Спектр

Через пять дней ей не удалось предоставить результаты анализов доктору Силии. Сначала Китнисс лечила нездоровое, по мнению терапевта, горло, втирала какую-то мазь в царапины, оставленные Лютиком (кот упорно продолжал одаривать её ими при каждом удобном случае — Китнисс было не столько больно, сколько обидно: ей казалось, что они пришли к мирному соглашению), и методично наносила прописанный дерматологом специальный крем на свои многочисленные шрамы. Потому на приём, назначенный Силией, Китнисс явилась без нужных доктору данных. — Что ж, мисс Эвердин, это рабочий процесс, — констатировала тогда Силия, восприняв новость очень спокойно. — Не думаю, что результаты анализов станут неожиданностью, поэтому мы с вами подождём. Пока что я хочу услышать всю вашу историю, всё, что вы захотите рассказать. — Но я даже не знаю, как начать, — с явным замешательством сказала Китнисс, гадая, надо ли ей говорить о детстве. — Начните оттуда, откуда хотите прямо сейчас, — посоветовала доктор Вебер и откинулась на спинку офисного кресла. — Возможно, вас что-то тревожит, и вы хотели бы обсудить это со мной. — На самом деле, кое-что действительно есть, — после кратких раздумий решила поделиться Китнисс. — В тот день, когда мы с вами виделись в прошлый раз, пришла посылка от доктора Аврелия, и мне показалось, что он хочет добить меня. Он засунул туда картины и краски, — даже сейчас она намеренно сдерживала дрожь в голосе. — Почему вы так думаете, мисс Эвердин? — мягко спросила Силия. — Что такого в красках и картинах? — Пит, — односложно проронила Китнисс, надеясь разом передать все свои ощущения. — Пит Мелларк был хорошим художником. Картины, кисти, краски — его стихия, не моя. Мне они напоминают только о моём провале, из-за которого он оказался в Капитолии, о том, что я до сих пор не знаю, что с ним, нужна ли ему помощь, — её пальцы вцепились в обивку кресла, и Китнисс, вдохнув, постаралась разжать их на выдохе. — Позволю себе уточнить, — аккуратно проговорила доктор Силия, — разве Пит Мелларк вызывает у вас только подобные воспоминания? Неужели с ним не связано чего-то более позитивного? Вопрос был скользким, неоднозначным и чересчур неудобным. Конечно, мысли о Пите вызывали не только печальные или трагические кадры в её подсознании — были и позитивные моменты, но… у Китнисс не получалось отфильтровать собственные ощущения. Любовь Пита к ней была одним из светлых чувств, его забота и доброта — тихим и уютным островком. И из-за Капитолия всё это сменилось на ненависть, на приступы и желание убить Китнисс. Пит Мелларк, который был готов пожертвовать собой за неё и любой ценой помочь, был мёртв, уничтожен ядом ос-убийц, навеки стёрт с лица земли. Нового Пита Китнисс опасалась, и он не вызывал в ней тех робких чувств, что могли бы вырасти в нечто большее с прежним Питом. Да и любила ли она тогда? Китнисс давно запуталась между долгом тому, кто спас её от голодной смерти, стремлением выжить и вернуть домой невинного человека и настоящими чувствами. Он мог быть ей дорог, словно брат, словно лучший друг и верный защитник. Скорее всего, она была в него влюблена — в этом Китнисс спустя немало времени могла себе признаться, — но любовь… — Думать о лучшем слишком больно, — наконец отозвалась она, прерывая затянувшееся молчание. — Я знаю, что вернуть всё, как было, не удастся. — Ничто в мире не способно повториться так, как уже было когда-то, — проницательно подметила доктор Вебер. — Я предлагаю вам, Китнисс, вместо прошлого сосредоточиться на настоящем и будущем. Рано или поздно мистер Мелларк вернётся… — …и я, вылечившись, буду долго и счастливо жить с ним в браке, в то время как Хеймитч будет планомерно напиваться до смерти, — язвительно закончила Китнисс за Силию, позабыв, с кем она говорит. К её удивлению, доктор не обиделась, не рассердилась, а, казалось, едва смогла сдержать смешок, удивлённо вопросив: — Кто обрисовал вам такое странное будущее? — и почти сразу по мрачному взгляду Китнисс женщина догадалась: — Неужто сам мистер Эбернети? — Представил это как чуть ли не единственный вариант развития событий, которого он горячо ждёт, — кивнула Китнисс, слегка скривившись. Её всегда раздражало, когда будущее планировали за неё, без её участия и права голоса. От Хеймитча она проявления подобной подлости не предвидела, и, хотя злость в ней уже улеглась, воспоминания всё ещё приносили дискомфорт. — Можете передать ему, что его стратегия неубедительна, — подала идею Силия, — никто, в том числе и он, не знает, каким возвратится мистер Мелларк и как всё это воспримете вы, мисс Эвердин, так что разбрасываться подобными утверждениями глупо. То, что мнение доктора Силии совпало с её собственной позицией, доставило Китнисс настоящее удовлетворение. В глубине души было очень приятно сознавать свою правоту, и уголки губ Китнисс даже изогнулись в намёке на улыбку. — И ещё, — добавила врач, отвлекая Китнисс от подкармливания гордыни, — раз уж вы упомянули болезнь мистера Эбернети, я всё же скажу: хотелось бы видеть и его в стенах этого кабинета. — Разве наши с вами сеансы не должны быть конфиденциальны? — с нервной ноткой прозвучало уточнение Китнисс. — Нет-нет, мисс Эвердин, — поспешила успокоить её Силия. — Присутствие Хеймитча на наших с вами встречах совершенно не нужно — я имела в виду то, что ему так же, как вам и другим выжившим победителям, необходима врачебная помощь, в первую очередь психологическая, — объяснила доктор Вебер. — Сейчас он единственный, кто не связался с медиками, а между тем алкоголизм крайне негативно влияет на его организм и усиливает подавленное или даже депрессивное состояние. — Всё настолько серьёзно? — с тревогой поинтересовалась Китнисс. Кто останется помогать ей, если даже Хеймитчу, бессменно поддерживающему её, нужна помощь? — Насколько плохой может стать его ситуация? — хотя её мать посвятила жизнь медицине, а сестра собиралась стать врачом, Китнисс никогда специально не углублялась в подробное изучение алкогольной зависимости. — Нужно учитывать много факторов, чтобы вычислить степень, но ничего хорошего точно не будет, — проговорила Силия и перевела тему: — Впрочем, нашей с вами основной темой не является мистер Эбернети. Предлагаю вернуться к вашему недовольству подарком доктора Аврелия. Новый кивок — и Китнисс мысленно переключилась на злополучный ящик, который привнёс новую порцию проблем в её жизнь. — Если исключить то, что мне стало плохо от вида красок и рыжие волосы девушки с картины заставили меня впасть в ступор, — методично перечисляла Китнисс, — я просто не понимаю, зачем мне нужны платья, туфли, какая-то косметика, книги, диски со старыми фильмами и даже сборники каких-то песен, — она выдохлась, подсчитывая, не забыла ли назвать что-нибудь из вложенного Аврелием. — Какой богатый выбор, — одобрительно прокомментировала Силия, — доктор Аврелий сделал всё, чтобы чем-то увлечь вас. — Но вышивка крестом… — давая понять, что это, по её мнению, чересчур, протянула Китнисс. — Как я слышала, к укомплектованию посылки приложила руку мисс Эффи Тринкет, — задумчиво произнесла врач. «Так вот кого мне стóит благодарить по крайней мере за косметику и одежду», — фыркнула про себя Китнисс, закатив глаза. Вслух же она высказала иное: — Но что мне теперь со всем этим добром делать? Пытаться заниматься всем подряд, надеясь, что затянет и отобьёт тяжёлые мысли? — Именно так, — утвердительно припечатала доктор Силия. — Вы последовательно будете пробовать абсолютно всё, пока что-нибудь не заинтересует вас настолько, что заглушит негативные воспоминания и раздумья. К слову, мисс Эвердин, вряд ли вы в курсе, но через пять дней у нас состоится праздник, и я бы рекомендовала вам хотя бы посмотреть на него, — произнесла женщина. — Нам нужно использовать любое средство в борьбе с вашей меланхолией. — Что за праздник? — полюбопытствовала Китнисс, понимая, что уже слышала о намечающемся торжестве: Джулия всё ещё продолжала ездить куда-то на репетиции, участвуя в подготовке к нему. — А об этом вам лучше расскажет мисс Джулия Элмер, — ушла от прямого ответа Силия, оставив Китнисс недоумевать и искать причины такого поступка.

***

— …это праздник встречи весны, когда все провожают зиму и радуются концу холодов и наступлению тепла, — вещала Джулия в процессе нарезания моркови для супа, совершенно не обращая внимания на кислое лицо Китнисс. Вчера доктор Силия всё-таки выпытала у неё практически все главные события её жизни и отношение Китнисс к ним, а потом обязала дважды в неделю являться на приём — по понедельникам и четвергам. Было боязно оттого, что Джулия перестанет сопровождать её, как Хеймитч, — Китнисс не смогла уговорить его ездить с ней в больницу каждый раз. Однако Джулия с неизменным энтузиазмом вызывалась провожать Китнисс вплоть до кабинета доктора Силии, а потом сбегала на репетиции, но каким-то чудом возвращалась ровно в срок — тогда, когда приём у врача заканчивался. — Вообще-то, Марди Гра — капитолийский праздник, — поясняла Джулия, всё так же не отрываясь от готовки. Китнисс, вызвавшаяся резать сладкий зелёный перец, ненадолго зависла, удивлённая словами девушки. — Мама говорила, что капитолийцы настолько любят развлечения, что вытаскивают информацию о праздниках даже самых древних времён. — И как же этот Марди Гра перекочевал в Седьмой? — спросила Китнисс, краем глаза следя за Лютиком, который явно нацелился на не убранную со стола курицу. Шикнув на кота, она вслушалась в ответ Джулии. — Честно говоря, я и сама толком не знаю, — развела освободившимися руками Джулия. — В Голден-Хиллз немало выходцев из Капитолия — чаще всего это те, кого за что-то ссылали куда подальше, — и их потомков. Марди Гра в столице проходит шумно, весело, ярко, с карнавалом и пафосом… — То есть именно так, как любят капитолийцы, — усмехнувшись, вставила Китнисс, и её собеседница кивнула. — Да, и поэтому традиция отмечать его каждую весну прижилась. Те, кто приехал к нам из столицы, привезли за собой и этот обычай, но, конечно, здесь Марди Гра не приобрёл капитолийского масштаба, — голос Джулии едва не заглушил звон кастрюль, которыми загремела девушка. — А в этом году совет Голден-Хиллз решил впервые организовать праздник для всего Дистрикта. — Думаешь, это удачная идея? — с сомнением произнесла Китнисс. Почему-то несильно верилось, что жители бедной части Седьмого оценят такой широкий жест. — Может, да, а может, и не совсем, — пробормотала Джулия. — Это попытка наладить отношения между частями Дистрикта, и я просто надеюсь, что всё пройдёт мирно. Вскоре обед был приготовлен, и Китнисс, больше не занятая процессом измельчения овощей, за неимением других развлечений принялась обдумывать всё произошедшее. Её стремление участвовать или хотя бы смотреть на Марди Гра сводилось к нулю, равно как и заинтересованность в присланных Аврелием вещах. В голове всплыла ленивая мысль о том, что было бы неплохо позвонить капитолийскому доктору, — она до сих пор не сделала этого после вскрытия посылки. Поначалу Китнисс боялась на эмоциях наговорить врачу лишнего — теперь же её не останавливало ничто, кроме нежелания. Веселиться откровенно не хотелось, разбираться с дарами Аврелия — тоже. Слабость, которую в последние дни Китнисс чувствовала редко, напомнила о себе будто бы с удвоенной силой. Единственное дело, на которое её хватило, — быстрая прогулка с Лютиком во дворе. Кот, в отличие от неё, не был ярым сторонником домоседства и требовал выпускать его на волю. Понемногу теплеющий воздух, казалось, пошёл на пользу Китнисс, и к обеду она выглядела более живой. — Будешь шоколадку? — намекающе пододвинула лакомство к ней Джулия, решившая, что наступил час послеобеденного чая. — Малиновая, — сделала девушка попытку уговорить её. — Спасибо, но, пожалуй, нет, — мягко качнула головой Китнисс, наблюдая, как Лютик хрустит своим кормом. — Зря отказываешься, — вздохнув, сказала Джулия и начала убирать опустевшие тарелки со стола. — Ты опять грустишь, а шоколад может поднять настроение. — Всё в порядке, я просто немного устала, — оправдалась Китнисс. — Пойду, наверное, попытаюсь уснуть. Чужой неодобрительный взгляд и очередной шумный вздох Китнисс постаралась как можно скорее выбросить из своего сознания. В конце концов, то, как тратить своё свободное время, — только её выбор, и не вина Китнисс, если кого-то он не устраивает.

***

И как она докатилась до жизни такой? Это была самая яркая мысль, зудевшая в её голове. Мысль, которая пульсировала всё сильнее, когда Китнисс смотрела на пёструю процессию, которая должна была медленно прошествовать из Голден-Хиллз через весь Дистрикт-7. Весна наступила резко, ударив своим теплом и светом солнца, — потому народная радость словно усилилась ещё больше. Гомон толпы, цветовые вспышки разнообразных костюмов, превращавших тех, кто их носил, в каких-то невообразимых существ, — всё это смешивалось перед её глазами, и Китнисс пришлось ухватиться обеими руками за стоявших рядом Хеймитча и Джулию, чтобы не упасть. Малиновая полумаска скрывала верхнюю часть её лица, на губах ощущался плотный слой помады в тон, а туфли на не самом маленьком каблуке никоим образом не могли добавить уверенности. Китнисс без всяких сомнений знала: сейчас, в этом белоснежном парике, пышном розовом платье до земли и длинных перчатках, она была похожа на куклу. На игрушку, которая чуть не навернулась из-за высоты каблуков и закружившейся от чересчур громких звуков и слепящих красок головы. Будь проклято жаркое начало марта, позволившее нарядить её так. Несколько дней подряд Джулия завлекала её обещаниями, стараясь заполучить согласие, но Китнисс мужественно и упорно отказывалась от любой формы участия в Марди Гра, пока к уговорам не подключились Силия, Аврелий и Хеймитч. Оба доктора хором утверждали, что смена обстановки должна пойти ей на пользу и что Китнисс совершенно необходимо попробовать наладить контакт с другими людьми, с кем-нибудь подружиться. Подобные заявления она точно так же собиралась игнорировать, но абсолютно неожиданно о плюсах посещения праздника заговорил Хеймитч. Отнекиваться тогда, когда на неё давило такое количество людей, стало очень затруднительно, и Китнисс скрепя сердце процедила лаконичное: «Ладно», — в надежде, что от неё отстанут. Собственно, так и произошло, вот только это был единственный положительный момент. Страдания, испытанные ею в ходе подбора наряда и планирования мероприятия, были, по мнению Китнисс, колоссальны. — Ну, держитесь, — с нервным весельем напутствовала Джулия, сжав напоследок руку Китнисс, и споро принялась пробиваться к большой платформе. — Откуда у них столько ресурсов? — недоумённо поинтересовалась Китнисс, видя установленный рояль и нескольких стоящих рядом с ним музыкантов. Как только Джулия, изображающая рыжую ведьму, забралась на платформу и села за инструмент, процессия медленно двинулась вперёд, а музыка полилась во все стороны. — Президент Пэйлор одобрила инициативу по сближению районов Седьмого, — глухо проговорил Хеймитч. В отличие от Китнисс, его тёмная маска закрывала всё его лицо — оставались лишь прорези для глаз и рта и отверстия для дыхания. — Так что правительство выделило несколько платформ, музыкантов и часть материальных средств. — Какое расточительство, — фыркнула Китнисс, шагая вместе с остальной толпой. Хеймитч ничего не ответил, но она подозревала, что он придерживается того же мнения. Если Китнисс в своём платье с цветами напоминала, по словам Джулии, сказочную принцессу, то Хеймитч в длинном чёрном плаще с накинутым капюшоном был похож, по их общему восприятию, на мрачного колдуна. Радовало в этом случае только одно: идти им обоим было одинаково неудобно, и Китнисс ещё на этапе примерки выбранных Джулией костюмов смогла посмеяться над их комичным видом. Вот и сейчас она, думая обо всём этом, не удержалась от смешка. — Над чем смеёшься? — произнёс Хеймитч, заметив поднявшееся, вопреки царящему хаосу, настроение Китнисс. — Над всей ситуацией, — откликнулась она. — Тебя выдернули из дома, меня оторвали от рутинных будней, и теперь мы, совершенно по-идиотски разряженные, тащимся в куче незнакомых людей на главную площадь, чтобы послушать речь так же по-дурацки одетого Олдриджа. — Точно, — рассмеялся Хеймитч, осознав всю степень нелепости происходящего. Программа праздника предусматривала пафосное шествие под музыку, ношение карнавальных костюмов, торжественное слово мэра Дистрикта, который должен был объявить начало грандиозной всеобщей трапезы, танцы и выбор короля и королевы Марди Гра. Подразумевалось, что в ходе всего этого обеспеченная часть населения перезнакомится с бедной и таким образом дружеские связи укрепятся. А особенно поспособствовать этому должны будут пожертвования жителей Голден-Хиллз на нужды города лесорубов. Китнисс не слишком верила в успешную реализацию высоких целей, но честно силилась приобщиться к массовой радости: надела глупое платье, туфли, маску и парик; не отставая, шла со всеми в ногу (правда, цеплялась за Хеймитча, чтобы не упасть, но его возможные возражения учитывать не стала) и даже внимательно прослушала речь мэра, поаплодировав в конце. Китнисс считала, что её программа на сегодня выполнена, и хотела незаметно сбежать домой, подговорив Хеймитча сделать то же самое, однако… — Разве ты не хочешь потанцевать? — в вопросе Хеймитча Китнисс чудился какой-то подвох, но распознать его она пока не могла. — Я очень хочу домой, — совершенно искренне выдала Китнисс. — Прости, солнышко, но Аврелий сказал прямо: тебе стóит познакомиться с кем-то, — извиняющимся тоном протянул Хеймитч. — Танец — отличный повод. Такого поворота она не предвидела. Китнисс казалось, что она вела честную игру, выполняя врачебные требования, но это уже было слишком. Похоже, Аврелий вовсе не считал нужным соблюдать правила, постоянно лишая её зоны комфорта. Что ж, тогда и Китнисс не обязана более слепо подчиняться. — Хорошо, — растянув накрашенные губы в хитрой усмешке, сказала она. — Я хочу познакомиться с тобой. На миг Китнисс показалось, что от сильного удивления у Хеймитча даже глаза распахнулись шире, а брови под маской наверняка резко поднялись вверх. Но уже через секунду он вернул себе утраченное спокойствие, и она бы точно пропустила эти мельчайшие изменения, если бы не вглядывалась в него столь пристально. — Это не по правилам, — категорично заявил Хеймитч, по всей видимости, думая, что ещё сможет переубедить её. — К чёрту правила, — жёстко усмехнулась Китнисс, — тем более заранее ты их не объявлял. — Уела, — издал сухой смешок Хеймитч, но наконец протянул ей руку в приглашающем жесте. Мелодия не была похожа на вальс, который они с Питом когда-то танцевали во время Тура победителей, но всё же ритм вёл за собой, заставляя каждого выполнять замысловатые элементы. Поначалу Китнисс было трудно: желая контролировать все шаги, она не могла расслабиться и постоянно считала их, чтобы не сбиться, — но через какое-то время, впитав достаточно звуков музыки, она, насколько могла, отпустила себя в танце. К тому же главным в данный момент, по танцевальной традиции, был Хеймитч, а это значило, что всю ответственность и необходимость думать Китнисс могла переложить на него. — Откуда ты знаешь этот танец? — полюбопытствовала она, когда инерция подтолкнула её вперёд, ближе к нему. — Я был победителем куда дольше тебя, дорогая, — видимо, саркастичный тон был призван оповестить её, что Хеймитч негодовал от её поступка. Но заострять внимание на его рассерженности было проблематично для Китнисс: очень уж отвлекали танец как таковой и соприкосновение её правой руки с левой рукой Хеймитча. Пожалуй, это был первый раз, когда они добровольно находились настолько близко друг к другу — так, что его правая ладонь, подчиняясь смене движений, периодически оказывалась на её талии, словно нагревая кожу Китнисс даже сквозь ткань. — Я тебя раздражаю? — вызывающе спросила она, когда ей вновь представилась возможность. Прекратив вращение Китнисс, в котором сам же закружил её чуть раньше, Хеймитч правдиво выдохнул: — Временами. Особенно когда бьёшь по лицу, — Китнисс сразу догадалась, о каком моменте идёт речь, но устыдиться не успела, — или пытаешься отдавить ноги каблуками. — Я не специально, — мимоходом бросила она, стараясь не сбиться. — Когда у тебя день рождения? — Это что, допрос? — удивился Хеймитч. — Откуда такой интерес к моей персоне? — Всего лишь выполняю рекомендацию доктора Аврелия по знакомству, — пропела Китнисс и понадеялась, что это прозвучало не слишком нагло. А впрочем, какая разница?.. — Шестнадцатого января, — мысленно она наказала себе запомнить дату, — но это был последний вопрос, солнышко. Моё терпение, конечно, велико, но не безгранично. — Это нечестно, — возмутилась Китнисс, притормаживая. И выбрала для этого не самый удачный момент — всё та же сила физики принудила её продолжать двигаться до полной остановки, и из-за этого Китнисс почти что врезалась в Хеймитча. Он автоматически придержал её, ограждая от падения, и создал тем самым подобие тесных объятий. — А шантажировать меня и допрашивать — это, по-твоему, честно, — утвердительно произнёс он. — Можешь тогда тоже спросить меня о чём-нибудь, если хочешь, — великодушно разрешила Китнисс, надеясь выторговать себе право на ещё хотя бы пару вопросов. — Но тебе же это не нужно — и без того всё обо мне знаешь, наверняка читаешь меня, словно книгу. — Не всё, — тихо возразил Хеймитч, но она услышала его, несмотря на шум, окружающий их. — Но сейчас у меня нет подходящего вопроса, так что твоим предложением я воспользуюсь позже. Стоять в одном положении и дальше было бы неловко, учитывая, что между ними оставалось чертовски мало дюймов, и потому почти синхронно они влились в новый танец — на этот раз более тягучий и медленный. Китнисс возложила левую руку на плечо Хеймитча и слегка сжала, как будто опасалась потерять равновесие. Протеста не последовало, и уже более смело она сомкнула правую ладонь, обхватывая чужую. Плавный танец успокаивал и тело, и разум — только сердце билось всё так же скоро, будто не могло сбавить темп после предыдущего танца. Китнисс и думать забыла о том, где она, с кем и что делает, — сознание блуждало далеко-далеко, в миражах прошлого, где ей выпадали шансы танцевать с Питом и с Прим. Они были людьми, которых она любила. По-разному ли, одинаково — Китнисс запуталась, и разбираться сейчас не было никакого желания. В настоящее время она танцевала с Хеймитчем и, не контролируя свой полёт мысли, задумалась о том, сколько танцев было в его жизни и был ли хоть один из них с человеком, который был ему по-особому дóрог. — А ты когда-нибудь любил кого-то, кроме семьи? Она не осознавала, что задала вопрос вслух, пока не услышала свой голос будто со стороны. Хотелось ударить себя по лбу, одарить саму себя самым крепким подзатыльником или по крайней мере повесить на рот замóк, чтобы из него больше не вылетало подобного. Китнисс была истово уверена, что Хеймитч ни за что не ответит, зато жёстко пройдётся по её поведению, — но он отчего-то замер и, прикрыв глаза, отозвался: — Нет. Влюблялся пару-тройку раз — наверное, но любить — никогда. Танец закончился, и Хеймитч отпустил её со словами о том, что с неё, видимо, на сегодня хватит, судя по странным вопросам, которые она задаёт. Китнисс согласно кивала, почти не вникая в то, что он говорил. Она пыталась не анализировать свои ощущения во время их танцев и в особенности то, что ей, кажется… понравилось.