Будешь курить со мной?

      Прохладный ветер трепал волосы, уничтожая аккуратную причёску, колол лицо и грубо пробирался под одежду, оставляя на коже ледяные укусы. Под ним проносилась спящая гладь Чёрного озера, и он невольно ёжился, представляя, как свалится с метлы и пойдёт на дно. И если он умрёт от нехватки воздуха раньше, чем до него доберутся озлобленные гриндилоу, это будет огромной удачей.       Чуть прищурив глаза, он заметил впереди себя движение и, наклонившись вперёд, ускорил метлу. Золотистый мячик покорно скользнул в ладонь и смиренно сложил крылышки. Он осторожно погладил гладкую поверхность подушечкой большого пальца и с трудом подавил болезненный стон. Этот снитч был одним из немногих напоминаний о счастливом детстве. Ему было восемь, когда отец, взяв его на матч по квиддичу, после игры заплатил круглую сумму, чтобы сынишка смог забрать золотистое чудо себе. И пусть кто-то попробует сказать, что Люциус Малфой ненавидел своего ребёнка! Драко любого, называющего его отца плохим, был готов удавить голыми руками. Просто тот поставил не на того и был вынужден заплатить за это высокую цену: отдать во власть змееподобной твари свою семью. Драко помнил, как отец, униженно ползая в ногах Тёмного лорда, умолял того не клеймить сына. За подобную «наглость» наследник Слизерина наградил Люциуса порцией проклятий и, насмехаясь, дал Драко Малфою задание.       Драко повёл плечами и резко замотал головой из стороны в сторону, будто это могло отогнать мысли о прошлом. Но воспоминания уже прорвали плотину, затопляя разум. Перед глазами проносились многочисленные собрания Пожирателей, пытки и крики пленников, мрачные коридоры школы, в которых, казалось, уже никогда не будут звучать детский смех и беззаботные голоса, школьники в подземельях, отбывающие наказание, финальная битва, трупы, ковром укрывающие землю и коридоры, стоны раненых и рыдания тех, кто потерял родных и друзей.       Тот ад закончился, но на смену ему пришла его персональная преисподняя. О, Драко Малфой стал неоднозначной фигурой в магическом сообществе. Самый юный Пожиратель Смерти, наследник огромного состояния, мерзкий хорёк (грёбанный Барти потом ответил тебе за то унижение) и… герой. До сих пор это звание вызывало у него приступы истерического хохота. Суд над ним проходил в закрытом режиме, и даже свидетели заходили в зал, где заседал Визенгамот, по очереди, не зная, что говорили до них. Драко был удивлён, когда увидел гря (мерзкая привычка до сих пор не исчезла, хотя ты за полгода ни разу не произнёс это слово вслух) Грейнджер. После всего, что с ней случилось, он думал, что вообще её не увидит. Никогда. От этой мысли становилось мерзко, а в горле появлялся комок, мешающий нормально дышать. Грейнджер равнодушно скользила взглядом по лицам окружающих её людей, даже не думая смотреть на того, кого защищает, и монотонно рассказывала о всех его подвигах. Драко Малфой заталкивает её в пустой кабинет за несколько секунд до того, как в коридоре появляется Беллатриса, Фенрир Сивый и ещё парочка Пожирателей, имена которых она не помнит. И пусть их в школу впустил именно он, Гермиона благодарна за спасение. Драко Малфой присылает ей короткую записку, в которой предупреждает о группе Пожирателей, направляющихся в дом её родителей. И хоть их там уже давно нет, Гермиона благодарна за попытку помочь. Драко Малфой смотрит на неё во время пыток и, чёрт возьми, она видит это, готов оглушить безумную тётку, но Нарцисса что-то шепчет ему на ухо, и тот отступает. А потом произносит хмуро: — Тётушка, давайте я приведу её дружков. Может, их присутствие сможет развязать грязнокровке язык?       Гермиона ненавидит Драко Малфоя ровно десять минут, пока не видит, как Беллатриса отлетает к стене, а руки друзей, схватив её, утаскивают прочь из замка. В последнюю секунду она успевает заметить Малфоя, вбегающего в залу. Его лицо всё в крови, он заметно хромает, но она готова поклясться всем на свете, что он довольно улыбается. Они падают на пляж возле небольшого коттеджа, и Рон тут же вливает ей в рот какое-то зелье. На грани сознания она, истинная всезнайка, узнаёт настойку безоара. Потом уже Гарри и Рон рассказывают, как Малфой спустился к ним и, открывая темницу, ненароком «проговорился», что в его кармане волшебные палочки троицы и пузырёк с противоядием для Грейнджер. Кроме того, он, злорадно посмеиваясь, заявил, что с замка сняты антиаппарационные чары, и Тёмный лорд через несколько минут появится здесь. Рон признаётся, что получил огромное удовольствие, причиняя Малфою боль во время инсценировки нападения. В последний момент, когда Гарри и Рон почти достигают дверей залы, из которой доносились пронзительные крики Гермионы, Драко успевает прохрипеть, сплёвывая на ковёр кровь: — Только мать не трогайте, она не виновата.       И Гарри, лишь обезоружив не собирающуюся сопротивляться женщину, благодарен своему врагу.       А потом Грейнджер перешла на финальную битву, и Драко заметил, как она напряглась. Тяжело дыша, она перешла с ровного и спокойного повествования на обрывистые предложения. Драко Малфой спасает Фреда Уизли от мучительной смерти под завалами. Драко Малфой убивает Фенрира Сивого, когда тот уже срывает с Лаванды Браун пыльно-розовую кофточку и раздирает плотные джинсы. Драко Малфой открыто посылает Тёмного лорда, и в толпе школьников слышатся смешки, когда изо рта аристократа выливается поток замысловатых ругательств.       Решение Визенгамота было единогласным: оправдан. И не просто оправдан, а ещё и награждён орденом за вклад в победу. Ему позволено вернуться в Хогвартс на повторный седьмой курс, его поместье и счёт в банке никто не трогает, хотя намёками дают понять, что пожертвование в фонд помощи участникам войны, будет очень кстати. И он, на правах главы семьи (только не думай, не думай, не думай, иначе опять будешь рыдать), выписывает чек на круглую сумму, ни секунды не жалея. Маму он отправляет в Италию, где среди виноградников, скрытый всевозможными защитными заклинаниями, расположился уютный дом с террасой, увитой плющом. Там спокойно. Там тихо. Там безопасно.       Пальцы рук уже окоченели от холода, и Драко, убрав в нагрудный карман снитч, поудобнее перехватил древко метлы. Возвращаться в школу совершенно не хотелось, поэтому он снизил скорость метлы до минимума и опустился чуть ниже, так, что ботинки почти касались водной глади. Окинув взглядом берег и заметив чью-то фигуру на берегу, Малфой устремился туда. Только у одного человека во всей школе могла быть такая причёска.

***

      Она возненавидела ночи с финальной битвы. Её мучили кошмары. Многочисленные зелья, которыми её поила мадам Помфри, какое-то время помогали, пока организм не привык. Её голос давно стал хриплым от постоянных криков и визгов, но Гермиону это уже не волновало. Как можно переживать из-за такой херни, как голос?       Идя к Чёрному озеру, Гермиона увидела, что кто-то летает на метле. Ей было абсолютно всё равно, кто это, лишь бы он не помешал. Почувствовав слабость, такую привычную в последние месяцы (Грёбанная Лестрейндж, ты превратила меня в старуху! Надеюсь, в Аду демоны трахают тебя во все щели.), она опустилась возле раскидистого дуба и прижалась спиной к шершавому стволу. Прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя.       Парень на метле направился в её сторону, и Гермиона не сдержала ругательство. Гарри и Рон как-то намекнули ей, что она стала слишком много сквернословить, на что она затейливо послала их насладиться гомосексуальными утехами подальше от неё. — Ну зачем ты сюда летишь? — простонала она.       Обхватив себя руками, она буравила взглядом Малфоя, про себя молясь, чтобы тот оставил её в покое. (О, ты так уверена, что он летит именно к тебе? Как глупо!) Игнорируя её мольбы, Малфой остановился возле неё и, спрыгнув на землю, подошёл почти вплотную. — Не спится, Грейнджер? Не боишься, что тебя поймают после отбоя?       Глупый вопрос. Оба прекрасно знали, что им ничего не будет. Небольшая группа студентов, кому позволено многое: свободное посещение занятий, освобождение от домашних заданий, разрешение покидать школу на выходных, перемещаться по школе и территории вокруг замка в любое время и игнорировать школьную форму. Что угодно, лишь бы это помогло победителям вернуться к нормальной жизни. Гарри, Рон, Невилл, Лаванда, Парвати, Малфой и она сама. Те, кто вернулся в школу по приглашению профессора МакГонагалл и получил особые права. — После твоего дома глупо бояться подобного, — Гермиона произнесла это, надеясь, что Малфой взбесится и уйдёт.       Но тот лишь поморщился и, будто чувствуя, что это её разозлит, сел на землю возле неё, положив справа от себя метлу. Последний подарок отца. Чувствуя, как в глазах начинает щипать, он перевёл взгляд на Грейнджер. В чёрных штанах, слишком широких для неё, и непонятной кофте на молнии (У какого мужика ты её стащила, Грейнджер?) она казалась бесформенным тёмным мешком, и лишь её лицо и длинные пальцы резко выделялись бледными пятнами. Взгляд привычно зацепился за её волосы, торчащие во все стороны. В них застряла веточка, и он, поддавшись непонятному порыву, осторожно вытащил её и бросил на землю.       Гермиона никак не прокомментировала это действие. А может, даже и не заметила, погружённая в свои мысли. — Куришь? — резко нарушила она тишину минут через пять.       Малфой до сих пор не привык к её хриплому голосу, но, надо признать, находил его подходящим нынешней Грейнджер: сломленной и проигравшей. (Грейнджер, ты знаешь, что на самом деле проиграла? И никакой орден и звание героини войны не изменит этого.) — Курю.       Гермиона достала из кармана своей огромной кофты пачку сигарет и, вытащив одну сигарету, отдала ему упаковку. Щёлкнула зажигалкой, и огонёк на пару мгновений осветил осунувшееся лицо, с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками. Если раньше Грейнджер можно было назвать симпатичной и даже красивой, то теперь у него язык не поворачивался так её охарактеризовать. Но разве это важно? Оболочка не имеет никакого значения.       Они ни разу не говорили за всё это время. В последний раз они перекидывались словами во время финальной битвы, когда Малфой искал мать. Сразу после поражения Тёмного лорда его схватили авроры, а потом он увидел Грейнджер (не считая, разумеется, суда) только первого сентября во время банкета. С тех пор прошло почти пять недель. — Я хотел сказать спасибо, — наблюдая за дымом, произнёс Драко. Это оказалось гораздо легче, чем он думал. Даже не унизительно, чего он опасался больше всего. — За что? — Гермиона нахмурилась. (Издеваешься, Грейнджер?) — За то, что пришла на суд. Я не ожидал тебя там увидеть. Никого не ждал, если честно. — Ты же знаешь, — с невесёлым смешком произнесла Гермиона, — мы, гриффиндорцы, помешаны на справедливости и возможности кого-то спасти. К тому же, — она на миг запнулась, будто не была уверена в том, что хотела сказать, — ты это заслужил. — Сомневаюсь, Грейнджер, — Малфой затянулся и прикрыл глаза. — Мои хорошие поступки не перечеркнут того, что я натворил. И чтобы там не решил Визенгамот, меня будут ненавидеть до самой смерти. Для многих я навсегда останусь тем, кто почти целый учебный год помогал наказывать и пытать учеников, кто участвовал в нападениях Пожирателей, кто впустил в Хогвартс Беллатрису и Сивого, кто пытался убить Дамблдора. — Будто у тебя был выбор, — Гермиона обхватила колени руками и сжалась. — Был, — ответил Малфой. — Сбежать, найти подполье и сражаться против Пожирателей. — Ты бы не бросил мать, — покачала головой Гермиона. — Думаешь, это кого-то волнует? — в его голосе прорезалась горечь. Сигарета потухла, и он со злостью отшвырнул окурок. Гермиона молча протянула ему пачку, и, кивнув, Драко взял ещё одну сигарету. — Мне приходят десятки писем. Большинство из них не содержат ничего разумного, просто поток брани и мата. Но есть и те, кто пишут чуть ли не целые поэмы о том, как желают мне смерти. Трус, убийца, Пожиратель, ублюдок, мерзкое отродье — этот список можно продолжать очень долго. Раньше я пытался на них отвечать, но потом сдался, когда в ответ получил лишь очередные проклятия и заявления, что жизнь моей матери ничего не стоит по сравнению со всеми жертвами войны. — Гермиона судорожно втянула воздух и сильнее обхватила руками свои колени. — Ты знаешь, Визенгамот не стал рассказывать про все мои положительные деяния во время войны общественности. Ограничился только заявлениями, что нашлось достаточно свидетелей моего участия в финальной битве на стороне света, — Малфой презрительно скривился. Ему никогда не нравилось это выражение. — И многие считают, что этого недостаточно. Впрочем, Визенгамот умалчивает и о моих постоянных пожертвованиях в различные фонды. Ощущение, что моё оправдание задумывалось как наказание, просто слишком извращённое и своеобразное. — Уроды, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Порой я жалею, что вообще оказалась волшебницей. В магическом сообществе столько же гнили, сколько в маггловском, если не больше. — Ты всегда можешь уйти, — пожал плечами Драко. — В отличие от многих из нас, ты спокойно проживёшь без магии в маггловском мире.       Не уходи, Грейнджер, только не уходи… Не слушай меня!       Гермиона не ответила. Ей совершенно не хотелось объяснять Малфою, что идти ей некуда. Её дом сожжён дотла и никто из родственников даже не знает о её существовании. Стирать себя из их памяти было тяжело, но мысль о том, что на войне личное не имеет значения, помогла ей довести дело до конца. Память она стирала начисто, не оставляя путей для возвращения назад. А после внушила им желание уехать из Англии. Куда? Она не знала. Слишком велик был бы соблазн предать Гарри и трусливо сбежать, бросив друзей. (Вот такая я трусливая сука.) — Пожалуй, мне пора, — спустя какое-то время произнёс Драко. Легко поднялся на ноги, взял в левую руку метлу и пошёл в сторону замка, сказав напоследок: — спасибо за сигареты.       Он ушёл, не увидев, как Гермиона, слегка задрав штанину, потушила сигарету о свою ногу.

***

      Гермиона вяло ковырялась вилкой в своей тарелке. Она знала, что её не выпустят из-за стола, пока она не съест всю порцию, и сейчас боролась с желанием швырнуть тарелку в стену. Напротив неё сидел Гарри, по бокам от него Джинни и Рон. Последний с набитым ртом доказывал, что нужно прогулять сегодняшние занятия и отправиться в Хогсмид, в то время как Гарри и Джинни скептически отнеслись к этой затее. Джинни не могла пропускать занятия, а Гарри не хотел бросать свою девушку одну.       Гермиона с трудом подавляла раздражение. Спор друзей казался ей до отвратительного глупым и бесполезным, а чавкающие звуки, которые издавал Рон, только усиливали тошноту. Порой она задавалась вопросом, зачем Рон вообще вернулся в Хогвартс, если в итоге пропускал половину занятий, а о домашних заданиях даже не думал. А потом вспоминала, стоило обратить внимание на Лаванду, постоянно прижимающуюся к парню. Надо отдать ей должное, Браун взяла себя в руки и перестала так открыто проявлять свои чувства, как на шестом курсе, но Гермиона всё равно ощущала неприязнь по отношению к однокурснице. Невозможно, блять, быть настолько беззаботной! Не после того, как тебя чуть не изнасиловал и не растерзал в клочья Сивый, не после всех смертей и пыток! Дьявол, да она презирала их всех за неспособность понять, что на самом деле они проиграли! И даже Гарри, который каждую неделю посещал психолога в Мунго, был слишком жизнерадостным, слишком живым. Строил планы на будущее, в тайне от Джинни выбирал кольцо и советовался с миссис Уизли о дне свадьбы, готовился к поступлению в аврорат. Глядя на него, Гермиона никак не могла понять, почему Гарри не понимает. — Гермиона, ты чего не ешь? — участливо спросил Рон. (Только не срывайся на него! Он беспокоится, просто не понимает, что тебе нужно совсем не это!) — Я не голодна, — покачала головой Гермиона, продолжая гонять в растёкшемся желтке кусок тоста. Масса в её тарелке с каждой минутой становилась всё менее аппетитной, а взгляд мадам Помфри и МакГонагалл всё жёстче и пристальнее. — Гермиона, — осторожно произнёс Гарри, протягивая руку через стол и ободряюще сжимая её пальцы, — тебе нужно есть. Ты же знаешь.       О, она прекрасно знала! Гермиона Грейнджер (ты же, блять, самая умная ведьма своего поколения)не тупица и отлично понимала, для чего человеку полноценно питаться. И, конечно же, постоянная тошнота после приёмов пищи и привычка вызывать рвоту не являлась для неё чем-то непонятным и странным. (Тебе нужна помощь, но ты не можешь и не хочешь о ней просить.)       С непонятной тоской Гермиона посмотрела на друзей, а после перевела взгляд на стол позади них. Слизеринцы. Их меньше всего, а из тех, с кем она поступала, остались лишь Малфой (Почему ты не на завтраке? Где тебя носит?), Нотт и Забини. Их спасло только то, что они не участвовали в делах Пожирателей. Но им тоже пришлось делать пожертвования в пользу света. Гермионе становилось тошно от одной только мысли, что пенсия, которая приходит ей каждый месяц, состоит из денег слизеринцев. — Гермиона! — голос Джинни вызвал головную боль. Она явно копировала интонации своей матери, и выглядела она довольно нелепо. — Ешь немедленно! Ты прекрасно знаешь, что не выйдешь из-за стола, пока тарелка не будет пустой! Только попробуй! — Джинни угрожающе нахмурилась, заметив, как Гермиона взяла в руки тарелку и чуть наклонила над полом.       (Как вы меня заебали все с этой ненужной заботой! Строите из себя нянек? Наслаждаетесь тем, что можете контролировать меня?) Гермиона глубоко вдохнула, зажмурила глаза и за несколько секунд запихала в себя растерзанную яичницу, кусок тоста и полоску бекона. С трудом проглотила и, резко вскочив, помахала перед лицом Джинни пустой тарелкой и злобно прошипела: — Довольна, мамочка?       Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь из Большого зала. Пронеслась по коридору и сбила человека, но даже не остановилась. Вслед ей полетело ругательство, но её это не волновало. Влетела в женский туалет и, спугнув парочку первокурсниц, крутящихся перед зеркалом, бросилась в ближайшую кабинку и, упав на колени (Опять синяки будут, Помфри будет недовольна), склонилась над унитазом, и через секунду в нём оказался весь её завтрак. В нос ударил отвратительный запах, и желудок скрутило. Рвотный спазм заставил её ещё раз открыть рот, но рвать уже было нечем.       С трудом поднявшись на ноги, Гермиона подошла к умывальнику. Холодная вода привела её в чувство и она почувствовала себя почти живой. На кофте были следы рвоты и она, брезгливо поморщившись, убрала их взмахом палочки.       Хотелось курить. До начала первой лекции — истории магии — оставалось минут двадцать. Профессор Джойс, приглашённый МакГонагалл вместо Бинса, был строг и очень трепетно относился к своему предмету. И он явно не одобрял те привилегии, которые МакГонагалл дала некоторым студентам.       Поправив на плече лямку сумки, Гермиона вышла в коридор и столкнулась с Малфоем. — Тебя не учили, что, когда сбиваешь кого-то с ног, надо извиняться? — в его голосе слышалась издёвка, но в уголках глаз появились еле заметные морщинки, а губы слегка дрогнули в попытке улыбнуться. — Извини, — Гермиона поджала губы и попыталась изобразить на лице искреннее раскаяние. — С тебя сигареты, и считай, что я не в обиде, — нахально ответил Малфой.       Гермиона кивнула, и они направились по коридору в сторону двери, ведущей во внутренний дворик. Сейчас там было безлюдно и они, спрятавшись за колонной, закурили. — Выглядишь отвратительно, Грейнджер, — окинув её взглядом, констатировал Малфой. — Ну спасибо. Ты само очарование, — хмыкнула Гермиона.       (О, а ты как всегда великолепен!) — Знаю, Грейнджер, — самодовольно улыбнулся Драко. — Тебя, кстати, Уизли с Поттером искали. И девчонка была очень недовольна. — Гермиона закатила глаза. — Я сказал, что ты побежала в сторону кабинета истории.       (Зачем соврал? Неужели сейчас будешь что-то требовать взамен? Я и так в долгу перед тобой…) — Ты чего? — Малфой нахмурился, заметив, как Гермиона судорожно сжала пальцы в кулаки. — Ничего, — рыкнула Гермиона. — Чего ты хочешь? — В каком смысле? — Малфой напрягся. Сделал последнюю затяжку и, бросив на землю, взмахом палочки превратил окурок в пепел, который тут же разлетелся от сильного порыва ветра. — В прямом. Ты слишком… дружелюбен. От дружков меня спасаешь. Общаешься спокойно, даже не произнося своё излюбленное «грязнокровка», — Малфой дёрнулся, но Гермиона этого не заметила. Она уже начала кричать, и её хриплый голос звучал жутко и безумно. — Вы все только и хотите, что контролировать меня! Все строите из себя нянек и заботливых мамаш, лишь бы я была в долгу перед вами! О да, ведь это так интересно, заставлять Грейнджер делать то, что ей не нравится, ведь она не может дать сдачи, не может сопротивляться!       Драко слушал её и начинал понимать, что дело даже не в нём. И то, что сейчас говорила Грейнджер, в общем-то его не касалось. Просто он оказался в неудачное время возле неё. С трудом подавив желание наорать на неё и послать куда подальше, он глубоко вдохнул и молча продолжил слушать поток откровений Грейнджер. — О, даже МакГонагалл пользуется своим положением. Ну же, Гермиона, — Грейнджер с удивительной точностью изобразила тон директрисы, — тебе стоит закончить школу! Давай милая, тут ты будешь в безопасности, вокруг будут друзья! Тебе помогут! Зачем закрываться в себе? Заебало! — Грейнджер со всей силы ударила по стене кулаком, и от треска Драко затошнило.       Гермиона резко замолкла и с удивлением уставилась на свою руку. Костяшки были разбиты в кровь, а одна из них, сломавшись от удара, проткнула кожу и теперь торчала. Гермиона попробовала пошевелить пальцами, и тут же её лицо позеленело, а ноги подкосились. Чертыхнувшись, Драко подхватил её на руки и, уничтожив окурок Гермионы, выпавший из её пальцев, быстрым шагом направился в Больничное крыло.       Гермиона тихо стонала, прикрыв глаза. Прижав повреждённую руку к груди, она обхватила её здоровой и слегка укачивала, будто та была ребёнком. Весила Гермиона не больше 90 фунтов, и Драко чувствовал через плотную ткань кофты выпирающие рёбра и впалый живот.       Мадам Пофмри лишь покачала головой, увидев Гермиону. Разжав челюсть девушки, влила ей какое-то зелье, от которого через минуту Гермиона пришла в себя. — Вы можете идти, мистер Малфой, — поджав губы, сообщила мадам Помфри.       Драко Малфоя она теперь не особо жаловала. Слишком часто ей приходилось приводить в себя учеников после наказаний. И то ли не желая признавать этого, то ли действительно не замечая того факта, что после него студенты были в более стабильном состоянии, чем после других Пожирателей, даже не скрывала своей неприязни.       Кивнув, Драко направился на урок истории.