Доброе утро

Моё тело млеет от огневиски, разум затуманен и расслаблен, на губах застыла безумная улыбка, в глазах – пьяные огоньки. Девочка льнет ко мне, позволяя гладить ее стройное тело, нисколько не стесняясь, лишь мелодично смеется в такт моим ласкам, в ритм сумасшедшей музыки, играющей в моей голове. Ее алый язычок проводит по губам, заманивая, подчиняя, заставляя впиться взглядом в этот кусочек нежной плоти. Я хочу прохрипеть её имя, я не помню её имени. Вэнди, Мэнди, Кэйти? Очередная шалава с блядским незапоминающимся именем. Она накручивает белокурый локон на тонкий пальчик, зазывающе улыбаясь. Прелестно. И хочется положить её прямо на праздничный стол и оттрахать здесь, сейчас, на глазах у всего курса и поддатых преподавателей, призванных нас ограничивать. Иметь её и ловить сладострастные стоны, вылетающие из пухлых губ, ещё вчера сосавших мой член. Раздеть её полностью, чтобы каждый мог видеть все изгибы её совершенного тела, и трахать до изнеможения. Хочется, но огневиски ещё недостаточно завладело моим разумом, хотя к этому, несомненно, идет. Придерживая стакан длинными пальчиками с наманикюренными ногтями, она вливает мне в рот очередную порцию алкоголя, второй рукой зарывшись в мою шевелюру. Да, милая, да, так хорошо, когда не надо ни о чем думать. Краем мутного взора замечаю Джейми с его рыжеволосой сучкой, Эванс. Они практически не пьют, тошнотворно мило друг другу улыбаются и целуются с нежностью, от которой мне хочется отправить весь свой ужин на пол Большого Зала. Куда ты катишься, Сохатый? За любого из нас каждая баба Хогвартса удавится, а ты выбрал эту заносчивую недотрогу, к тому же не блещущую красотой. Фу, Джейми, здесь попахивает дурным вкусом. Тем временем моя спутница уже скользнула ладошкой ниже, к паху. Она, похоже, совсем не прочь быть оттраханной посреди празднества, устроенного в честь выпускного. Наверное, сдалась огневиски на порядок раньше меня, её недвусмысленные стоны и поглаживания заставляют меня рычать от удовольствия. Мы в кресле посреди окутанного праздником Большого Зала, она у меня на коленях, и шальные мысли уже уходят в сторону «никто не заметит» и «какая нахуй разница». Мой рот непроизвольно открывается. - Салли! – вырывается сдавленный стон. Хотя я уверен, что получилось сексуально. Салли. Точно, так ее зовут, абсолютно безвкусное имечко, компенсируемое сногсшибательной фигурой и щенячьей преданностью. Мы встречаемся около двух месяцев, и хватит на том, эта шалава мне поднадоела, пора заменить на новую. А Салли выгибается, заводя меня до предела, сжимает через ткань мантии мой член, увлекает мой язык в долгий влажный поцелуй, прерываемый лишь судорожными вздохами. Оторвавшись от моих губ, она начинает покрывать поцелуями шею, лицо и всё, до чего может добраться, а я окидываю взглядом Зал. Луни, бедный скромняга Луни сидит в углу, наблюдая за празднеством и потягивая из стакана сливочное пиво. Он вздрагивает, когда рядом с ним присаживается тонкая симпатичная девушка из Рэйвенкло, непринужденно улыбается и что-то ему говорит. Луни смущенно краснеет, а у меня на душе становится теплее от того, что Рему в этот вечер будет не так тоскливо. Питера я нахожу не сразу. Он шныряет из угла в угол, грязно приставая к девочкам и предлагая всем сыграть в карты на раздевание. За ним хвостиком семенит его девка, тощая кобыла с вытянутым лицом и длиннющим носом. Ей, кроме Петтигрю, ничего не светит, хотя и этот давненько собирается её бросить. Джейми я окидываю скептическим взглядом, но он не обращает на это внимания, скорее всего просто не замечает, целиком и полностью занятый своей Лили. Больше меня никто не интересует, хотя, вид угрюмого Сопливуса, вцепившегося взглядом в Джейми и его пассию, доставляет нестерпимое удовольствие. На его крючконосом лице неприкрытая злоба, а сам соплежуй нахохлился, сжимая кулачки, как обиженный ребенок. Гуляй, Снейп, ты как всегда лузер. Даже с этой толерантной рыжей дурой у тебя ничего не вышло. Хотя, с таким соперником ни у кого бы ничего не вышло. Когда слизеринский червь срывается с места и чуть ли не галопом мчится к дверям, во мне просыпается азарт. Я сбрасываю с себя Салли и, пошатываясь, иду за ним, гонимый желанием поглумиться, раздавить, превратить этого ничтожного ублюдка в разлагающиеся останки того, что когда-то было человеком. Всё-таки, в идиотском увлечении Джейми есть свои плюсы, как то: добить Снейпа. Догнал я его на третьем этаже, в туалете мальчиков, максимально далеком от Большого зала. Великолепно, никто не услышит твоих визгов, Сопливус, когда я наложу на тебя круцио. По моему лицу расползается бешеная улыбка, когда Снейпи вздрагивает, заметив меня и палочку в моих руках. - Блэк. – презрительно бросает он. - Снейп. – передразниваю я его с ювелирной точностью. Он кривится и отворачивается, словно ему нет никакого дела до пьяного вдрызг гриффиндорца, у которого все намерения написаны прямо на лбу. Раздавить. Выбить из него это равнодушие. Немедленно. Сейчас же! Пьяный мозг подсказывал совершенно идиотские действия, а тело ему совершенно идиотски подчинялось. Я, кажется, отбросил палочку в сторону, куда-то к раковинам, не важно. Заклинаний казалось мало. Я бросился на обомлевшего Снейпа в рукопашную, не давая тому достать свою палочку и оказать хоть какое-то сопротивление. Я сбил его с ног, опрокинув на холодный кафель, врезал кулаком в живот с наслаждением вслушиваясь в то, как он кричал от обиды и боли. Черные волосы разметались по полу. Неужели Сопливус наконец их помыл? Вдруг стало совершенно необходимо макнуть его головой в унитаз. Как ни странно, за все годы нашего «общения» я так и не успел этого сделать. Я, не обращая внимания на его дерганья, казавшиеся пародией на сопротивление, подтащил его к кабинке, втолкнув внутрь. В кабинке было тесно, я сидел на этом ублюдке, всё ещё возбужденный стараниями Салли, и пытался воплотить в жизнь свой коварный план. От Снейпи пахло травами, и это взводилозаводилораспускало почище бабских цветочно-приторных духов. И вот именно в этот момент моим мозгом окончательно завладело огневиски, толкая меня вперед, к его губам. Никогда ещё Сопливус не вырывался так яростно, как тогда. Никогда я не смеялся так бешено, как тогда. Мои руки потеряли всякий контроль, блуждая по костлявому телу Снейпа, сдирая одежду, залезая под резинку трусов. Мои губы следовали за руками, срывая горячечные стоны с губ слизеринского урода. А член стоял так болезненно, что я боялся кончить в ту же секунду, так и не свершив акт унижения, ради которого, собственно, и пришел. Его руки царапали мою спину, оставляя кровавые борозды на обнаженной коже, но мне было плевать. Запах трав сносил крышу почище хороших наркотиков. Я ласкал, терзал, сосал, облизывал дрожащего подо мной Сопливуса до того как его член уперся мне в бедро, а глаза затуманились. Оказалось, что не так уж трудно довести этого застегнутого на все крючки социофоба до пика наслаждения, ни один из моих предыдущих партнеров и партнерш не был так чувствителен к ласкам, не стонал так громко и откровенно, не подавался навстречу, как распоследняя блядь. Хотя, он, в отличие от них, как раз таки блядью не был. Когда сдерживаться не было больше сил, я выудил из складок Снейповой мантии его палочку. - Эй, Сопливус, ты же хочешь, чтобы я тебя трахнул? – в порыве безумия прошептал я ему на ухо, попутно стягивая с него последнюю деталь одежды. - Н-нет! – единственное, на что хватило его слабеющей воли перед тем как я прошептал одно интересное заклинание, которому меня научили еще на пятом курсе, и вошел в него сразу всей длиной, не заботясь ни о чем. Ни о теле, зашедшемся в крике подо мной, ни о том, что будет позже, ни о том, что я трахаю Снейпа, ни о чем. Был только я, жаркая теснота и дурманящий запах трав, сводивший с ума и заставляющий толкаться глубже, сильнее, больше. Я кончил вслед за Снейпом, ловя губами его потрясающий стон. Теперь он уже не сопротивлялся, позволяя исследовать языком его рот, будто подчиняясь, будто принимая клеймо. Он не попытался выбраться и лишь покорно лежал, исполняя роль костлявой подушки. На следующий день я проснулся на полу в кабинке туалета мальчиков лишь для того чтобы услышать яростно-истеричное «С добрым утром, Блэк!», выплюнутое Снейпом, перед тем как он убежал. Сказать, что я чуть не сдох от стыда, значит ничего не сказать.