Загадки Сент Мартина

      Джон чинил парус. Скрестив ноги по-турецки, он проворно делал стежок за стежком. Собственно говоря, парус уже не был его заботой, новый капитан, принявший командование кораблём два дня назад, объявил, что судно в юнге более не нуждается. Мальчик ласково провёл ладонью по гладким доскам палубы. Завтра ему придётся покинуть корабль, хочет он этого или нет, покинуть свою единственную родину, дом, семью. На рассвете Джону предстояло отбыть в далёкую Австро-Венгрию и поступить в школу. В письме, переданном ему вчера, говорилось, что ряд влиятельных господ, высоко ценя заслуги покойного капитана Далтона, согласились принять участие в судьбе его юного воспитанника, некий богатый аристократ согласился оплачивать его обучение и содержание до достижения им совершеннолетия или окончания высшего учебного заведения, если Джон решит продолжить учёбу.       – Подвинься-ка, малец, – прервал его невесёлые размышления корабельный кок.       Толстяк грузно плюхнулся на аккуратно сложенное полотно паруса, игнорируя осуждающий взгляд юнги.       – Грустишь? – Кок ловко набил короткую трубку и затянулся. – На, погрызи. Не ешь ведь совсем ничего, как наш старик-капитан представился, царствие ему небесное.       Повар положил мальчику на колени большой кусок бисквита с яблоками. Есть совсем не хотелось, но Джон не хотел расстраивать старого друга, поэтому послушно взял лакомство и откусил кусочек.       – Так-то лучше. Кушай, тебе завтра дальняя дорога предстоит.       Поддавшись внезапному порыву, кок сгрёб мальчишку в медвежьи объятия и запричитал:       – Вот ведь мотает тебя горемычного по свету. Нигде-то ты угла своего найти не можешь. Ты хоть помнишь, где родился?       – Кажется, во Франции, Джованни. Я же тебе уже говорил, что почти ничего не помню.       – Француз, значит.       Джон пожал плечами.       – Выходит, что так.       – А на корабль ты к нам подсел в Бристоле.       Мальчик кивнул.       – А на острова-то ты как попал?       – Морем, через Ла-Манш, очевидно, – немного язвительно ответил бывший юнга.       – И угораздило тебя влезть на венецианский корабль, – не обращая внимания на его настроение, продолжил рассуждать Джованни. – Значит, французом был, англичанином был…       – Я мог бы быть кем угодно, хоть греком, хоть турком, хоть русским…       – … Итальянцем, можно считать, тоже был. Теперь австрийцем будешь.       Кок удовлетворённо крякнул, гордясь выстроенной логической цепочкой.       – Джованни, ради всего святого! Не сыпь соль на рану!        Юнга хмуро посмотрел на повара. Кок был прав: ему снова придётся выучить чужой язык, научиться жить в другой стране, с незнакомыми людьми и вдали от моря.       – Да ты, малыш, не кисни, всё к лучшему. Кто бы моих пятерых сорванцов в школу устроил, я б тому благодетелю до конца своих дней в ноги кланялся. А тебе вон как повезло – учиться будешь. Ты – парень шустрый, смекалистый, с огоньком в сердце. Не зря тебя наш покойник-капитан так любил. Был бы дурнем и размазнёй, ссадил бы тебя – зайца в первом же порту и глазом бы не моргнул. Думаешь ты на этом судне первый такой, юнга с неба свалившийся? Нет, дружок, старик в людях разбирался. Разглядел он в тебе что-то. Вот увидишь, пройдёт несколько лет, и ты на борт капитаном взойдёшь. И не на нашу развалюху: лучшими судами командовать будешь. Капитан наш будет с неба тебя смотреть и радоваться.       Кок замолчал, а Джон с тоской посмотрел на чёрную морскую воду, затянутое тучами небо, корабли и, в который раз подумал: а не удрать ли? Как год назад пробраться на отплывающий корабль, и, прости-прощай школа. Он уже многое умеет. Можно соврать, что ему уже двенадцать, а лучше тринадцать лет. Нет, капитан перед смертью отдал приказ, и юнга не смел его ослушаться.        Джон не спал всю ночь. На следующее утро повар отпросился у капитана, чтобы проводить бывшего юнгу. В серых рассветных сумерках кок посадил мальчика в дилижанс, сунув ему на прощанье большой кулёк со сладкими пирожками и печеньем, а так же передал кошелёк с деньгами на дорогу, бумагу с адресами и подробной инструкцией как куда добраться, и несколько писем, которые нужно было передать по дороге.       Экипаж тронулся, и Джон в последний раз увидел сквозь пелену дождя, как корабельный повар машет ему рукой. Затем он исчез за поворотом. Началась новая жизнь.

***

      Путешествие длилось около недели. Джон просыпался в одном городе и засыпал в другом, пересаживался с одного дилижанса в другой. Часть пути он проделал на поезде по железной дороге. Впервые он увидел паровоз так близко и пришёл в полный восторг. Мальчик влюбился в огромное рукотворное чудище с первого взгляда.       Мимо проносились деревушки, горы, холмы, виноградники, леса, рощи. Джон боялся заблудиться, сесть не на тот дилижанс, боялся (а иногда и в тайне надеялся), что его похитят разбойники. Дальняя дорога с её новыми впечатлениями, тревогами, недоразумениями на время вытеснила тоску по капитану, кораблю и команде, и если в первый день Джон не произнёс ни слова в ответ на попытки заботливых синьор узнать, куда же он, бедное дитя, едет в одиночестве, где его семья, кто его ждёт, то на следующий, он уже охотно болтал со всеми, рассказывал о своих приключениях, отчаянно врал и хвастался. Попутчики угощали его фруктами и сладостями, расставаясь, пожимали руку или хлопали по плечу, говорили, что он уже настоящий мужчина и, что если он окажется вдруг в таком-то городке, пусть обязательно заходит в гости. Ведь у них тоже есть сын, конечно же, его ровесник и он будет очень рад знакомству. Джон заверял, что непременно навестит их, спрашивал, как зовут сына, его предполагаемого друга, обещал обязательно написать письмо, как только доберётся до места. Карета или вагон трогались, и Джон забывал и название городка, и все имена, и свои обещания.       В Боцен мальчик приехал до полудня. Остаток пути ему предстояло проделать пешком. День был солнечный, и Джон не мог отказать себе в удовольствии побродить немного по старому городу, окруженному величественными горами. Он совсем не горел желанием побыстрее приступить к зубрёжке.       Бывший юнга неспешно брёл по узким улочкам, рассматривал дома, цветы и занавески на окнах, выглядывающих кошек и ребятишек, прислушивался к чужой речи и пытался понять, о чём же говорят эти люди. На одной из улиц Джон набрёл на кондитерскую. Поскольку, у него оставалось немного денег, он решил отметить последние часы свободы парой пирожных и лимонадом.        Пирожные были съедены, лимонад выпит, часы на башне пробили три раза, и Джон с грустью осознал, что ему пора в путь. Ему предстояло найти ту улицу, на которой его высадили из кареты, а оттуда выйти на дорогу в сторону Майрхофена. Кучер показывал указатель. Джону казалось, что он хорошо запомнил, откуда пришёл, но пройдя немного, он понял, что ошибся. Мальчик не узнавал дома и церкви, сворачивал то направо, то налево и очень скоро совсем заблудился в лабиринте узких улочек.       В какой-то момент ему показалось, что он видит знакомый переулок. Обрадовавшись, Джон устремился туда. Переулок закончился тупиком, и ему ничего не оставалось делать, как идти назад. Когда он развернулся, то увидел, что дорогу преградили трое мальчишек старше его года на два или три. Стоило ему остановиться, как парни окружили его. Джон припомнил, что видел одного из них, рыжего, около кондитерской. Неприятный вывод: за ним следили с самого начало. Наверняка видели, как он покупал пирожные. Мальчишки что-то говорили ему. Хоть Джон и не знал немецкого, их намеренья сомнений не вызывали – они собирались ограбить его. Бывший юнга внимательно осмотрел своих противников. Они были явно старше, выше и гораздо крупнее него. Самым разумным было отдать им те несколько оставшихся монет, и Джон, скрепя сердце, собирался именно так и поступить, когда рыжий парень сжал ладонь в кулак и выразительно хрустнул костяшками. Они побьют его в любом случае. В этой драке ему не победить, это Джон отлично понимал, оставалось только попытаться нанести противнику максимальный урон. Он сделал испуганное лицо и просящим голосом назвал мальчишек свиньями и трусливым отродьем. Парни ухмыльнулись, расслабились. Они не поняли ни слова. Тем временем, Джон быстро оценивал, кого же ударить первым. Рыжего? Но он наиболее напряжён и только и ждёт, чтобы кинуться в драку. Того, который сзади? Он выглядит меньше и слабее остальных, но можно не успеть развернуться и потерять фактор внезапности, к тому же за спиной тупик и бежать не куда. Высокого блондина? Он самый крупный, очевидно старше остальных и наверняка их вожак. Джон пролепетал ноющим голосом несколько оскорблений и поднял руки, как будто собирался достать кошелёк. Выпад он сделал мгновенно, одновременно ударив белобрысого паренька головой в подбородок, коленом в пах и обоими кулаками в живот. От внезапной тройной боли мальчишка, скорчился, пошатнулся, и между ним и рыжим образовалось пространство, достаточное, чтобы Джон проскочил. Что он и сделал. Враги пришли в себя очень быстро и с воинственными криками кинулись в погоню. Теперь ими уже двигало желание отомстить. Они не могли допустить, что их обманул какой-то желторотый чужак, да ещё и удрал.       Джон бежал изо всех сил, но противники бегали быстрее. Он слышал настигающий топот. Почувствовав дыхание на затылке, мальчик резко присел. Преследователь перелетел через него и во весь рост растянулся на мостовой, но двое других настигли его. Началась драка. Джон отчаянно защищался. Два или три его удара достигли цели, но сам он тем временем получил с десяток. Парни повалили его, осыпая градом ударов, расцарапывая лицо и шею, вырывая клочья волос. Джон задыхался под тяжестью их тел.       «Убьют. – Уже даже без страха подумал бывший юнга – Забьют насмерть, как Марко тогда в Стамбуле.»        Внезапно всё прекратилось. Мальчишки разбежались в разные стороны, как кошки, когда на них выльют ведро воды. Джон лежал, скорчившись на боку, тяжело дыша и судорожно глотая собственную кровь. Когда он немного пришёл в себя, то увидел склонившегося над ним очень встревоженного католического священника. Присев на корточки, падре принялся сосредоточенно ощупывать его голову (на затылке уже налилась немалых размеров шишка), грудь и живот. С помощью священника и какой-то пожилой дамы Джону удалось сесть. Они что-то говорили, о чём-то спрашивали. Особенно трещала заботливая старушка.       – Да не понимаю я вас! – Хриплым от досады голосом ответил Джон. – “ Чего пристали”, - добавил он мысленно. Конечно, он был благодарен за спасение, но сейчас ему было не до вопросов и разъяснений. Больше всего хотелось, чтобы его оставили в покое, дали спокойно посидеть, а может и полежать, пока пульсирующая во всём теле боль хоть немного не утихнет.       – Я не понимаю, – повторил Джон.        Теперь его не понимала пожилая дама. Она удивлённо, что-то пролопотала, обращаясь к служителю церкви. Тот ответил ей что-то успокоительное, но видимо не убедил её. Она задала ещё несколько вопросов, затем, сдавшись, подняла свою корзинку, удалилась. Джон обнял колени руками и положил на них голову. Если не двигаться, всё было относительно неплохо. Священник не отходил от него. Некоторое время он молча наблюдал за мальчиком.       – Как ты себя чувствуешь? – спросил он наконец, по-английски. Джон уловил лёгкий едва заметный акцент. – Не тошнит? Голова не кружится?        Вместо ответа Джон выплюнул на ладонь окровавленную слюну и выбитый клык. Из носа тоже текла кровь. Священник протянул ему свой носовой платок.       – Остальные целы? Ну-ка, оскалься.        Джон послушно оскалил зубы, насколько это позволяли разбитые и уже опухающие губы.       – Да, левый верхний клык. Но, кажется, он молочный, так что не страшно, вырастет новый. Как тебя зовут и откуда ты здесь взялся?        Ну вот, опять вопросы. Но как не странно священник ему понравился. Мальчик с интересом рассматривал нового знакомого. У мужчины был высокий лоб, серые проницательные глаза и нос с горбинкой. А когда падре выпрямился, Джон смог оценить его рост (не менее шести футов) и ширину плеч.       – Я из школы Святого Мартина. Меня зовут Джон Далтон.       – Из школы Святого Мартина? – Удивлённо переспросил священник. – Тогда почему ты здесь, а не на занятиях? – Добавил он уже строго.        Джон опустил глаза. Ему почему-то стало стыдно.       – Я ещё не начал учится. Я только что приехал из Венеции, целую неделю добирался. А тут заблудился в городе и на меня напали грабители.       Священник сочувственно поцокал языком. О том, что он несколько часов слонялся по городу и о пирожных с лимонадом Джон решил умолчать.       – Вот ведь совпадение.       Джон непонимающе уставился на служителя церкви.       – Видишь ли, в Майрхофене недавно скончался священник, царство ему небесное и вечная память, – Падре перекрестился и сложил руки в молитвенном жесте. – На его место назначили меня. Странно, почему-то никто не захотел туда ехать, хотя рассказывали, что Майрхофен – прелестная деревушка, а виды там просто потрясающие. Кроме того мне разрешили преподавать некоторые предметы в школе, где ты будешь учиться. Я тоже приехал всего пару дней назад, гостил у своего знакомого и как раз собирался в путь, когда встретил тебя. Кстати, меня зовут Вильгельм, отец Вильгельм.        “Вот угораздило, сразу на учителя нарваться! Я ведь ещё и до школы не дошёл!” – тоскливо подумал Джон.       Где-то вдалеке часы пробили четыре раза, и отец Вильгельм нахмурился.       – Думаю, нам пора в путь, если мы хотим успеть добраться до темноты. Надеюсь, ты согласишься составить мне компанию?       – Конечно. Только можно ещё минутку посидеть?       – Сиди.

***

       Спустя полчаса мальчик и священник вышли на дорогу, ведущую в Майрхофен. Горная местность была удивительно живописна. Справа и слева от дороги простирались поля и виноградники, а когда путники поднялись выше, всё это сменилось зелёными лугами с пасущимися коровами. Отец Вильгельм без устали восхищался видами, а один раз даже перелез через ограду, чтобы погладить особенно понравившуюся ему коровку.       Джон начал путь довольно бодро, но чем ближе они подходили они к школе, тем сильнее болели голова, грудь, живот, руки, ноги и тем чаще он присаживался передохнуть.        Путники сделали очередной привал под многовековым, толстым дубом, уже недалеко от деревни. Минуты две Джон отдыхал, а затем не смог побороть искушения залезть на такое великолепное дерево. Довольный собой, он уселся верхом на толстую, нависающую над дорогой ветку. Вид открывался потрясающий: солнце садилось, дорога делала плавный поворот, и взорам открывались величественные развалины средневекового замка на фоне полыхающего закатного неба. Недалеко от развалин виднелась старая, но хорошо сохранившаяся часовня, окружённая полуразрушенным кладбищем.        Отец Вильгельм посмотрел на мощное дерево, мальчишку на ветке и провёл по губам ладонью, пряча улыбку. Если бы не присутствие будущего ученика, он, не задумываясь, залез бы на этот дуб сам. Джон тем временем прикидывал, как скоро он сможет наведаться к развалинам. И с какого места следует начать поиск сундука с сокровищами. В том, что этот сундук существует и, что он его найдёт, бывший юнга не сомневался ни секунды.       Раздался цокот копыт, и аккуратная тележка, запряженная некрупной белой лошадкой с тёмной гривой, показалась из-за поворота. Лошадью правил пожилой, полный, краснощёкий мужчина, одетый как зажиточный крестьянин. При виде мальчика, сидящего на ветке, его и без того румяное лицо стало ярко красным, как помидор. Он настолько резко натянул поводья, что лошадь встала на дыбы. Крестьянин что-то сердито и одновременно испуганно кричал и размахивал руками, показывая, что Джон должен немедленно спуститься. Если бы рядом не было отца Вильгельма, мальчик и не подумал бы слезать, скорее вскарабкался бы повыше, куда толстяк бы точно не смог забраться, но присутствие священника успокоило его, и он соскользнул на землю. Крестьянин кинулся к нему, вытаращив глаза, бешено размахивая руками, и попытался схватить за воротник. На всякий случай, Джон спрятался за широкой спиной святого отца.       – Успокойтесь, сын мой. Что Вас так взволновало? Мальчик не сделал ничего дурного. Все ребята лазают по деревьям, – попытался договориться с взбешенным крестьянином отец Вильгельм.       Мужчина что-то быстро заговорил, обращаясь одновременно и к священнику и к Джону, ожесточённо жестикулируя и пытаясь отодвинуть служителя церкви в сторону, но тот не шелохнулся.       — Он вас не понимает, сын мой. Он иностранец. Приехал издалека. Уверяю вас, у него и в мыслях не было ничего дурного.       Мужчина немного успокоился, только лицо его оставалось красным, и дышал он тяжело. Затем он сказал что-то святому отцу, указывая на тележку, дуб и заходящее солнце. Священник улыбнулся и покачал головой. Крестьянин ещё раз указал на дуб, развалины и на Джона.       — Что он говорит? — Шёпотом спросил Джон.       — Предлагает подвезти, говорит, что после захода солнца здесь оставаться нельзя.       — Почему?       Священник пожал плечами.       — Думаю, если мы примем предложение этого доброго человека, то сможем это выяснить.       Мужчина помог Джону и священнику залезть в повозку.       — Благослови Вас Бог.       — И вас, святой отец.       — Так что такого страшного в этом дубе?       Мартин Вольф, так звали их случайного благодетеля, испуганно оглянулся на оставшееся позади дерево.       — Вы не здешний, Святой отец, это сразу видно. Наши, сюда не пойдут, особенно на ночь глядя. В плохие места вас занесло, тёмные, проклятые.       Священник удивлённо осмотрелся.       – По-моему, это место просто прекрасно.       — Я мальца не от злости с дуба того согнал. По мне, так пусть лазает, где хочет, лишь бы шею себе не свернул. Только чтоб к дубу и развалинам не ходил, добром не кончится. Он очень старый, этот дуб. Видите развалины, святой отец. Когда-то это был большой замок. Четыреста лет назад этими местами владел граф Александр фон Кролок. У него было двое сыновей: Бруно и Вальтер, которых, старику взбрело в голову отправить учиться во Флоренцию, – Вольф сурово засопел носом, всем своим видом показывая, что не одобряет эту затею. – Говорят, там страшные вещи творились тогда в этой самой Флоренции, будь она не ладна. Заговор. На правителя города и его брата напали прямо в церкви. Грех-то какой! Другого места не придумали, изверги! Брата (и как же его там звали?) прямо в церкви и зарезали, а сам правитель сумел спастись. Самое страшное то, что Бруно наш был в числе убийц. Может он и убил, а может просто рядом не вовремя оказался, никто не знает. За заговорщиками началась настоящая охота. Всех их рано или поздно схватили и повесили. Вальтер в заговоре не участвовал, и ему было позволено уехать, а Бруно бежал из города и почти год скрывался. Парень переезжал из города в город, но его всегда находили. Пока не пригнали, словно дикого зверя, к воротам отцовского дома. Старик, говорят, совсем уже плох был. Мстительный флорентиец прислал к стенам замка целую армию, видать знал, что Бруно рано или поздно появится. Его воины захватили всех мужчин из окрестных деревень, даже новорожденных младенцев. Солдатам было велено обезглавить их всех, если защитники замка не выдадут Бруно фон Кролока. Вальтер сам вывел брата за ворота и передал его палачу, а тот, рыдая цеплялся ему за руки и умолял защитить. Расправа была быстрой: часа не прошло, как парня повесили на той самой ветке, откуда я мальчугана вашего согнал. На ней даже след от верёвки сохранился. Говорят, перед смертью Бруно проклял брата и всех его потомков.       – И проклятие сработало? – Иронично выгнул бровь отец Вильгельм.       – На все сто, святой отец. Старого фон Кролока, когда тот увидел любимого сына в петле, удар хватил. В ту же ночь, супруга Вальтера от переживаний раньше времени разродилась мёртвым ребёнком. Рассказывают, что она очень чувствительная дама была. Разум её не выдержал всех этих напастей, и бедняжка сошла с ума. Повадилась из дома по ночам убегать, по деревне бродить и заглядывать в окна, особенно в дома, где младенцы были. Очень она своими выходками матерей молодых пугала.       – Значит, несчастный молодой Кролок в один день потерял брата, отца, ребёнка и, фактически, супругу?       – Получается так.       – И что же дальше?       – А дальше – больше. То неурожай, то мор нападёт, то лихие люди проходу не дают. Все графа молодого винили, что из-за него все беды. К тому же, чтобы там молодой Бруно не натворил, местные его любили. А тут ещё и нечистый в наших краях поселился.       – Сам Сатана?       – Ну, дьявол, ни дьявол, страхолюдина, какая-то. Совсем простому люду житья не стало, то сумасшедшая в окна по ночам заглядывает, а потом за воротами всё плачет и руки заламывает, то этот жуткий, не понятно, где появится и что возьмёт. Хозяйка наша безумная хоть в дома не входила, а у этого вообще совести не было. И в дома, и в конюшни захаживал, что хотел – брал, у скотины кровь пил. Люди и святой водой его, и распятием отогнать пытались. Сеньору много раз говорили, чтоб защитил людей от нечистого, паломничество совершил или в монастырь удалился, хоть на время, грехи замолить, да он всё отмахивался. И вот однажды, дьявольское отродье совсем страх божий потеряло и убило трёх молодых пастухов. Тут терпенье у народа кончилось, не выдержали люди попустительства злу, взяли и подожгли ночью замок вместе с хозяевами. Рассказывают, что нечистый тот в замке тоже прятался …       – Все погибли?       Мартин Вольф неопределённо пожал плечами.       – Проклятого так просто не убьёшь, святой отец, – Авторитетно заявил он. – Особенно если брат родной проклял. Не нашли покоя после смерти ни Вальтер фон Кролок, ни его жена.       – В чём же это выражается? – Спросил Вильгельм, сгорая от любопытства. Он всегда любил загадочные истории и с сочувствием посмотрел, на своего юного спутника, не понимавшего ни слова и со скучающим видом наблюдавшего за садящимся солнцем.       – По ночам, часто слышится женский плач. Бывает, призрак безумной графини заглядывает в окна, если их не закрыть как следует. Вообще она безобидная, её бояться не нужно.       – А кого нужно? – спросил отец Вильгельм, безуспешно стараясь казаться серьёзным.       Мартин Вольф страдальчески посмотрел на служителя церкви, поражаясь его легкомыслию, и продолжил свой рассказ.       – С графом нужно быть осторожным.       – С тем, который в огне погиб? Или, вы хотите сказать, что Вальтер фон Кролок спасся и дожил аж до наших дней?       – Обгоревшее тело Вальтера нашли и похоронили. Только…       – Только?       – …Только не прошло и недели, как объявился наследник. Ещё один Кролок, – Крестьянин понизил голос до таинственного шёпота, видимо опасаясь, что зловещий граф может их подслушивать. – То ли племянник старого графа, то ли кузен.       – И-и?       – Говорят, похож был на нашего Вальтера, как две капли воды. Даже шрам над левой бровью был такой же.       – Хотите сказать, это и был Вальтер?       – Как знать? – Мужчина пожал плечами – Может и наследник, а может и наш проклятый хозяин с того света вернулся.       Отец Вильгельм закатил глаз: так интересно начавшийся рассказ окончательно превратился в детскую сказку. Хотя нужно было его дослушать, чтобы потом пересказать Джону. Мальчишке должно понравиться.       – После появления наследника, пронеслась по деревням странная хворь – людей обескровленных находить начали. В каждой семье было по покойнику. Как будто мстил мертвец за свою страшную гибель. – Продолжил свой рассказ Вольф. ¬– А кто графу перечить осмеливался, тот и вовсе всех, кого любил, терял. Потом успокоилось. То ли насытился кровопийца, то ли устал убивать, то ли договорились наши предки с ним как-то, а может, осознал что-то. Хозяин - есть хозяин, хоть и мёртвый. Не дело это, своих же людей со свету сживать… Видите, святой отец вон те башни? Это Малый замок. Его построили уже после пожара. Замок и земли так и принадлежат фон Кролоку уже больше четырёх сотен лет. С графом, мы ладим. Он в Майрхофене и не бывает. Днём, по крайней мере, точно, а ночью местные жители стараются не выходить. Граф нас не трогает, мы его.       – Красивая история, – одобрил отец Вильгельм, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. - То есть, вы хотите сказать, что граф бессмертен, и уже четыреста лет живёт в этих краях. И никого это не удивляет?       * Именно так. Нет, конечно, раз в шестьдесят-семьдесят лет объявляется о смерти старого графа. Проходят пышные похороны, и тут же появляется молодой наследник - сын, которого раньше никто не видел. Точная копия старого графа.       - Чудеса да и только! - Падре покачал головой.       – Вы не верите мне?       – Я верю вам, но не этой сказке. Однако, я полагаю, что мы уже приехали. Спасибо вам за то, что подвезли нас, и за интересную историю. Поспешите домой, сын мой, пока ночь не застигла вас в дороге. Храни вас господь.       Священник перекрестил мужчину, ловко спрыгнул с повозки и стащил задремавшего Джона. Мартин Вольф кивнул, испуганно взглянув на темнеющее небо, щелкнул кнутом. Спустя несколько минут повозка исчезла за поворотом.       Отец Вильгельм положил широкую ладонь мальчику на плечо.       – Вот и наш новый дом.       – Падре, а о чём говорил тот человек? Вы мне расскажете?       – Обязательно. Но только чуть позже. Мой нос говорит мне, что сейчас как раз ужин, а желудок заявляет, что ни в коем случае не согласен его пропустить. Нам нужно поспешить.