козырёк из обломка скалы с острым краем. И здесь её атаки можно было сдерживать дольше. Иллиан, немного отдышавшись и морщась от боли в груди, подошёл к Кальтманну и прохрипел ему в лицо: — Что ты с ней сделал? — он ткнул пальцем в грудь девушки. Там, в самом центре грудины переливался вживлённый округлый камень. — Это что, элдарский Камень Душ?! — А вы отлично осведомлены, — глумливо ответил Дитмар. Он тоже тяжело дышал, но шляпу не потерял и теперь крепко прижимал её к бедру. — Что вас не устраивает? Она мой аколит. И это не совсем Камень Душ, как вы понимаете. Но суть та же. Не скажу, что это было так просто, потребовались годы и множество экспериментов, но оно того определённо стоило! — Это безумие! Такие технологии… Девчонка ещё и несанкционированный псайкер огромной силы с нестабильной психикой. Чья душа в Камне? — Иллиан понимал, что лезет не в своё дело. Но Кальтманн рассчитывал на то, что мощи этой девушки будет достаточно, чтобы справиться с адептом Губительных сил. И он должен был знать, какой силой та обладала на самом деле. — А кто вам сказал, герр Фар’рэн, что там всего одна душа? — Дитмар успел успокоиться и теперь смотрел на Иллиана с лёгким снисхождением. — Несколько десятков псайкеров, все, кто проходил через мои руки. — Она же может разорвать материум в любой момент. Её разум нестабилен, — Иллиан отступил на шаг. Он не мог поверить в подобное безрассудство. — Она не оружие, а готовая взорваться бомба! — Оружие, если знать, как её использовать, — недовольно ответил Дитмар. Ему уже надоел этот разговор. — Я решил не подсаживать в неё демона. Псайкеры надёжнее. — Есть вещи, которые просто недопустимы, — тихо, но убеждённо сказал Иллиан. Бренту бы понравилась идея впихнуть в артефакт, созданный на основе ксеносских технологий, души погибших псайкеров и приживить его сильной ведьме. Именно поэтому Фар’рэн чувствовал такую неприязнь.  — Мы — инквизиторы. Для нас нет правил и законов, кроме воли Божественного Императора, — с вежливой, но надменной улыбкой проговорил Дитмар. — Всё, что нас ограничивает — наша готовность использовать то или иное средство. Нет запретного. Есть только то, что мы не в силах удержать или боимся применить. — Он ищет нас, — тихо сказал Изекия, прерывая спор инквизиторов. — Иллиан. Не смотри вверх. Герда права. Нельзя. — Я понял, Изекия, — ответил Иллиан. — Занять оборону, подготовиться удерживать колдуна любой ценой столько, сколько потребуется.  — Удержим, — усмехнулся Марш, — эта фрагова тварь оставит здесь все свои гроксовы конечности. — Принято, — отозвался Егерь-альфа-8. — Сделаем, — буркнул Ореф, неприязненно глядя на двух девушек, сидевших возле отвала шлака. Ноги одной были стёрты в кровь, вторая что-то бормотала и раскачивалась, обхватив себя руками за плечи. В её груди пульсировал камень, переполненный колдовской энергией. Ореф сжал зубы с такой силой, что у него заболели челюсти. Он ненавидел ведьм всей душой, даже этих, казавшихся безобидными и слабыми. И, в то же время, понимал, что от них, возможно, в самом ближайшем будущем будет зависеть его жизнь. Марш положил руку Орефу на плечо и покачал головой. Ветеран мог представить, о чём тот думает, и в чём-то даже был с ним согласен. — Займи место за тем камнем. Я буду вон там, — Марш махнул рукой. — На тебе — не дать этой твари дотянуться. По уязвимым местам буду бить я и шестерёнки. Ореф кивнул и направился к своей позиции. Всё было просто и понятно — не дать твари дотянуться до них, спалить ей все отростки. Бойца беспокоили только две вещи — ведьмы и чужой инквизитор — ни тем, ни другому он совершенно не доверял. Иллиан подошёл к каменному склону, почти вертикально уходящему вверх. До самого конца он думал, что этого можно будет избежать, но голос, неотступно звучавший в его голове, становился всё громче и отчётливей. Вместо пустых угроз и бахвальства он начал искушать, предлагая невиданную власть и силу, влияние и изощрённую месть врагам. Колдун искал их, ждал малейшего отклика, чтобы кинуться и уничтожить посмевших помешать его ритуалу. Ждать дольше было нельзя. Иллиан достал из простых потёртых ножен кинжал с тёмным лезвием — артефакт, долгое время хранившийся на «Последовательности» среди прочих опасных вещей. Колдовские руны возникали на поверхности камня, едва Фар’рэн касался его кончиком кинжала. Защита, усмирение, ослабление, стабилизация. То, чему учил его Стефаний. То, что он запомнил, наблюдая за Брентом. Если всё получится, чудовищный колдун утратит большую часть своих сил, пройдя через барьер этих знаков. Изекия подошёл к двум жмущимся друг к другу ведьмам. Имени одной он не знал, вторую звали Герда. Она сидела, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Её губы беспрестанно шевелились, повторяя одно и то же. — Замолчите. Замолчите. Замолчите, — в голосе девушки сквозила безнадёжность. — Что они говорят? — спросил Изекия. Герда была на грани срыва. Из-за вживлённого в неё камня девушка могла прорвать реальность без особых усилий, особенно здесь, где она и так была истончена до предела. Изекия чувствовал, как вокруг неё дрожит воздух, а мелкие камешки подпрыгивают и рассыпаются песком. Прислушавшись, мистик смог различить голоса, терзавшие Герду. Все они — мужские и женские, старые и молодые, высокие и низкие — повторяли только одно и то же — её имя. И шли они не извне, как те шёпоты, что звучали в его собственной голове, а изнутри, из камня в груди девушки. — Они защищают тебя, — удивлённо сказал Изекия. — И сводят с ума. — О чём ты? — Кальтманн подошёл неслышно, его голубые глаза холодно и неприязненно смотрели на мистика. — Души в камне повторяют её имя снова и снова. Они заглушают голос колдуна, — пояснил Изекия. Ему проще было говорить с кем-то, чем молчать и слушать, как трещит реальность под ногами выслеживающего их чудовища. — Вам лучше привести её в чувства до того, как он явится. Изекия отвернулся от инквизитора и его ведьмы. Зов в голове становился всё настойчивее. Мистик понимал, что не сможет долго ему противиться. Камни вокруг начали плавиться и превращаться то в губку, то в кусочки льда. Тварь приближалась и искажала реальность вокруг себя. Изекия крепче сжал в руке чётки. Их успокаивающий перестук и постоянные микроинъекции транквилизаторов позволяли ему сохранять относительно ясное сознание. Кальтманну приходилось хуже. Изекия заметил у него несколько сдерживающих артефактов, но и псайкерские способности инквизитора были немаленькими. Мистик ощущал жар, дрожание воздуха рядом с инквизитором. Руны на его ладонях пылали багровым, а глаза словно имели два цвета. Изекии они казались то льдисто-голубыми, то по-звериному жёлтыми. И сейчас они походили на расплавленное золото. Алые полосы проступали под белоснежной одеждой Кальтманна, запах огня, всегда исходивший от него, начал отдавать вонью горелого мяса. Изекии даже не надо было пытаться разглядеть сущность инквизитора — она пылала. Сейчас энергия варпа давила на Кальтманна, едва не выплёскиваясь через сжатые зубы, но инквизитор продолжал улыбаться яростной улыбкой дикого зверя, почуявшего кровь. — Иллиан! — Изекия понял, что отвлёкся на Герду и упустил самое важное. Фар’рэн лежал, скорчившись на камнях, его тело сотрясал кашель. Защитные письмена были почти закончены, не хватало всего нескольких символов. Изекия бросился к своему инквизитору и упал на колени. Кровь, перенасыщенная струящимися сквозь землю энергиями, пульсировала в его висках. Мистик отдал мысленный приказ увеличить дозы транквилизаторов. — Скажи, что я должен написать? — Изекия понимал, что Иллиан сейчас был не в состоянии закончить начатое. Болезнь напомнила о себе очень не вовремя. — Поздно, — сквозь душащие спазмы прохрипел Иллиан, вцепившись в руку Изекии. — Он уже здесь. На выход из расселины и стоявших там скитариев легла чудовищная тень. Психический рёв заглушил мысли, оставив только непередаваемый ужас. Варп изуродовал тело колдуна, напитав его запредельной силой. Он обещал своему хозяину целую планету и исправно платил дань душами её жителей. Тот оказался весьма щедр к своему верному рабу.