Перья и чёрная кровь

♪ Naughty Boy - No One's Here to Sleep

      Кажется, на календаре красным крестиком какой-нибудь обсессивно-компульсивный гражданин зачеркнул пятницу. Кажется, Тэхёну надоело дуться, или у него не нашлось другого «плюс одного», чтобы с пафосом и фанфарами завалиться на какое-то вип-мероприятие. Кажется, вокруг в интимной темноте, чуть разбавленной неоном, рядом со сливками общества слишком активно тёрлись полуголые, разнополые тела, а с боку, на диванчике Ким кадрил одно из них.       Кажется, белокурый, завидный для многих, но холодно-неприступный недотрога почти дождался свой бокальчик с единственной радостью этой ночи, когда услышал его. И мгновенно, по-снежнокоролевному заледенел, но не от очередного досаждающего, абсолютно-точно-не-потенциального партнёра, а от клейкого вороха призрачных мотыльков, разметавшихся в груди. Потому что слуха коснулось то, что ни один демон в своей и без того экстремальной жизни уловить не хотел.       Вой.       Протяжный, гулкий, с духовым, октавным эхом. Тот, который пронизывает лесную чащу, когда ты – маленький, заблудившийся Гензель. За стволами крючковатых ёлок светятся лунноглазые пары огоньков, хлебные крошки склевала стая ворон, а ты ведь не просто по ним шёл – ты их ел, ими выживал, потому что в желудке пустота пожирала сама себя уже вторые сутки.       Так, собственно, и звучал билет вниз. Никаких лифтов, лестниц, падений в жерло. Для смертных всё обстояло весьма и весьма кровавее. Хуже. Мучительнее. Их не провожал к сковородке неподкупный конвой. Их туда утаскивали. Насаживали на пенящиеся слюной клыки, как на дыбу, не забыв перед этим хорошенько разодрать, и волочили по всем ухабам. Но ничего, гравий, по которому проезжался позвоночник или искажённая в ужасе гримаса, был меньшим из зол.       Адские гончие. Не те, что носили костюмчики и пресные, гнусные рожи, а настоящие. С шерстью, отливающей аспидным блеском, багряными радужками без белка, феноменальным нюхом и вечным, неутолимым голодом.       Ц е р б е р ы.       Поминальный, обещающий мясорубочную инквизицию рёв повторился. Чимин, пронзённый первым его раскатом, как эвтаназиевой иглой, оцепенение сбросил и с напускным пренебрежением, с почти натуральной ленью заозирался. Никто, помимо него, вроде бы, этот зов Преисподней не различил. Товарищ от своего неандертальского флирта не отвлёкся…       Не может этого быть.       Если бы фатальная неотвратимость пожаловала за кем-то из этой гнилой шайки под кодовым названием «элита», он бы понял. Это было бы даже логично. Но ни один весёлый и упитый толстосум не среагировал на утробный рык. Зато среагировал Пак, что являлось наидерьмовейшим знаком.       Потому что бешеных шавок не замечали те, кто их не интересовал. Волчье пение преследовало лишь свои цели, чтобы заранее оповестить о себе, чтобы уже раскочегарить бедные, переполошенные сердечки. Чтобы вся плазма в организме пропиталась сладким привкусом страха. И наивным, обманывающим самого себя оптимистом, блондин никогда не прослывал: псы прибыли за ним.       Он доигрался. Глупо было предполагать, что два убийства не последних членов дьявольской канцелярии могли сойти ему с рук. Но таких кардинальных мер раньше никто не предпринимал. И это говорило об одном: Босс теперь осведомлён. И зол, как чёрт. Как полноправный владелец всех чертей и премерзких терьеров.       Лязг когтей процарапал барабанные перепонки гораздо ближе. Внутри с этим скрежетом что-то упало. Все органы спрессовались в тугой комок, замызганным камешком плюхаясь на дно колодца и прилипая где-то в районе левой пятки. В ушах схлопнулся вакуум от любых сигналов извне, и зелёный коридор для надвигающегося, жесточайшего наказания.       В разуме комариным плевком пискнула козявочка-мысль: позвать на помощь. Позвать божьего снегиря с потешно пунцовыми иногда щеками? Что за бред?! Он - не настолько отчаявшаяся тряпка! Эти псины не умеют телепортироваться, а он вполне неплохо прыгает через порталы. Может ведь и побегать от них, попетлять, запутать...       Рык прогремел почти рядом. Чернота у одной из стен, свободной от тусовавшихся вельмож, зашевелилась и полыхнула карминными, круглыми ореолами. Таким же оттенком мигала и истошно вопила сирена в белобрысой голове. Парень подобрался, без резкости сполз с барного стула, аккуратно отставив его от себя. Дрожащими зрачками впился в обтекаемый рассеянными лучами диодных лент под потолком силуэт.       Громадный, мощный, сразу без шансов на отпор. Мех кое-где подпален самой Геенной, но на это махине плевать. Тени нет - за фигурой шлейф чернил, как траурный, эфемерный саван. Лапы в запёкшейся несколькими слоями, засучившейся клочьями крови нескончаемых жертв. Впрочем, как и грудина, шея и пасть. Та пока сомкнута, прячет пираньи челюсти, но янтарю хватает и этого зрелища, чтобы пульс скакнул за две сотни.       Он никогда не желал познакомиться лично, воочию. Даже чужие сплетни старался особо в памяти не откладывать. Потому что "комнаты убеждения", тамошние инструменты и палачи - мизерное, понарошковое ничто по сравнению с этими монстрами. А их по его душу припёрлось аж трое. По разъярённому сопению справа и за лопатками нетрудно было посчитать. Сын Бога тоже, получается, любит троицу?       Чего он ждал? Удачного момента? Того, что звериные киллеры зазеваются? Того, что Не-нужен почувствует, что у него назревает пиздец и соблаговолит проверить, что случилось? Наверное, последнее - всё-таки, ересь. Он ждал, когда в мышцах накопится достаточно мужества и энергии, чтобы хоть мало-мальски сократиться. Дать команду к действию. Перестать ошарашенно пялиться в неспособности шелохнуться. Ну, и неплохо было бы, если бы эти хищники действительно засмотрелись на другой стейк на ножках.       Три секунды. Две. Одна...       Таймер внезапно завопил диким алармом. Чудовища синхронно сорвались с места под аккомпанемент своего оглушающего рычания. Для ступора времени не осталось. Для смелости - тоже. Чимин просто шарахнулся назад, прямиком в родную мазутную лужу.       Она обволокла, как нечто жизненно необходимое и ласковое. И изрыгнула где-то на другом материке, посреди итальянской, судя по размеру, улочки. Постройки сплочились каскадами обшарпанные - провинция. На которую только-только оседал вечерний, шестичасовой ультрамарин. Народа - ноль, но оно и к лучшему.       Пак перевёл судорожное, будто марафоном сбитое дыхание, упёршись ладонями в колени. В поле зрения попала его вечная, золотая окова. И какой в тебе прок, если твой даритель не удосуживается прочитать в моём сознании панику? Ах да, точно... Проехали.       Он разогнулся, огляделся, ощущая себя самым бездомным и вмиг осиротевшим беспризорником. Куда податься? Залечь на дно? Нет такого дна, где бы его не отыскали остервенелые ищейки. Им не свойственно халтурить, они не были когда-то людьми: повинуются лишь хозяину и животным инстинктам. Как не сгинуть в нихрена не равной борьбе?       Как быстро эти инфернальные твари сменяют мили? Ангельская световая скорость пригодилась бы. Но ангел не годится. Никуда и ни для чего. Он справится сам. Всегда так было: привыкать к чужой поддержке то же самое, что и заводить нормального корги или кокер-спаниеля. Если не предаст, то когда-нибудь сдохнет. Исчезнут тепло, катастрофически верный взор, иди-сюда-поглажу и ты-мой-хороший. Поэтому логичнее рассчитывать только на себя. Меньше рисков и бесполезных привязанностей.       Надо экстренно соображать. В идеале - разработать удобоваримую тактику.       Идея простреливает виски своей элементарностью и предвосхищаемым, неприятным осадком. Но между крикливым гневом хёна и перспективой превратиться в фарш выбор очевиден.       Смартфон раздражает нудящими гудками, но после шипит хриплым:       - У тебя минута.       - Юнги, давно ли ты захаживал в питомник? Оттуда что, ну, навскидку, трёх сук отпустили за чьей-то шкурой?       - ... Да-а, как раз со стольки вольеров я и снял засовы. А что? - угрожающий тон треплет нервы ещё основательнее.       - Да вот, встретил их тут мимоходом. Вымахали-то как...       - Чимииин!       - Стоп-слово какое-нибудь можешь мне сообщить? Не фанат я подобного БДСМ. Хочется в целостной комплектации ещё посуществовать чуть-чуть.       - Я так, блять, и думал, что ты закончишься каким-нибудь ебанутым способом!       Лицо, с которого уже схлынули все краски, сереет застиранным до дыр полотенцем. Морщится:       - Я ещё не закончился. И не планирую.       - Церберы подчиняются только Папочке. Нет никаких читерских приёмов... Где ты? Есть фора?       Сколько он себе одолжил? Четверть суток? Одну шестую?       - В какой-то пицца-паста-тосканской деревушке... И эти милые щенятки отстали на неопределённое...       За поворотом мостовой, от словно вылепленных из глины зданий отражается тяжеловесное клацанье по брусчатке. Воздух в раздутые ноздри всасывается шумно. А затем прилежные пёсики чуют, что добыча на шуточной же совсем дистанции. И запыленные стёкла вибрируют от ликующего воя: косточка, обтянутая худощавой плотью, совсем рядом.       - Ты в драматичную паузу-то не уходи, упырь! Конкретнее отв… – Мина, начинающего долбить децибелами динамик, выключает сенсорная кнопочка отбоя. Поздно уже орать, мистер президент, ваши услуги нерентабельны. Для них не осталось циферблатного запаса.       В проулке, как два сгустка затвердевшей магмы, вырастают мутировавшие на заражённой, чернобыльской территории мастиффы. Третий, наверно, не влез в проём. Они не торопятся. Им не-за-чем. Будущий бифштекс хоть и прыток, но не всесилен. А так с ним можно позабавиться. Инсценировать что-то, похожее на охоту. Долго у них такой упрямой мишени не было: людишки ломались на раз.       Наконец-то. Почти достойный противник.       С каждым грузным, скребущим "минус-метр" Пак трусливо пятится. Ему не стыдно. Ему до усрачки страшно. Эти волкодавы преодолели пол планеты за какую-то никчёмную пару минут. Затея с побегом заглохла в своей несостоятельности. Он может продолжить бороздить земной шар, но какой в этом толк? Если промежуток на пит-стоп минимальный?       Глотка иссушается лишившейся дождей Калахари. Язык застревает на губах использованной не-влажной салфеткой в жалкой невозможности их смочить. Зрение – тесный тоннель, в светлом эллипсе которого – стопроцентный дэд-энд.       Мозг снова вспоминает кучерявого невдуплёныша. И его обладатель даже никак не препятствует. Ему не до этой позорной слабости. Некогда шикать на неё и карать за измену.       Один подрагивающий шажок. Второй. Третий…       Что делать? ЧТО, БЛЯТЬ, ДЕЛАТЬ?! Их численно больше, и ничем не возьмёшь. Какая у Князя задача? Покалечить? Обкошмарить? Возместить моральный ущерб в своей извращённой манере? Вынудить сдаться? Ненавижу тебя, хуев хранитель! Когда я в такой западне, где… Просто, без контекста ненавижу! А если Владыка хочет банально убить? Удалить косячного служащего и забрать привязанный к нему бонус? Тогда пусть отсиживается подальше. Нельзя, чтобы…       Волосы на затылке ерошит жаркий, прогорклый, ненасытный выдох. Если третий и не поместился в проём внизу, то решил проблему креативно. За много веков самые жуткие хищники поднаторели в том, чтобы изящно, стратегически загонять свою дичь в тупик.       Блондин не успевает даже моргнуть. Индивеет, деревянно, на ржавых шарнирах оборачивается – идиот, какой же ты, сука, идиот – и в замедленной съёмке наблюдает за воплощением слова «фатальность».       Бесноватый центнер летит на него, опрокидывая как картонную уточку в тире. Череп с увеличенной скоростью, а оттого и гулким стуком крошится о терракотовую горизонталь. По синапсам жахает ноющая резь, а из лёгких, уже не защищённых трещащими от танкового веса рёбрами, выдавливается весь кислород.       Чимин в прострации и шоке всего мгновение, но это уже слишком щедрая роскошь. Пасть раззевается, сокращая расстояние между собой и аппетитной трахеей до смешного. Только каким-то чудом правая рука умудряется преградить ей путь. И зубы вонзаются не в горло, а в предплечье. Но вряд ли это более милосердно.       С внутренней его стороны вены – дурацкая бутылка шампанского, у которой полный сабраж. Только жидкость не цвета бьянко, а насыщенно бурая. Зато хлещет с таким же энтузиазмом. Сухожилия прокушены, нейронная сеть рвётся к херам, кисть, будто обесточившись, болтается на одном молящем слове «помогите».       Но у пса ведь имеется не только башка с кровожадным ротиком «ам-ам». И он готов использовать все свои козыри, как будто до этого их было мало.       Когти китобойными гарпунами вгрызаются в грудь, полосуют бока, диафрагму, живот. Глубокие борозды с искривлёнными, мясными краями тут же разливаются половодьем, гранатовым морем выходя из берегов.       В терзаемом теле – абсолют чистейшей агонии. Она не вмещается, даже не ощущается на весь критический объём. Пак почти сходит с ума, ни на какой финал, кроме спасительной смерти, не надеясь. Но не кричит. Потому что проигрывать и пресмыкаться перед Болью, которой его изначально выковывали в адской кузнице – последний рубеж. Отменяющий всё, что в нём вообще чего-нибудь стоило.       Он может лгать, подставлять, бросать кого-то, но не себя. Себя и свои принципы он не предаст. Потому что больше ничего ценного у него и нет.       Кажется, уже практически всё. Уже практически не-больно. Скудный ужин из него получился, на троих точно не хватит. Скорее всего, даже этот его лохматый, рассвирепевший приятель, исхитрившийся атаковать первым, не накормится вдоволь.       Обидно, должно быть. Но только не демону. Он на стадии принятия. Принятия того, что в организме биологической субстанции не нацедится и одной пятой литра. Того, что он сейчас – полуфабрикатная куча. Того, что жить осталось примерно секунд тридцать. Того, что…       Позвал бы пернатое чучело, лишь бы посмотреть на комичное, ошеломлённое выражение на его мордашке. Но не может. Рассудок ещё занят пыточной бойней. Хотя руки уже не сопротивляются ничему.       Глаза закрываются. Обеззвученная уханьем сбоящего моторчика в ушах, хаотично трясущаяся картинка с обгладывающим его культяпку барбосом ныряет в черноту.       Доедай уже, чего мелочиться?

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      В кабинете у Джина младшему было комфортно. Не то, чтобы он посещал многие другие, но чужие уголки не впечатляли: с ординарным, формальным интерьером, унылые и словно созданные для того, чтобы гость в них, да и сам владелец, чувствовали себя неудобно. Всегда в напряжении, всегда будто бы не дома. Хотя вокруг рай - дом непосредственный. Или это только Чону так казалось.       Наставник, в совершенно бескомплексной позе развалившись на сочно-салатовом кресле-мешке, даже не обращал внимание на припорхавшего с уважительным шелестом ученика. Пусть и пригласил его сам. Он с азартом следил за новой деталью декора: огромным аквариумом с суетливыми рыбёшками:       - Присаживайся, куда пожелаешь.       Юноша примял, прошуршав, соседнее пушистое "облачко" и пригляделся к стеклянному резервуару, в котором и русалку можно было бы поселить, если бы Господь увлекался мифологией так же яро, как и его творения:       - Ты половину обитателей пруда из Сада сюда приволок? А если кто-то обнаружит, что ты это семейство плавниковых бессовестно украл?       - Не украл, а выгодно обменял на ничего. И им там одиноко, а здесь всегда есть, с кем побеседовать.       - Почаще бы тебе на Землю спускаться и проветриваться... - скептично прокомментировал Гук.       Старший отвлёкся от своего мини-океанариума и прозорливо уставился на него:       - Для подобных миссий у нас есть вы. Как, кстати, дела с подопечным?       - Неплохо.       - Делает успехи?       - Да.       Такие успехи, что закачаешься. Такие, от которых меня наизнанку выворачивают собственные мысли. Такие, что я, судя по всему, регрессирую. Эволюционирую, но назад. Потому что от стерильности и лицемерия Небес тошнит, представляешь? Отпрыск ваш, усердно воспитанный по всем канонам, только-только вернулся на родину, и уже сразу хочет обратно. И как никогда горько, неуютно, до раскаяния и физической боли не-свой.       - Вижу, - Ким поощрительно улыбнулся.       Обсидианы взволнованно расширились:       - Что видишь?       - Насколько важны для тебя его, может и крохотные пока, но победы. И как бережно ты... их ценишь, - местоимение в оригинале явно было иным.       - А разве не должен?       - Вовсе нет. В прежние времена, когда хранители отчитывались напрямую перед Всевышним, гордились они только праведниками. А вот на порочных, сложных, "неисцелимых" жаловались. Как горе-няньки, пиняющие родителям на их трудного ребёнка.       - Но узы...       - Лишь гарантировали, что ангел не улетит и не оставит. А относиться он мог как угодно. Это ведь его обязанность, а не истинный выбор.       На изумление в чёрной смородине Сок виновато вздохнул:       - Прости. Молодняк в эти тонкости не посвящают. Иначе кто бы вообще добровольно отправился за персональной обузой? Но ты - другой случай. Отыскал себе достойную партию, раз так к ней проникся.       Почему это всё похоже на то, как старушка-мать нарадоваться не может жениху, берущему её дочь под венец?       Машинально задумавшись о своём "суженном", и ошпарившись о такое сравнение, брюнет скользнул взором по незримой ниточке. Странно, но в прошлый раз, когда он беседовал с наставником возле лиственного лабиринта, она дёргала его за клапаны, простёгивала их тревогой. Настойчиво тянула к "якорю", потому что "фрегат" слишком отдалился. Недопустимо далеко.       А теперь вот притихла. В тотальном штиле и смирении. Впервые за все раздёлённые с Чимином дни. Либо тот достиг нирваны и гармонии со всеми своими омутными чертями, либо сумел как-то отгородиться.       Поэтому роль золотой ленточки, беспокоящей, пугающей чутких стрижей в зареберье, Чон для себя исполнял сам. С каждой песчинкой, просачивающейся в нижнюю колбу, переживал всё сильнее. Хотя не имел для этого никаких рациональных причин.       - Хён, а что ещё нам не рассказывают? - ну-у, например, о таких фундаментальных вещах, как происхождение демонов, обеление жесточайших средств благой целью, цена человеческой жизни, если она вообще есть. Или фантастическое оружие массового поражения...       - О чём ты? - старший свёл брови к переносице.       - О секретах, - которым более честное название - ложь. - Неужели даже тут, буквально у истоков всего, без них нельзя обойтись?       Чужой взор из озабоченного трансформировался в сквозной, сканирующий:       - Сомнения для нашего гарнизона - опасная штука. И, что бы их не спровоцировало, лучше искоренить это сейчас, Чонгук. Не забывай, из-за чего Эдем опустел. И почему самый дорогой Богу архангел не в наших рядах.       А он и не забывал. Но чем тщательнее анализировал всю историю с грехопадением, тем чётче открывалось кое-что ироничное. Часть с Люцифером в облике змея, науськивавшего Еву, можно промотать - с ней всё предельно просто. Но ведь сама суть "преступления" первородных людей заключалась в чём? Они вкусили плод с древа. И какого же именно? Дерева познания. То есть, их вышвырнули из Рая за своевольное приобретение "лишней информации". За любопытство. За то, что негодные дети захотели знать чуть больше, чем Отец им разрешил.       Умалчивание чего-то серьёзного - одна из ипостасей вранья. И какими бы светлыми намерениями оно не диктовалось, по итогу не сулит ничего хорошего. А самое саркастическое - Небеса были построены на этой модели и до сих пор её придерживаются.       - Я помню, - с короткой заминкой ответил юноша, изобразив стопроцентную безукоризненность. Вышло не очень убедительно.       - Возвращайся, - смягчился Ким.       К вам или куда? Сконфуженность размешалась в агатах, на что последовал бархатный смешок:       - Возвращайся к подопечному. А то сидишь как на иголках. Ты всё равно с самого начала не здесь. Но будь осторожен: Верхи не прощают неверности.       Брюнета промурашило. Иногда хён был чересчур проницателен.

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      Ошмётки, в которые искромсался Пак и их всепоглощающая, неуёмная агония стекают по внутренней стороне век. Воспалённые лунные дольки распахиваются, хотя уже и не рассчитывали на такое чудо. Маленькую, чумную вечность слепнут, отказываясь функционировать. А потом подозрительно трескаются и норовят рассыпаться витражными осколками.       Потому что забрызганный, затопленный своим же тёплым гемоглобином ужас и физическая каторга перманентным армагедоном горят в голове. А вокруг - всё тот же бар, негромкий эмбиент, абрисы танцующих туловищ и воркующий с хостелом на диванчике Тэхён.       Блондин готов поклясться: он до сих пор осязает беспощадные, варварские раны. Правая рука от запястья до локтя немеет, её будто вообще нет. Обглодана. Сожрана. Но пробует сжать кулак и удаётся: конечность работает.       Что это за блядский трип?! Или ебучий случай?! Кто по-шпионски накачал его наркотой?       Можно долго барахтаться в крайней степени охренения, пытаться нашарить во вскипячённом болевым шоком сером веществе какие-то дурацкие разгадки, сваливать всё на коварно распылённый в воздухе кокаин с вышедшим сроком годности, но...       Объяснение одно. И Чимину оно уже известно.       В общем-то, истоки те же. Повод очевиден - он доигрался. Вот только локализация другая. Церберы не раздирали на лоскуты в реальности: они подкараулили его в сознании. Гендиректор поскупился посылать за ним настоящих шавок, поэтому организовал "цирк" дистанционно. Зачем эксплуатировать своих любимцев, если можно с лёгкостью казнить и так?       Нет, Дьявол не пробрался в его рассудок, не откопал там самые заветные тайны - хотя бы на этом спасибо. Он - слишком уважаемый мсье, чтобы лично наведываться к каким-то букашкам. Да и не требуется этого: безапелляционно взмахнул перстом, повелел подвластной ему скверне, и в обращённой в податливую сажу сущности пробудились все глубинные страхи.       Парень в курсе: слышал от коллег, что Начальник так умеет. Вся нечисть у него под прочным, запрещающим любые самоуправства колпаком. Зря, что ли, скурпулёзно лепил Тартар из отвергнутой Заоблачьем "грязи"?       Паника накатывает по новой. Потому что от материальной угрозы можно сбежать. А от собственного, истязаемого создателем термина "страдание" рассудка - вряд ли.       Обширное пространство гостиничного комплекса сужается до тесной, гротовой темницы. Паку липко, душно и не за что ухватиться. Он словно водолаз, у которого какая-то морская тварь перегрызла трос, соединявший с батискафом: резервы акваланга почти на нуле, над макушкой атлантические толщи, а бездна гораздо ближе, чем субмарина.       Теперь понятно, почему блаженный дятел не примчался, хотя его так иррационально и отчаянно не ждали. Ведь вылезшие из пучины бесы утащили в самую дальнюю комнатушку. Если разум - это тысяча дверей, то пленник был заперт за тысяча первой. Оттуда до наружи, до поверхности с плавающими на ней, без труда считываемыми эмоциями как до соседней галактики. Чимин сам для себя, если очень постарается, титановый сейф и гробница.       От подобных неутешительных размышлений дурнеет конкретно. Белобрысый, так и не притронувшийся к напитку в любезно предоставленном барменом стакане ноунейм, ни с кем на эксклюзивном ивенте не контактировавший, горячечно вскакивает со стула. Не оглядываясь на слишком занятого друга, тараном прёт через сумрак, уверенно лавируя между бизнесменами и немногочисленной мебелью. Минует ресторан, лаундж-зону, ярче освещённое фойе и коридор к выходу.       Матовые створки разъезжаются перед нервозным, куда-то спешащим посетителем. Он расфокусированно, ошалело таращась в уличную полночь, шагает за их границу. И подошва не отталкивается от асфальта. Проваливается мимо него, в чужеродную, гуще прежнего нефть.       Если ты не спускаешься в Ад, Ад поднимается к тебе.