Перья и чёрная кровь

      В обители егеря, примостившейся в центре его владения, которое от дикой тундры огораживалось лишь маячковыми столбиками, без какого-либо забора, было достаточно уютно. Пусть снаружи скромная избушка и напоминала нечто, сколоченное из цельных сосновых брёвен где-то в девятнадцатом веке, внутри ничем от типичного загородного коттеджа не отличалась.       Маленькая прихожая с инструментами, сухими веничками заготовленных на зиму, полезных трав под потолком и потешными, коряво связанными половичками вела в «гостиную, совмещённую со столовой». Та освещалась не только дневной облачностью через застеклённые двойным слоем рамы с плотными шторами по краям, но и ярким, не дребезжащим электричеством. На подоконниках расселилось семейство разномастных карликовых деревцев и более листово-лепестковых представителей домашней флоры.       Любопытные ониксы выцепили вполне современный телевизор с какими-то неизвестными коробочками в коренастом стеллаже под ним и аккуратный диванчик слева. С той же стороны в дальний угол «врастал» стол с другим телевизором, чуть меньшим по диагонали, в окружении устройств, с которыми новоявленный человек дела ещё не имел.       Ким же хлебосольно махнул направо, где небольшое, грабовое плато на мощных ножках, без скатерти уже было накрыто приборами на троих. Гук, ощущая скребущуюся неловкость, как дворовый мальчишка, которого внезапнейше пригласили на ужин к мсье-аристократам, застопорился у порога. Но на поясницу легла слегка подталкивающая ладонь, а подбадривающий чайный взор окунул в себя робкий, антрацитовый.       Блондин настойчиво проводил к одному из стульев, сам, не колеблясь, уселся рядом, лукаво подмигнув и прошелестев на ухо:       - Расслабься, здесь от тебя не требуется знать, какой вилкой едят улиток, или как распечатывать устриц. Ложкой орудовать умеешь – и хорошо. Хотя, я могу дать уроки и по тому, и по другому. Момент, конечно, не самый удачный и романтичный, но представь, что это наше первое свидание.       Последняя фраза ситуацию менее напрягающей явно не сделала. Теперь юноша волновался ещё и о ней:       - Хоть прежде питаться чем бы то ни было мне не приходилось, но бытовыми людскими навыками все ангелы обладают, – речь запнулась, – и бывшие ангелы тоже.       - Ну вот, а я уже вообразил, как кормлю тебя в лучших традициях приторно-чересчурных парочек…       Шатен, не реагируя на перешёптывания, уже тащил с кухни пузатую, пышущую паром кастрюлю. Водрузив её на середину стола, он быстро сбегал на тесную кухню с печью – его прихоть – и принёс ржаной хлеб, свежие овощи, пакетик с буро-зелёными, спрессованными пластинками. Без вопросов разлил по глубоким тарелкам ароматную уху, пододвинув самую полную к заморозившемуся младшенькому и, наконец, плюхнулся на своё место:       - Ну что ж, помолимся нашему щедрому Господу за то, что послал все эти дары, – кисти сложились у подбородка, но ресницы благоговейно не опустились вниз. Хитро зыркнув на вспыхнувшего оскорблённостью Пака и его обескураженного соседа, Джун расхохотался, – Видели бы вы свои лица, ребята! Я же пошутил! В этом доме чтут только истинного владыку нашего – Люцифера, – чужие физиономии стали ещё комичнее: приколист заржал громче.       - А ты давно в отшельничестве живёшь, судя по всему… – недобро усмехнулся высокий голос. – Юмор – это не твоё. Больше даже не стоит пытаться.       - Я просто стремился растопить лёд, разрядить обстановку, – непринуждённо пожались широкие плечи. – Ну, пробуйте. Это мой особый рецепт.       Чон послушался совета, зачерпнув немного бульона, по-кроличьи понюхал и подул на него, прежде чем втянуть забавно сложенным клювиком. За этим действием следили сразу две пары глаз, одна из которых сфокусировалась именно на губах. Под таким тщательным вниманием он совсем смутился.       - Вкусно? – предвосхищающе поинтересовался автор блюда.       Брюнет понятия не имел, в чём измеряется этот критерий. Он буквально только что вообще за всю свою жизнь притронулся к пище. Рецепторы, ничего подобного доселе не анализировавшие, утонули в новой информации. А желудок, смиренно молчавший о том, что пуст и голоден, проснулся и чуть по-китовьи не заурчал, прося немедленно доставить к нему то, что ещё даже не проглочено.       - Да, – обижать старательного повара не хотелось. – Но я не смогу съесть ещё хоть ложку, если вы продолжите так пристально на меня смотреть.       - Прости, – совершенно нераскаянно улыбнулся Чимин и тоже приступил к трапезе. За компанию, чтобы ещё сильнее это чудо не нервничать. – Так почему ты в курсе всего нашего «весёлого зоопарка»? – карий прицел, как лазерная точка, впился в чужой лоб напротив.       - Папа просветил, – небрежная реплика прервалась откусыванием отрезанной от каравая корочки.       - А папа…?       - Имел отношение к вашему «весёлому зоопарку».       - То есть? Какое?       - Прямое, – внушительная порция супа снова отправилась в рот.       - И к какой конкретно стороне?       - К одной из двух, очевидно. Там больше нет.       - Ты издеваешься?! – вспылил демон.       Гук в эту словесную баталию не вмешивался, но за провокатором наблюдал чутко, разделяя раздражение своего не-подопечного.       - Нет. Просто придерживаюсь определённых мер безопасности. Вас, бунтари, ищут и те, и другие, так что я пошёл на риск, позволив тут поселиться. Поэтому могу оставить себе некую часть «инкогнито». Не бойтесь, вам она не навредит.       - Как мы можем быть уверены, если не знаем, в чём именно её суть?       - Не можете. Но иных путей, похоже, нет. Джей-Хоуп выбрал моё захолустное пристанище, потому что оно неплохо защищено. От радаров «большого брата» и «Ока Саурона» в том числе. Так что, прошу, чувствуйте себя как дома и не заморачивайтесь лишними дилеммами.       Обсидианы тоскливо глянули на аналогично помрачневшего Пака. Они оба и дома-то настоящего никогда не имели. Оттого не представляли, как себя в нём чувствовать. А всё, что умели, чему научились – быть вместе. Но это ведь уже немало, так?       - И до каких пор нам твои стэндаперские потуги терпеть? – не воодушевлённо пробурчал строгий тембр.       - Полагаю, пока твоя Звёздочка не восстановится, засияв как прежде. И ты, Тристан Торн из Застенья, не отправишься с ней колесить по планете, аки Клайд с Бонни, чтобы не поймали. Ну, или не совьёшь своё, спрятанное от всех врагов гнёздышко. Если боишься, что заняться будет нечем – на этом нордовом острове добыча средств к существованию – уже задача непростая. Заставлять трудиться парнишку, которого любой, даже не штормовой прибой Датского пролива в пучину утащит – неприемлемо. Так что его прерогатива – восполнять силы, а твоя – этому всячески способствовать.       Обозначенный парнишка уже собрался нечто протестующее заявить, но Чимин его опередил:       - Хорошо, я согласен.       - Ничего не хорошо! – чёрная смородина полыхнула негодованием. – Я тоже хочу помогать!       - Ты поможешь своим скорейшим выздоровлением.       - То есть, ничем? Абсолютной бесполезностью? Я не покалечен и не болен! – по крайней мере не тем, о чём ты догадался бы.       - Нет, но я не допущу, чтобы что-то из этого повторилось ещё хоть раз! Мне хватило твоего падения с лихвой! – подстреленным дробью зверем прорычал блондин, стараясь не срываться на обиженного больше-не-ангела. – Ты не бесполезен! Но пока не разрешу – ни за что, тяжелее столового прибора или дверной ручки, не возьмёшься!       Юноша вновь планировал воспротивиться, но, прочитав неподконтрольный, иррациональный страх в потемневшем мёде, осёкся. Раньше там такой фобии не было. И её жестокая причина – он сам.       Нам, замерший единственным зрителем перепалки, восторженно пролепетал:       - Вы такие милые, когда ругаетесь: любовался бы и любовался! Но твой слишком авторитарный друг прав, – цепкий взор скользнул по смольной чёлке. – Сверзнуться с Небес – это не коленку разбить. И даже не ногу сломать. Тебе стоит запастись колоссальнейшим терпением – оно очень понадобится. Уже необходимо до чёртиков, не так ли?       Двойной смысл фразы и её проницательный, чересчур точно задевающий реальное положение дел подтекст насторожили Чона. Он предпочёл ничего не отвечать, прикрывшись преувеличенной досадой. Якобы уступив – двое против одного – чтобы донельзя бдительный янтарь ничего не заподозрил.       - Не думал, что случится такое, но я даже не стану придираться к некоторым его словам, ведь, в общем, всё верно, – намёк, адресованный не ему, демон и не уловил.       Обманывать Пака брюнету категорически не нравилось. Но из двух зол – двух своих «грехов» – он неизменно выбирал утаить правду, чем этой правдой разбередить то, что и без неё всё ещё кровоточило, кромсало и мучало. Ложь во благо – очень человеческая черта? Что ж, теперь он обладал всеми основаниями для подобных пороков.       Дальше обедал монохромный дуэт без пререканий, а Ким, обретя неограниченную возможность разговаривать не только с самим собой, необщительными исландцами при редких визитах в город и никогда не откликающимся горно-таёжным массивом, с энтузиазмом описывал местные реалии:       - Паром причаливает раз в неделю – оттуда у всего фьорда фрукты, овощи и другие, не культивируемые на здешних территориях продукты. Рыба – всему голова, у рейкхолтских фермеров можно купить неплохую баранину. Как таковых, хищников в тундре не водится, лисицы и норки – самые сухопутные и грозные, кто способен покусать. Да и то вряд ли осмелятся. Так что, если вдруг заплутаете, вам придёт не крупнее, чем писец. Но без меня в чащу лучше всё равно не соваться. На побережьях лишь тюлени да толстячки. Мой же долг во всей этой глуши: отслеживать, чтобы диких животных никто по-браконьерски не истреблял, и без того негустые леса не вырубал, китов безнаказанно не гарпунил. В этом ты мне компанию и составишь, мой приятель-ёж.       - Кто-кто? – сурово сузились полумесяцы.       - А что тебя не устраивает? Избавишься от иголок – избавишься от прозвища.       - Не дождёшься!       - Чими-ин… – вздохнул примирительный тон.       Этот звук подействовал волшебным образом: враждебность в метнувшейся к Гуку бронзе испарилась, белый флаг вручив непобедимой, стихийной мягкости:       - Для тебя – что угодно. Для остальных – ничего.       От такой откровенности у юноши что-то трепетное защемило в клапанах, на секунду спотыкаясь разогнавшимся пульсом, и заспинное, неусыпно ноющее, но уже почти мастерски подавляемое, чуть поутихло. Поэтому и не улыбнуться, озаряясь закатным, апельсиновым теплом, не вышло.       Тайно поглядывавший на двух несуразных школьников, безрезультатно пытавшихся обоюдное, розово-цветущее перед одноклассниками не спалить, мужчина бесшумно хмыкнул: а ведь у этого дракоши, шипящего на всех «чужаков» огнём, отлично получалось своему сокровищу, сорвавшемуся с ночного купола, угасшее свечение возвратить.

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      На все несколько часов до сгустившегося северным ультрамарином вечера Джун уволок вяло сопротивлявшегося младшего к своей гордости – четвёртой PlayStation, почётно занимавшей просторную нишу в стеллаже и лелеемо протираемой от пыли гораздо чаще её неотъемлемой сестры – плазмы. Там счастливый хозяин принялся погружать новичка во все тонкости геймерства в целом, и «Gran Turismo» в частности.       Пак же под предлогом «прогуляться по окрестностям» улизнул на улицу, усердно не встречаясь с взволнованными агатами. Он знал, что его спонтанное желание было похоже на побег. Короткий, в пару десятков метров, до ближайшего колышка-метки. И знал, что Чон, скорее всего, прекрасно это понял. Но не остановил, выясняя мотивы. Не покусился на чужую свободу, не вторгся в неё, пусть такое поведение и беспокоило.       Даже потеряв свой статус хранителя, он не перестал им быть. По-прежнему с безвозмездной заботой относился ко всему, что касалось уже-не-подопечного. И по-прежнему безошибочно считывал его эмоции.       Такая удивительная бережность одновременно согревала и проезжалась резью по трепыхающемуся в груди комочку. Именно поэтому блондину потребовалось на «прохладный воздух». Чтобы наедине с самим собой, честно и бескомпромиссно подумать.       Казалось бы, сколько метрономных, безликих минут, спаявшихся в сплошные двое суток, у него было, чтобы поразмышлять, пока слух неотрывно ловил чужое, сбивчивое дыхание? Но тогда мозг не мог ни на чём сосредоточиться: насквозь пропитался этим хриплым сопением, бушующей, пожирающей фрегаты тревогой, норовящей перевалить в немую панику, и трясинной виной.       А теперь, не в тотальном, но воцарившемся, наконец, штиле пространство для рефлексии появилось. Внутренний, безапелляционный он сам жаждал завести прямой диалог без масок, отступлений, заблуждений. И без самобичевания, потому что жалость к себе – пустая и совершенно никчёмная трата времени.       Первое: такой исход уже давно маячил на горизонте. Потому, что всем словам ангела нужно было верить с самого начала: он – стопроцентно беззаветный, отчаянный идиот, который если и решил сражаться за дорогое до последнего, то обязательно это выполнит. И потому, что переживать о подобном – будь проклят пророческий язык Хосока – стоило заранее.       Стоило не покоряться своей слабости и оттолкнуть окончательно, в тот самый раз, если уж собирался. И не ради собственной защиты от потенциальной утраты, а ради спасения. Но Чимин облажался. Не наскрёб достаточно самообладания и жестокости, не сумел бесстрастно проводить взглядом разочарованную, пулей вылетевшую из приватного клуба фигуру. Помчался за ней, наплевав на последствия       Уже тогда он не мог позволить себе отпустить и потерять. А после – в сколько бы правильных, убеждающих бесед купидоновый моралист не втянул – не сработало бы. Однако, если прежде демона пугало, что Чонгука не будет у него, то Рай обнажил иной, ещё более ужасный вариант…       Чонгука может просто не быть. Не стать. Не у него, а совсем. Нигде. Безвозвратно.       И это в сто крат страшнее. Хуже. Кошмарнее. Не должно такого случиться.       Ни.       За.       Что.       Но ответственность за уже свершённое, и то, что даже мысленно, как теорию представлять тошно, всё равно ляжет на него. Уже легла, и он к ней готов. Если одни его выборы, безалаберные и неосторожные, привели к чему-то опасному, то другие он способен сделать так, чтобы это предотвратить. А, в идеале, и повреждённое исправить.       Потребуется искренность – будет максимально искренен. Потребуется выразить всё, что запиралось по сейфам с грифом «Секретно. Не распечатывать даже хозяину» – научится говорить много, о чём угодно, о чём захотят узнать. Доверит всего себя, ведь пора бы уже. Воспитает терпеливость, чтобы гнев не портил и не сжигал выстраиваемые мосты.       Сложная цель, но не невозможная. Пак постарается. Это не дешёвые, фальшивые обещания, данные себе в момент душевного подъёма и забытые, как только зона комфорта снова укутала в пушистый плед.       Это необходимость. Потому что вторых крыльев у Гука нет. И жизнь теперь только одна. Несправедливо хрупкая, к тому же.

♪ Jaymes Young - I'll Be Good

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      Когда, чуть покраснев озябшими в ветреных сумерках щеками и носом, «ценитель поздних прогулок» шагнул в горящую тыквенно-кадмиевыми прямоугольничками на потёмковом фоне избу, картина перед ним предстала уморительная.       Распластавшийся на полу перед заставочным экраном шатен с абсолютно нечастной миной пялился в потолок, прислонив джойстик к левому зареберью так, будто про себя пел гимн великой корпорации Sony. А рядом с ним, сконфуженный, весь – концентрированное утешение, сидел юноша.       Не удостоив вошедшего приветствием, Ким замогильно промычал:       - Десять-три! КАК?! Как счёт может быть десять-три, если этот цыплёночек сегодня впервые контроллер в руки взял?!       - Тебя уделали? Хах, красавчик, – серьёзная тень с лица пропала, и лунные дольки задорно блеснули ониксовому раскаянию.       - Но я не специально! Он постоянно в барьеры и препятствия влеплялся! А я, наверно, просто быстро схватываю…       - Лучше бы ты хоть раз одно из заграждений бампером схватил, – беззлобно пробурчал неудавшийся Шумахер. – Ну, как тебе морской, субарктический климат? Всё, что планировалось, по полочкам разложил? – прозорливые глаза рентгеновски окинули нахмурившегося блондина.       Тот чуть плечами не передёрнул:       - А ты все очивки за безобразно-дилетантское вождение собрал? Коллекционировать будешь?       Нам понимающе ухмыльнулся, и развивать затронутую вопросом тему не стал:       - О, неееет! Больше я с этим вундеркиндом в гонки играть не рискну. Мне моя самооценка ещё нужна. Отныне только что-то не соревновательное.       Впрочем, в процессе сварганивания ужина – «пока, так уж и быть, я похлопочу над плитой кухаркой в полосатом фартучке, но ты от этой роли не отвертишься, Златовласка» – унылый настрой егеря растаял. И за столом он уже травил байки про слишком смекалистого хохлача – «тот же тюлень, но расторопнее и наглее» – который, угодив в рыбацкие сети и, видимо, догадываясь, что его, как особь охраняемую, не накажут, сожрал шестую часть всего улова. А, дождавшись уполномоченного по его правам «адвоката», выпутанный из невода, торжественно пошлёпал по солёной гальке к рокочущему океану. Сытый и довольный.       Отвязаться от азартного сказочника парни сумели только ближе к двенадцати. И то, лишь потому, что бескомплексный демон перебил очередную искромётную историю на её прологе, и потащил учтиво помалкивавшего брюнета в их домик.       Там незамедлительно включил обогреватель: дышалось свежо. И у него бы сей факт никакого неудобства не вызвал, но собственноручно подтыкаемое на протяжении двух суток порой дрожащему во сне Чону одеяло приучило: теперь надо помнить и о температуре.       Отдельным, неироничным «спасибо» Пак захотел наградить Хоупа за его подбор «гардероба». Потому что и без того застеснявшийся переодеваться под озорным, пряным взглядом Гук – ну что ж, он разве не джентльмен? отвернулся – после не приемлющего возражений тона, всё-таки, облачился в предоставленную пижаму. И всё в ней было замечательно: теплоёмкость, плюшевость, размер, но особенно – принт с розовыми зайцами.       - За что хён меня так не любит? – страдальческий голос дополнился драматичным выражением.       Помогите, кто-нибудь! Как не лыбиться до такой степени, что аж скулы сводит?       - А, по-моему, тебе очень идёт.       С красноречивым «ты смеёшься, да?», написанном на мордашке, черноволосая голова покачалась:       - Но я не кролик! Я - человек!       - Спорное утверждение. И если бы твой, иногда принимающий дельные решения друг рассчитывал нарядить тебя в кролика, то в комплекте точно имелись бы пушистые, белые уши.       - Ужас какой! Хорошо, что их тут нет, – зарумянился сентябрьским яблочком несостоявшийся Снежок.       Ну не скажи. Моя фантазия всё красочно обрисовала.       Просверкав босыми ступнями по не особо ворсистому ковру, он поскорее угнездился в уже родной, широкой постели, ныряя под стёганый гарант комфорта, и с самим собой накатившим смущением уставился на «соседа».       Тот рассеянно зашторил целых два окна, щёлкнул кнопкой возле двери, ненадолго погрузив пространство в уличные чернила, и зажёг намеренно тусклое, атмосферно-абрикосовое бра над тумбочкой. Заметил брошенный на ней телефон, который разрядился не из-за какого-то активного использования, а лишь потому, что каждые несколько минут за прошедшие два дня его снимали с блокировки, чтобы проверить беспощадные цифры. Чтобы всё с большей паранойей убедиться, что числа из них увеличиваются, неиссякаемый песок пересыпается в нижнюю чашу из верхней, а чужое, истощённое забытье не заканчивается.       Замешкался буквально на мгновение, почему-то испугавшись снова взять гаджет: тактильная ассоциация прочно высеклась на подкорке, норовя мысленно возвратить туда, где было плохо и страшно. И нехило удивился, когда запястье внезапно, некрепко окольцевали.       - Не уходи… сейчас, – лакричные озёра смотрели уязвимо.       Было не похоже, что блондин собирался остаться. Создал все условия для Чона, но не для себя. Отсюда и подобные выводы.       - Я и не думал! Пусть во сне я до сих пор не нуждаюсь, но твой постеречь вполне могу. И хочу, – успокаивающе произнёс бархатный тембр.       Живой браслет предплечье отпустил – уголки губ непроизвольно взмыли вверх. Пак плюхнулся в уже знакомое кресло, наблюдая, как юноша обратно залазит в своё шелкопрядное убежище:       - Выключить ночник?       - Не надо.       - По-прежнему боишься темноты?       - Нет, не боялся и не боюсь! С ним просто… уютнее, – о тебе же, дурачок, забочусь! Чтобы в кромешном мраке торчать не пришлось.       - Ну-ну, – умилённый фырк продолжился ласковым, – спи давай, храбрец.       Послушные веки сомкнулись. Комната растворилась в тишине. Сидеть без какого-либо занятия, разглядывая нехитрый интерьер и стараясь чересчур часто не проезжаться зрачками по перышковой чёлке, графитным ресницам, алой, бантиковой линии – не казалось чем-то тупым или напрасным. Чимин уже так делал, но теперь, к счастью, та угроза практически миновала.       Он мог без труда безмолвным стражем своей Белоснежки дождаться облачного, молочно-туманного рассвета, но уже спустя полчаса понял кое-что: его «принцесса» даже дремать не начала. Дыхание ни капельки не изменилось.       Оно было заучено наизусть, по нему уже можно было определять самочувствие и масштаб стискиваемой в кулаках, утаиваемой боли. Поэтому ничуть не замедлившиеся, не углубившиеся, не переросшие в умиротворённое сопение вдохи и выдохи никого бы не провели.       - Не спишь?       Один глаз приоткрылся:       - Нет.       - Почему?       - Наверное, не устал, – предательский, моментально последовавший за фразой зевок гипотезу зарубил на корню.       Медовые полумесяцы, в приглушённом освещении карминно-коричные, сощурились:       - Всё в порядке?       Бывший хранитель замялся, но ответил на испытующий взор своим, робким:       - Можешь полежать со мной?       - Конечно! – бывший подопечный не мешкал ни секунды. Восторженное изумление расцвело в очаровательной улыбке.       Застенчивая гусеничка под шерстяным полотном отползла к стене, освобождая левую половину, и демон аккуратно разместился рядом, придавив край одеяла и «заперев» её в тёплом коконе:       - Так лучше?       - Намного.       Но обсидианы всё равно никак не желали прятаться от реальности в морфеевых грёзах. Гук повернулся на бок, правой ладонью будто стремясь дотянуться до чужой щеки, но затормозил, растеряв решительность и положив её в нейтральном «между».       Блондин движение повторил, со смешливой заинтересованностью зыркнув на несмелую кисть. Но её обладатель искупал лунные дольки в бездновой, ониксовой серьёзности:       - Если станет совсем сложно разбираться с самим собой наедине, поговори со мной, ладно? Я ведь всегда тут. И никуда не денусь.       - Обещаешь? – шёпот требовал честного ответа.       - Обещаю.       - Я тоже всегда тут, – рука, уверенная и надёжная, нежно проскользила по другой от локтя и переплелась с более длинными пальцами в идеальный, несокрушимый замок.