Доброе утро

- Согласны ли, вы, Джеймс Поттер, взять в жены… На протяжении всей церемонии я молча надирался в углу. Надо же, Сохатый, решил остепениться! Любовь у него, видите ли! А главное рожа моего лучшего друга теперь не выражает абсолютно ничего, кроме тупого сопливого счастья. Где Джеймс, ухлестывающий за первыми красотками школы? Где Джеймс, перепробовавший, казалось, все позы Камасутры? Где тот Джеймс, что когда-то сумел меня трахнуть?! Что это за слюняво-влюбленный суррогат, и куда он дел Поттера?! Ответов не было, и я искал их на дне бутылки с отменным скотчем, пару раз поймав укоризненные взгляды Лили Эв…, пардон, Поттер. Подружки рыжей кружились вокруг меня хороводом, щебеча и раздражая всё сильнее. Пару из них я смутно помнил по Хогвартсу, не меньше половины побывало в моей постели, да и в постели Джейми тоже, чего таить. Имен я, ясное дело, не помнил. Зато моё, похоже, знали все. Сириус-Сириус-Сириус! Сириус, а помнишь..? Сириус, а знаешь..? Сириус, а хочешь..? Тошнит. - Эй, Бродяга! Чего приуныл? Лучезарно улыбаясь, рядом со мной плюхнулся Джеймс. Наверное, невеста ушла попудрить носик, раз на меня, наконец-то, обратили внимание! - Да вот, все никак не могу понять, что ты в ней нашел. И это чистая правда. Никогда не любил рыжих заносчивых баб. - Когда-нибудь ты поймешь, Бродяга, что однажды встречаешь ту, кроме которой больше никто не нужен! – вдохновенно пробормотал человек, в котором я заблуждался в течение семи лет, считая его благоразумным. Похоже, моего друга настиг вирус идиота. Я с презрением смотрю в спину удаляющегося Поттера. Что-то мне подсказывает, что быть этому горе ловеласу подкаблучником и слюнтяем. Мерлин! Моя нынешняя пассия сидит рядом, метая молнии в подружек Эванс, да и любых других самок, появившихся на горизонте. Ревность, какая же это всё-таки дрянь! Ведь знает, что даром не нужна мне, что брошу её недели через две, а всё равно ревнует. Женщины – странные существа. Родители Эванс – глупые магглы – сидят рядом и прямо светятся от счастья. Не удивительно, выдать свою грязнокровку за Поттера – удача, на самом то деле. Нет, я, конечно, не буду уподобляться моей сбрендившей мамаше, да и всем остальным как живым так и мертвым родственникам, призывая убивать всех магглорожденных волшебников. Нет, я, конечно, толерантен и всё такое, но Эванс прибил бы с удовольствием, нечего пудрить нормальному парню мозги! Да и родители Джейми, похоже, вовсе не в восторге, но тому по боку. У того любовь. Сопливуса я заметил ещё в самом начале. Нет, вы не подумайте, он не пришел на церемонию, да и кто бы его пустил… Точнее, он не пришел туда открыто. Этот обмудок, похоже, действительно неслабый зельевар, раз сумел сварить толковое оборотное зелье. Да только яростно сверкающие глаза и поджатые губы выдают его с головой. Так ненавидеть умеет исключительно Северус Снейп. К сожалению, кроме меня здесь у всех Поттеровский вирус идиота и никому не приходит в голову, что какой-то темноволосый злой официант, методично надирающийся в углу наравне со мной – это ненормально. А я всё ждал, когда же, наконец, закончится оборотка(он уже несколько раз глотал эту дрянь из фляги). Ждал сладостного момента, когда пьяный слизеринский ублюдок покажет свою истинную морду, когда гости будут смеяться, а сука Эванс стыдливо поджимать губы. Ждал, но так и не дождался. Добив зелье, он умудрился догадаться встать и уйти, уйти, почти не покачиваясь, даже с некоторым достоинством. Урод. Никто и никогда безнаказанно не обламывал мне веселье. Поэтому я не остался глядеть на умильные улыбочки родственничков, которых до этого никто и никогда не видел. Поэтому я ушел от новоявленной счастливой пары, нахождение рядом с которой приносило мне, несомненно, невыносимое счастье. Поэтому я последовал за Снейпи за дверь большого зала Поттер-менора. Я не знаю, куда там он конкретно шел, но, едва заметив проступление во внешности официанта знакомых до омерзения черт, я с разбега втолкнул его в дверь первой попавшейся комнаты и запер ее заклинанием. В комнате было темно, а губы, пять секунд назад выговорившие запирающее, отказывались выдать обычный люмос. А так же мешало то, что я всё ещё сидел на Снейпе. Свет мне зажечь так и не удалось, но рука неведомым образом нашарила в штанах Снейпа бутылку коньяка. Прелестно. Я опрокинул в саднящее горло чуть ли не половину, перед тем как протянул ее Снейпу. Без слов. Я даже и не думал, что он ее возьмет, я о многом тогда не думал, а он взял. Приподнялся на локтях, схватил дрожащими голодными пальцами, закинул голову, обнажая горло, и начал пить, жадно глотая янтарную жидкость. Я заворожено наблюдал за тем, как двигался кадык под тонкой белой кожей в призрачном свете из под тяжелых портьер. А потом провел по ней языком, краем сознания слыша звук разбившейся бутылки. В этот момент я, наверное, окончательно влип. Влип в липкое мерзкое дерьмо, называемое Снейпом. Именно в ту секунду, когда за стеклянным звоном послышался стон, действующий на меня как лошадиная доза афродизиака. В этот вечер мы трахались очень долго. Я просто не мог остановиться, мне было жизненно необходимо получать в вены эту слоновью дозу безумия. Я получал какое-то ненормальное, больное удовольствие, вбивая его извивающееся тело в ковер. Доводить до оргазма, потом снова возбуждать его член, лаская его языком, целиком заглатывая, непристойно выгибаясь и постанывая, потом трахать до умопомрачения и снова доводить до оргазма, напоенного моими хриплыми стонами и его дрожащим телом – всё это слилось в один темномагический ритуал, в котором наши тела слились в один тяжело дышащий клубок. Ни с кем и никогда я не получал подобных ощущений. Кончив, кажется, в четвертый раз, я впился в его податливые губы горячим, пульсирующим в ритме зашедшегося в истерике сердца поцелуем, собственнически вылизывая языком его рот, вжимая тонкое тело в пол. Потрясающе. Наши пьяные поцелуи продолжались до глубокой ночи, когда, даже не расцепившись, мы, наконец, уснули. Утром я боялся открыть глаза, потому что мы всё ещё лежали, прижавшись друг к другу всем телом. Нас прочно соединяла, подобно священным узам любви, липкая корка засохшей спермы. А Снейп не спал, я чувствовал на себе его напряженный взгляд. Похоже я взял то, что мне не положено. - Доброе утро, Блэк, - раздался над ухом совершенно спокойный голос, сквозящий отвращением. Он произнес Эванеско, оделся и ушел, а я так и остался валяться на полу неизвестной, днем и ночью темной комнаты, голый, больной и разбитый. Я не открывал глаза ещё несколько часов, пытаясь перестать существовать. Он спокоен. Просто напиваться и трахать Снейпа, похоже, входит у меня в привычку. Отвратно. На тот момент эта проблема казалась основополагающей. А потом вылез Том, и всё покатилось в тартарары.