Перья и чёрная кровь

      Выныривать из спокойных, напоивших чернилами и всеобъемлющим ничем, тёмных вод было сложно. И не очень-то, на самом деле, желалось. Рассудок будто заведомо, без своего непосредственного участия, понимал, что ничего хорошего его «на поверхности» не ждёт. Но вовне упорно тянуло к себе, наверх, словно ещё не все тросы лопнули, и жалкий мостик, висевший на последнем «пожалуйста», канул в бездну не насовсем.       Прежде ровное, еле вздымающее грудную клетку дыхание, как только удалось коснуться кромки реальности, пустым бумажным пакетом зашуршало в бронхах. Начало выбивать себе порции едкого кислорода толчками, отплёвываясь мазутной, эфемерной жижей.       Только за одно открытие века – открытие одного века, иссохшей ставней прятавшего спящий зрачок – стоило вручить нобелевку. А он совершил два таких, моментально зажмурившись. Тут же ржавым смычком проехался по расстроенным голосовым струнам – тихо простонал.       Всё ощущалось по-другому.       Пасмурный, дневной свет через пыльное стекло резанул по сетчатке. Воздух загустел и потяжелел – лёгкие стали не такими уж и лёгкими. Тело промурашил слишком естественный, порождённый им самим же озноб, от которого даже чересчур увесистое, стёганое полотно не оградило.       Дышать из необходимости было странно. Чон впервые зависел от газообмена. И от чего-то тёплого, сохранявшего его температуру приемлемой. Да что уж там, он впервые был настолько пришпилен к материальности. И пододеялен.       Сморгнуть давящую незримой ладонью гравитацию, всё же, пришлось. Потому что давила не только она, но и не пытающийся замаскировать тревогу, суровый карий взгляд. Тот сверлил пристально, и ониксы, мазнув по нему даже миллисекундно, уже сковались раскаянием и стыдом. Ведь неустанность внимания питалась усталостью общей: под глазами залегли вымотанные тени, капилляры подозрительно воспалились и покраснели.       - Скажешь: «я в порядке» или любые аналоги этого абсурда – из постели не вылезешь ещё неделю, – твёрдый тон строгости в горчащем мёде соответствовал. – Как ты себя чувствуешь?       Речевой аппарат заработал со скрипом и так, будто связки кто-то без спроса, безнаказанно сорвал:       - Эм, терпимо. А где…?       - Охотничий домик в глуши. Здесь обитает какой-то странный лесник – знакомый твоего любезного, до неприличия послушного и внушаемого друга. Поэтому он и приволок сюда твою бессознательную тушку, – напряжённое лицо будто чуть треснуло, исказившись, от услужливо выуженной собственной памятью картинки. – И многочисленные повреждения, – развидеть бы, да не выходит, – тоже эта хренова Мёрси тебе залечила. Залечила же? У неё получилось?       - Да-да, конечно! Ноги, руки на месте, шевелить могу, – завёрнутая в шерстяной лаваш шаурма завозилась, стараясь продемонстрировать подвижность конечностей. – Это уже огромный плюс, учитывая, кхм, случившееся.       - Ты помнишь… приземление?       - Нет.       - А падение? – в чутких полумесяцах стаей синиц взвилось волнение, ненадолго вытесняя рассерженность.       - Тоже нет. После взбешённых проклятий Раддэ – чернота. И больше ничего.       Естественно, Гук соврал. Разум померк и утонул в спасительном, забвенном омуте только тогда, когда скалистое нагорье затормозило его блистательное крушение. Когда сила удара сплющила внутренности в один тошнотворный комок, а кожу вспороли острые, каменные крупицы, рассечённые ею. Но Пака посвящать в сей факт было необязательно. Он и без того смотрел слишком угрюмо и надрывно.       - Ты ведь заранее знал, что они с тобой сделают, верно? И меня с дико исполнительным недоумком отослал поэтому. А как же наша договорённость? Как же «общее горе»?       - Если бы я позволил себе «общее горе», оно бы стало последним для нас двоих, – тебя бы уничтожили, а меня точно так же сбросили с райской колокольни. Но смысла существовать в одиночку не осталось бы. – Зато так живы оба – неплохой результат.       - Неплохой результат?! – а вот и возвратилось прежнее, еле приструняемое возмущение. – Напыщенные мудаки вышвырнули тебя из божьего гнезда и лишили крыльев!       - Мне они больше не нужны! – выпалила отчаянная интонация.       - Ну, теперь-то конечно! Теперь-то ты, по моей ебучей милости, человек!       - Это не твоя вина! А мой сознательный выбор!       - Очень хреновый выбор, если честно! И глупый! – заметив, как во всё ещё измученных агатах, не восстановленных даже полубредовым сном длиною в нервирующие пару суток, вспыхнули обида и уязвимость, блондин остыл. В голове возникли мудрые слова Хосока, которые удивительно точно угодили в цель. Ему не стоило идти на поводу у своих переживаний напополам с фобиями. – И невероятно смелый.       - Что?       - Не буду отрицать: ты перепугал меня до чёртиков. Но и подарил веру во что-то. В кого-то. Подобное со мной впервые. Это было очень ценно, – чайный взор смягчился. – Только больше так не делай, – демон встал с облюбованного и не покидаемого на протяжении почти сорока восьми часов кресла, направляясь к выходу.       - Ты куда? А что мне…?       - Приглашу твою персональную медсестру, чтобы она всё ещё раз тщательно проверила. Тебе до её визита предписано лежать.       - Но я в… норме, – торопливо скорректировал табуированное существительное брюнет. – Кем это предписано?       - Властью, данной мне мной, – чуть ссутуленная фигура захлопнула за собой дверь.       Уже приподнявшийся на локтях и всем видом кричавший о том, что он готов к освобождению от постельного режима, Чон упал обратно на подушку. Судорожно вздохнул и закусил губу.       Игнорировать не унимавшуюся, ноющую заразу, будто за спиной до сих пор нечто утраченное тлело фантомным отголоском, было проще, пока рядом ворчал Чимин. Пока он отвлекал своим присутствием и оправдывал стремление не сгибаться. Но главный стимул бороться ушёл. И перманентная боль залила опустевшее после него пространство.

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      Неугомонный купидон действительно очень помог, выцепив Пака с самого края колодезного, захлебнёшься-печальным-утопленником отчаяния. Запретив ему расклеиваться, принудительно потащив за собой. Все свои я-здесь, не-отступлю-и-ему-не-разрешу, ещё-ничего-не-закончилось, надо-сражаться отдав единственно нуждающемуся в этих гарантиях донсену.       Он поразительно быстро отыскал «кратер», выжженный искрившим, прострочившим округу сейсмической вибрацией столкновением. Без заминок и ошарашенного замирания ринулся к его сиротливому, съёжившемуся, практически бездыханному центру. Не тратил архиважные мгновения на шок от кошмара, который узрел.       Как настоящий, закалённый порохом и перекрёстным огнём солдат сразу принялся за первоочерёдное: исцелил самые крупные увечья, почти заглохший моторчик запустил бескомпромиссным импульсом, в процессе экстренно соображая, где укрыть искалеченного младшенького и его настолько же морально расколотого «просто всё».       Идея осенила очень логичная, хоть мысли и метались в кромешном, алармовом хаосе. Его давний приятель-егерь хозяйничал в заповедном, гористом районе близ исландского Рейкхолта, деля несколько домиков и минимум цивилизации с природой да одиночеством.       Поэтому перенёсся, без предупреждения укладывая тряпичное тельце на кровать в одной из избушек и оставляя подле него онемевшего, потрясённого парня, Чон старший именно туда. Сам всё разъяснил переполошившемуся, подскочившему от чужеродного шума в три ночи, мужчине. Тот без споров и упрёков их приютил. Какое никакое временное убежище было найдено.       Позже, когда внешне почти здоровый, только бледный, как застиранная наволочка под макушкой, и всё равно сломленный Гук шелкопрядной гусеничкой в коконе из одеяла притих, еле-еле сопя, пришлось приводить в адекватное состояние его уже бывшего подопечного.       Тот в студёной, безнадёжной паузе сидел рядом с койкой, до которой сжалась вся его Вселенная, и с чрезмерной бдительностью наблюдал за утомлённой мордашкой. Ловил шероховатые хрипы и ни за что бы не удалился за пределы скромной, тускло освещённой генераторным электричеством комнатушки. Потому Хоби не стал этого требовать – вряд ли бы они повлияли сейчас на беспробудный сон:       - Я бы беззастенчиво обвинил тебя в произошедшем, и не то, чтобы был не прав, но ты и сам этим успешно занимаешься, не так ли?       Тяжёлый, медный взгляд подтвердил констатирующую фразу полностью. Блондин ничего не ответил.       - И я не планирую тебя ни в чём переубеждать: со своими нравственными дилеммами, скорбью и сожалениями разберёшься как-нибудь сам. Иначе для чего они вообще? Но не вздумай потворствовать им, упиваясь самокопанием, когда Чонгуку будет необходима твоя поддержка. Именно поддержка, забота и понимание, а не грубость и гнев, продиктованные страхом. Мы все боимся потерять нечто безумно дорогое. И когда оказываемся на грани этого, единственное, что нужно предпринять: сделать всё, чтобы подобное не повторилось. Да, Гу поступил опрометчиво и безбашенно, но надо уважать его решение. А не корить за излишнюю жертвенность. Совладаешь со своими бесами ради него?       Чимин, мрачно внимавший поучительной тираде, чуть помедлив, кивнул.       - Те ножницы были бы бесполезны, – вдруг перевёл тему ангел. – Поэтому я выполнил беззаветную, сумасбродную просьбу Мелкого. Его красноречие не при чём. Наши Верхи иногда не видят того, что буквально у них перед носом. Как и говорил: усердно, феноменально слепы, – насыщенный американо растворил в себе меланхолию, обжигая серьёзностью. – И поэтому ты до сих пор здесь, хотя свою угрозу распылить до атомов я не забыл. Постарайся больше не лажать, хорошо? «Мастера и Маргариту» прочти, что ли, дабы понимать, на что способны настоящие узы, а не «созданные на небесах».       - Если там не про кунг-фу или коктейли, мне не интересно, - попытался вяло отшутиться Пак, ведь чересчур прозорливый суюсь-не-в-своё-дело затронул слишком внутреннее, щепетильное и личное.       Тот юмора не оценил:       - Даже когда мне придётся отлучиться, я не перестану следить за тем, чтобы мой друг не поранился сильнее, чем уже есть. Хватит с него. Тебя хватит. Моё мнение осталось прежним. Но, к несчастью, он со мной точно не согласится. Поэтому будь аккуратен: не разбей то, что и так уцелело с огромным трудом.       Диалог себя исчерпал: Джей-Хоуп не хотел долго отсвечивать рядом с беззащитным донсеном, упрощая поиски его местоположения для братьев. Он, почему-то, предполагал, что на такой короткой, жестокой ноте они эту историю не завершат.       Горький шоколад ещё раз скользнул по взъерошенной, вымоченной холодным потом чёлке:       - Как очнётся – мысленно позови меня по имени: примчусь сразу же. Чтобы удостовериться, что ему не стало хуже, – поймав чужую, недовольную реакцию на своё предложение, старший закатил глаза. – Ой, произнесёшь, не переломишься. Иначе мне тебя не услышать. И да, я в курсе, что у вас, демонов, какие-то сложные отношения с именами. Вроде, потрахаться с человеком менее интимно, чем его имя озвучить. Но так ведь работает только с кем-то особенным? Поэтому кислой рожи своей меня можешь не удостаивать, – с заплечным шелестом он исчез, стопроцентно зная: позовёт.       Потому что особенное имя уже нерушимо отпечаталось на упрямых, никого-и-никогда губах.

♱ ᛭ ♱ ᛭ ♱

      У Гука ещё не было шанса ощутить на себе всю мощь суетливой гиперопеки, продуцируемой, зачастую, сердобольными, преклонных лет родственниками, но благодаря хёну такая опция появилась. И он уже в первые несколько минут умаялся от товарища, включившего натуральную бабушку.       Того так и распирало зашкаливающее участие, миллион вопросов о том, что болит и где, приправленные рентгеновской проницательностью в обеспокоенном взоре. Однако, ни эта проницательность, ни сверхъестественные «таланты» персонального врача не позволили ему обнаружить «недуг». Патологию, которая неумолимо чем-то призрачным, но осязаемым терзала рецепторы, пекла прозрачными ожогами там, где ничего уже не имелось.       А сам пациент о симптомах молчал. Потому что на Хоби проблем из-за него навалилось раз в десять больше того количества, которого вообще никогда не должно было быть. И потому что Чимин, хоть и закопал на глубине рекордной, почти фантастической, но окончательно спрятать в лунных дольках муки совести не смог.       Оттого добрый доктор Ай-яй-яй-ну-как-же-так выпытать что-то честное не сумел. Отметил общие ослабленность с истощением, настоятельно рекомендовал щадить отныне очень восприимчивый организм и набираться сил.       - У тебя теперь обычные, природные потребности в еде, сне, отдыхе и прочих вещах. Не плюй на них, пожалуйста. Твоего, эм, спутника, – правильное определение в голове нашарилось не сразу, – я уже «обрадовал». Любопытно, хорошая ли хозяюшка из него получится.       - Хо-о! – сконфуженно воскликнул брюнет.       - А что? Прокачать надёжность ему не помешает. «Вы в ответе за тех, кого… – сподвигли добровольно отречься от крыльев – изменили». И не важно, в лучшую или худшую сторону, – в реплике не сквозило и доли иронии. – Эх, ребёнок, вверяю тебя весьма сомнительным рукам, за неимением прочих. Увы, самому нельзя ошиваться где-то рядом и досаждать избыточной хлопотливостью. Но ты всегда, абсолютно всегда можешь на меня положиться. И попросить о чём угодно.       - Я знаю, – кротко улыбнулся Гук, но затем чуть нахмурился. – Береги себя. Теперь особенно.       - Есть, Кэп! Иначе кто, кроме меня, проверит промежуточные успехи твоего Тёмного Дворецкого в приготовлении съедобных блюд? Маленький Господин должен приемлемо питаться, чтобы повысить иммунитет и восстановиться.       - Прекрати! – обсидианы прикрылись ресницами.       - Я серьёзно! Пусть тренируется, – хохотнул купидон, перед тем, как потрепать пальцами вороные прядки и растаять с затаённой, ни в какую не желающей отпускать взволнованностью.       На самом деле чувствовать, как каждый орган в твоём теле чего-то хочет, и чем дольше ты безапелляционный дефицит не восполняешь, тем агрессивнее начинает о нём сообщать, было непривычно. И неудобно. Тем более, в условиях некоторой беспомощности.       Юноша и не подозревал, что быть человеком так запарно. И, в большей мере, запарно для других, оказавшихся вмешанными в эту ситуацию. Ему было до жути неловко и стыдно доставлять проблемы не только какому-то чужому самаритянину, но и вынужденному носиться с ним Паку. Как будто у того своих было мало.       Однако, роль «няньки» он принял без нареканий: явился спустя минут тридцать после отбытия Хосока. Суровое выражение облачил в искренне-озабоченное, словно с самим собой договорился притормозить осуждение до тех пор, пока долбанный герой не накопит энергии для перепалки на равных. Узрев, что Чон покорно его совета «горизонталь в вертикаль не превращать» придерживается, усмехнулся:       - Ла-адно, можешь вставать. Твой медбрат, вроде, ничего криминального не нашёл, – небрежность, как только тот замедленно сел, переросла в неуверенность. – Но осторожнее, хорошо?       - Я не хрустальный или смертельно больной. Не нужно с меня пылинки сдувать и бояться, что рассыплюсь. Всё нормально, – утешительно пробормотал смущённый такой заботливостью брюнет.       Видел бы ты себя двумя днями ранее. Да и сейчас всё не слишком оптимистично. Янтарь с вкраплением комарика-грусти пронзил в упор:       - Люди – весьма уязвимые существа.       - Но не совсем же обречённые! И раньше тебя этот факт как-то не тревожил.       - Раньше – нет. Теперь – очень да. Потому что кое-кто примкнул к их прежде никудышному роду.       - Ты тоже почти примкнул!       - Ключевое слово – «почти». И мне для этого не понадобилось лететь с ужасающей высоты в качестве живого, норовящего разбиться о земную поверхность метеорита.       - Мне жаль, что тебе пришлось это застать, – свесивший стопы с края кровати на пол и тут же простёганный сквозняковой зябкостью не-хранитель удручённо уставился на затёртые узоры ковра.       - Думаешь, было бы легче, если бы не пришлось? – без мизерной капли укора выдохнул Чимин. – Неизвестность в тысячу раз хуже. А так я, хотя бы, воочию убедился, насколько бесшабашно-самоотверженным ты способен быть, – и насколько хрупким. – Христос там, на облачке, наверно, все ногти изгрыз от зависти с ревностью.       Стеснительная улыбка расцвела на еле розовых губах. Чёрная смородина без преград, храбро искупалась в соскучившейся по её безраздельному вниманию карамели. Совершенно иной, более прочный мостик построился между ними. Более короткий. Потому что, вроде и оставались на своих местах, но по-настоящему приблизились друг к другу как никогда.       Зыбкий, значимый момент прервал деликатный стук в дверь. Буркнув что-то тихое про «настырных деревенщин», блондин, всё же, толкнул вытесанный дуб от себя, и через порог переступил нежеланный гость – непосредственный, вообще-то, хозяин территории и сооружений на ней.       Осанистый шатен с забавными ямочками на щеках и мгновенно прокрадывающимися в самую глубину, мудрыми глазами озарился приветливостью:       - Простите, что нагрянул так внезапно, – примирительно зыркнув на пасмурного Пака, почесал затылок он. – Там у меня обед как раз подоспел. И я решил: чем не предлог познакомиться? Ты же тот самый Мальчик-звезда?       Округлившиеся агаты порхнули к демону, и он объяснил:       - Этот Бигфут, как ни странно, полностью осведомлён о «Свете и Тьме», а твой болтливый Какаду насплетничал ему и всю нашу подноготную. Мотивируя это тем, что «он – могила, не выдаст». Но если вдруг что, ты – действительно могила, уж я-то обеспечу, – огненный прищур угрожающе сверкнул, обращаясь к мужчине.       Тот не растерялся:       - Надеюсь, новая компания хотя бы в твоём лице будет дружелюбной и милой, – три шага проскрипели половицами, и мозолистая ладонь протянулась радушным жестом. – Ким Намджун.       Юноша, пристыженный грубостью своего бывшего подопечного, робко пожал предоставленную кисть:       - Чон Чонгук.       - Ну вот. Надежда оправдалась. Очень приятно, – ямочки очертились ещё отчётливее. – Твой визави – сущая колючка! – по-шпионски, но чересчур громко прошептал бархатный тембр.       - Я тебя слышу, камикадзе хренов!       - А это и не секрет. Что ж, пойдёмте, буду вас угощать. Правда, меню в здешних краях не очень роскошное, – лесник потопал к проёму.       - Постойте… А можно мне в… – замялся Гук.       Смекалистый взгляд, брошенный через плечо, сразу всё понял:       - Выйди из дома и налево. По габаритам, полагаю, с сараем не перепутаешь. Только сперва куртку накинь: весна в этом году прохладная. Твой хён все необходимые вещи доставил. Верхняя одежда на вешалке в коридоре.       Смольная шевелюра благодарно кивнула, и её обладатель, обувшись, уже пошаркал по указанному маршруту, как спохватился тот, кто сразу всё не понял:       - Подожди, а ты куда?       Чон неуклюже хихикнул:       - Срочно на первую полосу и во все учебники по пресвятой биологии: падшие ангелы писают.