До встречи, Грейнджер

      Саундтрек: Luther - VVS

      Апрельское утро в Лондоне приветствовало жителей старого города тёплым солнцем и ветром, который, скорее, ласкал кожу, нежели колол. Лепестки расцветающей магнолии били в окно, создавая на стекле своеобразный узор. Джинни, глядя на пейзаж за окном, тяжело вздохнула. Локоны её волос были растрёпаны, а на лице всё ещё оставался след вчерашнего макияжа. Уизли села на кровати, вглядываясь в своё отражение в зеркале: она пыталась найти на лице хоть какие-то доказательства головной боли, что её мучила. Если бы её головная боль имела человеческий облик, то наверняка это был бы брюнет, который весь вечер испепелял её своим итальянским взглядом — и чей отпечаток, казалось, впитался в белоснежную кожу девушки.              Вчерашний вечер её утомил: фальшивые улыбки, тошнотворные фамильярности и высокомерие — всё это в совокупности давало Джинни понять, что она явно не принадлежит этому миру. Обладая жёстким характером, натренированным в её лучшие годы игры в квиддич, Джинни недовольно морщила нос, когда в её голове пролетала мысль, что она — жертва обстоятельств. И все эти мысли нисколько не облегчали её бренное бытие, которое, как мы помним, Уизли ненавидела.       Ванная комната была прохладной. Джинни любила принимать контрастный душ по утрам, чувствуя, как перепад температуры заставляет её сердце бешено колотиться — в последний раз она ощущала это два года назад, мчась на метле навстречу ветру. Появление Блейза заставило её вернуться в прошлое — в чувство обиды и всеобъемлющей несправедливости ко всему этому чёртову миру, которые она глубоко закопала в себе. Поместила в чёрную коробку, собственноручно выкопала яму и буквально зарыла туда всё, не оставив ни опознавательных знаков — лишь бы никто и никогда не наткнулся на её жалость вновь.       Забини был слишком близок к этому месту, и Джинни представляла себе, как темнокожий парень уверенно приближается к ней с тяжёлой, чёрной лопатой в руках — временами надеясь, что он, возможно, замахнётся ею над её головой и положит конец страданиям. Но она забывала, что Блейз не имел ни капли жалости. Это Джинни поняла за то время, что ей "посчастливилось" провести с итальянцем. Вчерашним вечером, кроме внимательного взгляда, который буквально по кусочкам обдирал с неё каждый миллиметр кожи, других признаков внимания он не проявил. Уизли не нравилось, что остаток вечера она провела в диком ожидании услышать от него хоть слово — ведь за последние две недели Джинни приготовила тысячу и один сценарий, как укусить его больнее.       Лучше покончить с карьерой в квиддиче, чем терпеть внутреннее унижение за провалы команды.       Раз уж вы, Блейз Забини, такой умный, почему ваша команда такая... неудачная?       Этот костюм вам очень идёт. Не думали устроиться продавцом дорогих ручек?       Джинни усмехнулась, вспоминая свои сценарии и расстраиваясь, что шанс блеснуть язвительным языком был упущен. Но Гестион всё ещё не найден, а яд — всё так же без разгадки.       Обмотав мокрые волосы полотенцем и накинув на себя белый халат, Джинни прошла к своему рабочему столу и устремила взгляд на кипу пергаментов. Она внимательно вглядывалась в страницу с изображением предположительного ингредиента, пытаясь вспомнить, напоминали ли ей эти молекулы хоть что-то. Будучи человеком строгим, Уизли не нравилось, сколько времени она тратит на безрезультатность. В её голове был ещё один сценарий — где она врывается в кабинет Блейза с разгадкой великой тайны, победно улыбается и буквально бросает свою находку ему в лицо. Удивлённое выражение брюнета несомненно обрадовало бы её. Она бы вкусила этот момент, запомнила, распечатала и положила в рамку — чтобы навсегда поставить на свой стол. Эта победа была бы громче, чем триумф Гриффиндора над Слизерином. К сожалению, Блейз на тот момент её абсолютно не интересовал.       Вдруг она вздрогнула от неожиданного стука в окно. За стеклом сидела почтовая сова, устроившись на ветке магнолии. Уизли удивлённо приподняла бровь: письмо в такую рань? Она распахнула окно, впустив птицу. Та грациозно влетела в комнату, приземлилась лапами на её пергаменты и оставила на них след. Взяв письмо из защитного чехла, Джинни услышала звук порхающих мощных крыльев — пару бумаг смахнуло на пол.       Баттерси Парк. Через час.       Блейз Забини.       — Вот же... — Джинни прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы не разорвать лист с аккуратным почерком.       У неё было миллион и одна причина не идти. Это не было рабочее время. Она заслужила выходной — даже если бы провела его за столом, роясь в пергаментах и снова перечитывая фолианты в надежде зацепиться хоть за что-то. Встреча с Забини вызывала в ней волнение. Но это волнение давило на неё. Ей не нравилось терять контроль над собой и своими эмоциями — особенно рядом с брюнетом. Она не хотела выслушивать его нравоучения, колкости и чувство собственного превосходства — потому что на этот случай у Джинни не было заготовленной речи.       — Я знаю твоё прошлое. Ты обижена на свою же жизнь — отсюда твоя черствость и нежелание идти навстречу.       — Чёрт бы тебя побрал.       Джинни взмахнула палочкой, осушила волосы и переоделась в чёрную водолазку и тёмные джинсы. Когда её рука коснулась прохладной ручки двери, она закусила губу и посмотрела на пергамент, лежащий на столе.       Я хочу тебе помочь.       Её рука двигалась быстро — схватила пергамент и спрятала его в задний карман джинсов. Действовала она так стремительно, словно пыталась скрыть от самой себя, что ей... этого тоже хочется.       Пение птиц дополняли цветущие деревья и свежая зелень вокруг. На удивление Джинни, в парке не было ни одного человека — это было довольно несвойственно жителям Лондона, которые использовали каждую драгоценную минуту, когда солнце благословляло город своим теплом. Девушка шла медленно вдоль аллеи, оглядываясь по сторонам и разглядывая каждый бутон: разнообразие цвета дарило ей спокойствие и ощущение течения, когда мир вокруг казался таким живым.       Девушка вздрогнула, когда мимо неё пролетела сова, которую она видела ранее. Птица серого цвета с белыми вкраплениями приземлилась на землю спиной к рыжеволосой, повернув свою пушистую макушку на 180 градусов. В её больших глазах читалось приглашение идти следом. Когда сова, заметив на себе взгляд Джинни, устремилась вперёд по тропинке, та прибавила шаг. Уизли свернула с асфальтированной дороги, осторожно отодвигая ветки деревьев, которые царапали её лицо. Она остановилась, когда перед её глазами возникло большое зелёное поле, которое выглядело магическим, зачарованным: не было видно ни вышек небоскрёбов Лондона, ни слышно звуков машин и велосипедных звонков — только ярко-зелёная трава и непробиваемая тишина вокруг. Уизли медленно двигалась вглубь поля, нахмурившись и пытаясь понять, в какую игру на этот раз играет брюнет. В голову закрадывались сомнения, и на секунду девушке захотелось махнуть рукой на всё это представление, развернуться и просто уйти. Далеко и подальше.       Её голова взметнулась вверх, когда тишину нарушил звук, до боли ей знакомый. Это был именно тот звук, тот блеск, тот рывок — всё, что она помнила из своих лучших матчей. Из своего последнего матча. Когда-то в прошлом.       Молния пятого поколения.       — О твою же... — почти шепотом выдохнула Джинни, когда по её горлу перекатился горячий ком, перемешанный с шоком.       Она наблюдала за искусными движениями брюнета, который летел на этой чёртовой метле так, будто небо принадлежало ему одному. Чёрно-серебристая метла в его руках выглядела как артефакт, как шедевр искусства, достойный самых охраняемых музеев, но в руках Забини она выглядела невероятно гармонично. Он держался за дерево легко, почти небрежно, как будто не управлял метлой, а просто позволял себе лететь. Спускаясь по спирали с грацией, присущей не только квиддичным игрокам, но и итальянцам, Блейз замер в воздухе на уровне глаз Джинни, всего в нескольких метрах. Но она, сопротивляясь эмоциям, не шелохнулась. Пристально смотрела в его чёрные глаза с холодной выдержкой, словно вся её воля уходила на то, чтобы сохранять самообладание. Краем глаза она заметила, как наконечники метлы слегка пульсируют от стабилизирующих заклинаний. Она знала этот ритм. Знала так, будто была профессиональной танцовщицей зумбы, чувствующей каждый бит ритма. И ведь она была профессионалом. Когда-то.       Блейз бесшумно приземлился, с той же лёгкостью соскользнув с метлы: не было ни единого толчка, ни скрипа, ни неуклюжих движений. Он сошёл с метлы, словно спустился по ступеням воздуха.       — Новая "Молния", — сказала она тихо, кивнув в сторону метлы, которую Забини крепко держал в руке. — Их сняли с производства из-за перегрузки заклинаний управления.       — Значит, ты следишь за рынком, — усмехнулся Блейз, склонив голову. — Неожиданно.       — Я не слежу. Я просто помню.       Блейз поджал губы, отворачиваясь и вновь уставившись на метлу. Уизли на мгновение увидела в его взгляде что-то, что видела каждое утро в зеркале — в собственном отражении.              — Ты написал, и я пришла.       — Я знал, что ты придёшь.       Джинни чуть прищурилась, скрещивая руки на груди, будто пытаясь скрыть дрожь от волнения и нахлынувших эмоций. Он знал о её травме. О её ранах. Об обидах. Это было видно не только в его словах, взгляде, поведении. Это ощущалось по тому, как он сжал метлу в руках.       — Свой пафос оставь для Малфоя. Я играла за Холихедских Гарпий. Я была восходящей звездой, — её голос дрогнул. Она втянула в лёгкие воздух и продолжила: — Каждый, кто связан с квиддичем, знал моё имя. Думаешь, метла — это всё, что нужно для победы? Ты меня не впечатляешь, Забини.       Блейз покачал головой, поднимая на неё взгляд. Он смотрел так, словно она упустила что-то важное, и на секунду сердце Джинни пропустило удар от страха потерять контроль. Он не ответил сразу. Это насторожило её: у Забини всегда был ответ.       — Если бы я просто хотел тебя удивить, — ровно произнёс брюнет.       Джинни изогнула бровь в немом вопросе.       — Я подумал: вдруг ты захочешь вспомнить, каково это.       Джинни почувствовала, как дыхание стало тяжелым. Он так же уверенно и будто само собой разумеется поставил метлу рядом с Уизли — но девушка не двигалась. Это движение, сама обстановка вокруг — всё ощущалось как вызов. Забини не отступал: внимательно следил за каждым движением её ресниц, будто читал сомнение, боль и отчаяние в каждом прикусывании нижней губы. Он заметил, как её грудь начинала подниматься чаще, словно даже зачарованного им несколько часов назад поля не хватало Джинни, чтобы насытиться воздухом.       Впервые за два года она видела когда-то родную метлу так близко — и, вглядываясь в каждый узор дерева, Джинни ощущала нарастающую панику. Она не могла просто взять и вернуться. Он не мог просто так втащить её обратно в тот мир — тот, который предал её, разочаровал и отнял силы. Каждая клетка её тела, всё ещё помнящая последствия травмы, кричала: Уходи. Отвернись. Убегай. Не слушай.       Метла стала для неё символом боли, напоминанием о потере. Как будто вместе с ней она лишилась и части себя, того, кем была раньше.       Это было слишком больно.       — Я не буду, — голос Джинни дрогнул, губы едва заметно подрагивали. Она глубоко вдохнула, мысленно напоминая себе: два года назад она запретила себе плакать. Никогда. — Всё, что у меня когда-то было... больше не имеет значения.       Забини всё ещё стоял напротив, упрямо молчал, и смотрел на неё с выражением, будто знал: Джинни поддастся. Будто если она этого не сделает, он потеряет остатки надежды — и разрушит замки из воспоминаний, которые выстроил в голове ещё в те времена, когда, будучи студентом, следил за её игрой, затаив дыхание.       Но Блейз молчал.       Её рука казалась тяжёлой, словно закована в цепи, проржавевшие за два года. Каждый шаг напоминал ей: стоит лишь дотронуться до метлы — и она обожжётся. Что-то произойдёт. Необратимое. Она сгорит, расплавится, как свинец, и всё вернётся в хаос. Смирение легче, чем борьба, не так ли?       Джинни резко отдёрнула руку, будто в ладонях Забини была игла, способная ранить до самого сердца. Она покачала головой, забыв про контроль и обещания. Впервые она стояла оголённой перед своей болью.       — Это не сработает.       — Почему? — спросил он настойчиво. Джинни подняла глаза и встретилась с его пронзительным взглядом. — Ты не сломана, Джинни. Ты просто держишь всё в себе.       В его голосе было что-то, от чего её передёрнуло. Слова будто физически коснулись её внутренней тьмы. Блейз сделал шаг вперёд, вновь подняв метлу с привычной уверенностью. В его глазах жила надежда и она никогда не исчезала. Он верил: она сядет на метлу. Сделает шаг. Вспомнит, кем была.              Пальцы осторожно коснулись рукояти метлы. Через тело прошёл электрический разряд — почти такой же, как в первый раз, когда волшебник прикасается к своей палочке. Метла отозвалась, будто немо закричала: «Скорее, возьми меня!» и Джинни, которая ещё секунду назад чувствовала себя чужой в собственном теле, вдруг ощутила: она дома. Она слегка приподнялась, задержала дыхание, почувствовав, как пульс бьёт в запястьях. Всё замерло. Стало невероятно тихо, пока её тело не оторвалось от земли, и силуэт Забини начал медленно уменьшаться внизу.       Она не решилась сразу выпрямиться, с трудом удерживая равновесие, вспоминая заклинания, борясь с голосами в голове. Её тело медленно настраивалось на знакомые частоты — как в те времена, на втором курсе в Хогвартсе. Но уверенности в движениях не было. Тогда полёт был её природой. А сейчас... каждый дюйм, каждый метр в воздухе — был борьбой. С собой. С прошлым. С двумя потерянными годами.       Забини продолжал молчать. Его взгляд оставался пристальным. Даже с руками в карманах было видно — он напряжён. Он знал, как ей трудно, но верил — она справится.       Тело Джинни начало выпрямляться. Ветер ласково трепал её волосы, придавая огненный отблеск на солнце, когда медленно скользила сквозь воздух, стараясь не вслушиваться в бешеный стук сердца. Сделала небольшой круг, который раньше показался бы ей ничтожным. Когда-то она могла летать гораздо выше, гораздо быстрее и рискованнее, словно каждый опасный разворот был подтверждением ее свободы, но сейчас отголоски прошлого ядом впились в ее черепную коробку. Плавно возвращается назад, спрыгивая с метлы и чувствуя, как ее ноги неконтролируемой дрожат. Забили слегка дернулся в ее сторону, но остановил себя на полушага.       Он молчал.       — Ты доволен? — сдавленно спросила она, глотая ком в горле.       Он шумно вздохнул.       Она протянула ему метлу, отвернувшись. Он принял её бережно, будто в руках вновь оказалось что-то ценное, чего касаться не имел права. Он видел её разочарование. Он знал, что она не будет прежней. Но для него — борьба с собой всегда была честнее, чем самообман.       — Ты молодец, — сказал Блейз с усилием, будто каждое слово давалось ему трудно.       — Круто, что ты заметил, — Джинни выпрямилась, кашлянула и вернула голосу твёрдость. Нервно покачивала ногой, руки на груди крепко сжимали её кожу. — Что-нибудь выяснили насчёт Гестиона? Или метла — это всё, что ты хотел мне показать?       Забини вздохнул: Уизли отталкивает так, словно для Блейза у нее больше нет абсолютно никаких шансов, словно она уже сделала всевозможные выводы у себя в голове, отступать от которых она не собиралась. Уизли нервничала, переживала, и пыталась держаться до последнего чтобы не перейти на крик отчаяния. Она ненавидела себя еще больше и своей жалкой попытки вернуть все назад, словно она не знала, что ее прежней жизни, прежней жизни больше не вернуть. Но когда она вновь взглянула на Блейза, что-то в ее взгляде поменялось. Смягчилось.       — Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — голос его стал грубее обычного, но в нём не было злости. Только усталость. — Спасибо, что пришла. Блейз поджал губы, будто хотел улыбнуться — но передумал. Повернулся, сделал шаг к разбегу для взлёта — и остановился, услышав голос за спиной.       — Блейз, подожди.       Джинни подошла к нему, доставая из кармана мятый пергамент.       — Я провела две недели в лаборатории, анализируя яд, найденный в крови жертв.       Он развернул лист и нахмурился, вчитываясь в её почерк. Молекула, нарисованная чернилами, казалась удивительно знакомой.       — Белладонна, — прошептал он. — Атропин. Скополамин. Всё это ядовито. Этот цветок растёт в Тоскане. Во время стажировки в итальянском Министерстве мне приходилось разрабатывать яд на его основе — для заключённых замка Медичи.       Джинни в ответ удивленно распахнула глаза, наблюдая, как Блейз слегка улыбнулся.       — То есть, родина яда — Италия?       — Похоже, ты нашла зацепку.       Уизли промолчала в ответ. Желания выиграть и вкусить победу над Забини у нее больше не было.