Вечер трудного дня

Пропустив три доклада и опоздав на четвертый настолько, что во дворец пришлось заходить через потайной ход, Ваймс нисколько не считал, что сделал что-то неправильно. Чем отчитываться о ходе дела — лучше он будет там, где без него не обойтись. Он не спал толком уже третьи сутки, функционируя на смеси ярости и упрямства, и теперь, когда преступники уже сидели в одиночных камерах в Ярде, всё перед глазами то и дело расплывалось в тумане. Ваймса вела преимущественно сила привычки. Она напоминала, когда надо ступить на совершенно неприметную паркетную доску слева от двери, когда обогнуть по большой дуге фарфоровую вазу на постаменте, а когда нажать на деревянную панель возле портрета неизвестного Ваймсу усатого генерала при полном параде. В недрах стены за портретом что-то щелкнуло, и Ваймс сразу же отпрянул, чтобы показавшееся меж стыков облицовки лезвие не оцарапало ладонь. Между портретом и стеной появилась щель, Ваймс подцепил резную раму ногтями. Меньше чем через минуту коридор был пуст и только портрет неопознанного генерала усмехался в усы, преисполненный гордости от осознания того, какие секреты он хранит. *** - А, Ваймс, - Ветинари удостоил Ваймса разве что кивком, прежде чем удобнее устроить голову на подстеленном под затылок плотном полотенце. - Вы наконец почтили меня своим присутствием, - в его тоне не было упрека, лишь беззлобная насмешка, однако Ваймс в своем нынешнем состоянии был неспособен уловить разницу, и лишь огрызнулся в ответ: - Были дела поважнее! - Так поведайте же мне о них, - всё так же безмятежно предложил Ветинари. Командор, уже готовый едко отвечать на очередную завуалированную колкость, замешкался — и Сэм наконец смог в полной мере осознать, насколько не вовремя его угораздило зайти. В облицованной синевато-белыми каменными плитами ванной комнате было душно. Большое зеркало запотело, а когда Ветинари поднял руку, чтобы откинуть назад волосы, показалось, что его кожа дымится. Вздымающаяся в ванне пена пахла лавандой, как будто Ветинари купался в чае, и практически скрывала его тело. Из благоухающих белых облаков было видно лишь лицо и, когда Ветинари положил руку на бортик, - худое плечо. Очевидно, сегодня в расписании патриция значилось: «Десять вечера: принять теплую ванну и расслабиться ибо это полезно для здоровья», и теперь Ветинари прилагал все усилия, чтобы это выполнить. Пена оседала с легким шелестом сминаемой накрахмаленной ткани. Командор перехватил бразды правления, прежде чем Сэм успел прокомментировать увиденное. - По делу о неопознанных трупах, - прохрипел Ваймс. Ветинари, вздохнув, глянул на Ваймса с раздражением и рассеянностью человека, позволившего себе ненадолго расслабиться и задремать: - Что ж, приступайте. Ваймс проигнорировал и эту крупицу недовольства в интонации, тупо смотря перед собой. Ветинари не торопил, давая Ваймсу время, чтобы собрать все остатки красноречия. Отсутствие сна начинало сказываться: слова тянулись склизкой, комковатой массой, вычленить из неё что-то внятное было сложнее, чем светски побеседовать с троллем на солнцепеке. Только одна мысль выделялась на фоне блёклого омута спутанных фраз, и самой этой мысли о том, что пена скрывает обнаженное худое тело, было достаточно, чтобы Сэм досадливо скрипнул зубами. То, что пена медленно, но верно оседала, и с каждой минутой промедления очертания груди и бедер становились всё явственнее, превращало нескладный разговор в непрекращающееся мучительное искушение. - Это выглядело как склад, ниже города по течению, - наконец произнес Ваймс. - Туда приходили те, кто не мог найти себе место даже в Тенях, - не начав следующей фразы, он запнулся: Ветинари закинул щиколотку на борт ванны. Немного пены капнуло на пол. - Продолжайте, - голос Ветинари звучал совершенно буднично, и Ваймс нахмурился, недовольный тем, что его намеренно сбивают с толку. Он бы с удовольствием законодательно запретил и такие длинные ноги, и лаванду, и безмятежные ванны поздним вечером. Но в то же время Сэм с запозданием подумал о том, что, должно быть у Ветинари ноют старые раны, и в груди защемило. Не будь это срочным вопросом, Ваймс не стал бы беспокоить Ветинари в такой час и в таких обстоятельствах! Конечно не стал бы! Ему хотя бы хватило такта извиниться и оставить человека наедине со своей болью. Впрочем, Сэм знал, что на самом деле он наплевал бы на всё, — включая и возражения самого Ветинари — и остался, чтобы помочь, хоть как-то (пусть даже лекарь из него был никудышный: он мог разве что пережать сосуд, пока не подоспеет Игорь, или плеснуть на рану спирт). - А еще туда привозили мигрантов, - отчеканил Ваймс с каменным лицом, - им обещали помощь с документами. - Вот уж не знал, что для посещения Анк-Морпорка нужны документы. - Они тоже не знали. Криво улыбнувшись, как будто находя в этом что-то смешное, Ветинари закинул на край ванны и вторую ногу. Обычно бледная кожа из-за горячей воды была розовой и оттого Ветинари казался удивительно беззащитным, хотя Ваймс и не сомневался, что даже из этого положения патриций смог бы убить его минимум полудюжиной способов. Пена бледнела и становилась лёгкой до прозрачности. Пузырьки лопались со слабым треском, и Сэм уже видел темные ареолы сосков и аккуратную штриховку черных волос внизу живота. Только не смотреть, только не думать о том, как легко позволить себе снова поддаться и сдаться, о том, как желанно ему это забытье! По совести, у Ваймса просто не оставалось сил на то, чтобы бороться — но он просто железно знал, что не имеет права остаться. Ноющая боль под грудиной уверенно перерождалась в выматывающую и нудную муку. Усталость, с жадной усмешкой на иссохшихся губах, вгрызалась в суставы и, причмокивая, глодала кости. Через пелену, снова опутавшую сознание точно мелкая сеть, пробрался вежливый вопрос: - Значит, ваши преступники маскировались под ночлежку? - и измученного усталостью Сэма немедленно сменил командор, разъяренный и этими словами, и интонацией. - Ночлежка?! А знаете, как там люди спали? Сидя на скамейках. Крепко привязанные к спинкам, чтобы не попадать друг на друга. - Значит работный дом? - Нет, - выплюнул Ваймс. - Технически — договор о найме. С драконовскими условиями и только одной возможностью расторгнуть его. - Анк?.. - уточнил Ветинари всё так же спокойно, и Ваймс был готов возненавидеть его за это равнодушие. Раньше он так и делал — даже не пытался сдержать ярость, вспыхивающую перед лицом такой надменной невозмутимости. Титаническим усилием он заставил себя сохранять хотя бы относительное спокойствие, когда, едва размыкая челюсти, процедил: - Нашли еще три возле речных ворот. - Что ж, значит технически это было рабство в Анк-Морпорке… - произнес Ветинари, как будто размышляя вслух. На этот раз Ваймс не ответил. То, что он упустил такое вопиющее беззаконие, жгло и мучило его куда сильнее, чем любые возможные комментарии Ветинари. Командор хотел уже назавтра увидеть, как этих тварей вздернут на виселице — сразу после суда, конечно, после справедливого суда, который откажет им в праве и дальше коптить небо над Анк-Морпорком. А вот Сэм… Сэм устал. Он чувствовал себя грязным и очень, очень уставшим. И Сэм больше всего сейчас хотел снять доспехи, смыть с себя кровь и пот и хотя бы ненадолго забыть о том, что видел, хотя бы час прожить не укоряя себя. Ведь он мог бы быть бдительнее, он мог бы заметить раньше! Меньше всего Сэм хотел сейчас возвращаться в Ярд, ко всей этой мерзкой накипи, всплывшей на поверхность бурлящего котла городской жизни. Невидящим взглядом смотря на белый борт ванны, Сэм хотел лишь сесть прямо на пол рядом и коснуться ступни Ветинари, погладить тонкую кожу самыми кончиками загрубелых пальцев, очертить щиколотку, а после прижаться к этой же ступне губами — и хоть так обрести успокоение. Однако это наивное, искреннее желание уже смешивалось с гневом — Ветинари так беззастенчиво красовался и говорил с ним столь невозмутимо спокойно, как будто подобное происходит каждый день, как будто каждый день в Анке находили людей, которые попытались сбежать от «лучшей жизни в большом городе», оказавшейся на поверку куда более суровой, чем казалось. Ваймс чувствовал себя так, будто из-под рёбер крюком вырвали кусок мяса и сейчас он валялся на полу, и кровь струилась по стыкам между каменными плитами. По-хорошему ему надо было уйти как можно скорее. Пламя ярости разгоралось всё сильнее, а никто не провинился настолько, чтобы столкнуться сейчас с Ваймсом в одной из худших его ипостасей. Уж точно не Ветинари, всего-навсего решивший принять ванну, чтобы успокоить ноющую ногу. - Материалы этого дела завтра утром будут у вас на столе, - голос Ваймса звучал надтреснуто и хрипло. - И если вы не отправите ублюдков на эшафот, то я не ручаюсь, что никто из них по пути в Танти не поскользнется на голубином дерьме и не свернет себе шею. - Я приму ваши слова к сведению. Ветинари плавно опустил ноги в воду и медленно сел. Опираясь предплечьями о борт, он удостоил Ваймса долгим, долгим, испытывающим взглядом, не то восхищенный тем, как Ваймс устоял перед всеми провокациями, не то недовольный его упрямством. Краем глаза Ваймс очень хорошо видел смятение на лице патриция, но посмотреть прямо не решался. Зная о своей слабости, Сэм отвел глаза, попросту запретив себе смотреть. Потому что если он посмотрит, если увидит Хэвлока, то он не сможет уйти. А уйти нужно. - Извините, что побеспокоил, - произнес Ваймс наконец. - Сэм… - начал было Ветинари. Сэм замешкался на пороге, опасно близкий к тому, чтобы безоговорочно капитулировать, но командор поторопил его, и Ваймс тихо притворил за собой дверь. Осторожные шаги были едва слышны в длинной портретной галерее. Командор возвращался в Ярд. Еще многое нужно было сделать.