из праха

Нечестивый да падёт от нечестия своего…

(Притчи 14:32)

4 марта 2003 года База морской пехоты США в Куантико, штат Виргиния Ханна с трудом протиснулась сквозь шумную, пахнущую духами и одеколоном толпу родственников, прибывших на выпускной офицеров КМП. Бабушки, мамы, папы, кузены и кузины, племянники… все возбуждённо перешёптываются, не без любопытства и гордости разглядывая застывших в безупречном строю выстроившихся на плацу офицеров-новичков. Чужой праздник, на котором она была лишь незваным зрителем. Наконец становится видно хоть что-то, и она не без труда отыскивает его в строю — Колчека. Сердце предательски подпрыгивает. В идеально сидящей синей парадной форме он чертовски хорош. Резкие черты лица, напряженная линия плеч, взгляд, устремленный вдаль. Его статная подтянутая фигура, рост, выправка будоражат, подгоняют сердце. Ханна краснеет, чувствуя себя глупой девчонкой. Они не разговаривали ни разу с момента той неловкой беседы у тира. Несколько раз удавалось увидеть его в столовой, но каждый раз Ханна поспешно прятала взгляд и старалась не попадаться Колчеку на глаза. Боялась снова почувствовать это унизительное смущение. — Боже, Купер, ты в самом деле как школьница, — закатила глаза Сара, в очередной раз связав воедино появление морпеха и странное поведение сослуживицы. — На тебя невыносимо смотреть. Возьми да позови его в бар уже что ли. Или страдай молча. — Ты не понимаешь, — промямлила Ханна, краснея и бледнея одновременно. — У них скоро выпускной, а там неделя-две и распределение. Они уедут на места службы и, возможно, мы вообще больше никогда не увидимся… Это конец, Сара, не успев начаться. — Так может быть именно поэтому сейчас самое время? Рискнуть. Ханна промолчала. Слова застряли в горле. Сара неопределённо хмыкнула и, подхватив свой поднос, вышла из-за стола. Разумеется, никуда она его не пригласила. Смелости не хватило. И даже теперь вот тайком пришла посмотреть на него. Возможно, последний раз в жизни. Прощание на расстоянии. Да уж. Сара оказалась права. Какого хрена каждый раз, при виде Джейсона она чувствует себя влюблённой старшеклассницей? Глупое, иррациональное, но такое сильное чувство. Странное и одновременно приятное (и болезненное) чувство. Достаточно громкие голоса и несколько раз произнесённое знакомое имя заставляют отвлечься и прислушаться. Чьи-то друзья? — Бля, парни, да говорю вам, это он. Сто пудов! — Погоди ты, Джоуи, нихера ж не видно… сука! Прошу прощения, мэм… да, извините. — Отвечаю, вон Колчек в первом ряду! Лыбится стоит! Ханна осторожно повернулась. Слева от неё стояли трое парней в потертой гражданском. Выделялись из нарядной толпы. Друзья, может быть? Лысый смуглый здоровяк ловит её любопытный взгляд, и ей приходится спешно отвернуться, сделав вид, что выглядывала кого-то за их спинами. «Эй, Хан, не стоит так пялиться на них!» — бормочет она себе под нос, думая о том, что ей наверно бы удалось стать худшим в истории морской пехоты типа разведчиком. «Типа», потому что её на прошлой неделе приписали переводчиком к какой-то диверсионно-штурмовой разведывательной группе, которая отправится в Ирак. Судьба снова сыграла злую шутку. Опять она кто-то, но наполовину. Вечно в подвешенном состоянии. Была уже наполовину копом, наполовину почти женой, наполовину учительницей (в своих мечтах), теперь вот наполовину разведчик и наполовину переводчик, который будет болтаться по пустыне за профессиональными вояками, чувствуя себя чужой и там. Черт, да мало ли Джейсонов на свете! На всякий случай она зачем-то продолжает прислушиваться к беззаботному трёпу мужчин. Поддаваясь глупому любопытству. — Ну всё, сука, отвечаю, сейчас получит звание и начнётся: рядовой Гомес, сержант Кей. Ваше благородие, лейтенант Колчек! Отвечаю, Джейсон с нас шкур спустит не счесть, — хохотнул парень в очках, одетый в тёмные джинсы и куртку-бомбер, на вид самый щуплый и тщедушный из всех. Зато самый голосистый. — Ой, Джоуи, хорош, пиздеть, — высокий блондин — симпатичный, с нагловатой ухмылкой — ударил очкарика в плечо кулаком. — Вы там, штабные крысята, в Кэмп-Лежен всё перед ним ссались… Херня всё это, Джейсон не такой человек. Он справедливый. По-своему. Да, Никки? — Ага, заткнулся бы ты, Джоуи. Он заслужил. Сам, блядь, знаешь, как Колчек въёбывал в учебке, пока ты прохлаждался, — откликнулся тот, лысый смуглый крепыш, выпуская изо рта сигаретный дым. Да уж, компания у Колчека колоритная. Наглости им не занимать. Ханна покачала головой и отвернулась. — Ты лучше скажи, где твой дружбан? — А, Мёрвин, — парень по имени Джоуи стушевался, забегал глазами. — Да не знаю, не появится после построения, буду звонить придурку… — Ну-ну, потерялся твой друг с нашим пивом. Никки скептически покачал головой. На весь плац пафосно что-то о том, что Морская пехота — это сильнейшие из сильнейших, элита, ну и всё такое вещал командир. — Эй, эй, смотрите, он увидел нас! Рукой машет! — снова возбуждённо зашептал Джоуи. «Господи правый, да он молчит вообще?» — подумала Ханна, когда вдруг на её плечо легла чья-то тяжелая, властная рука. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Рука Ханны чуть дёрнулась, готовая по привычке прописать кик. Рефлексы копа никуда не делись. — Николас? Ты?! Что ты тут делаешь?! От ужаса и неожиданности она сказала это громче, чем следовало бы. Несколько человек обернулись. Перед ней стоял Николас Сульцбергер собственной персоной. Как всегда, лощёный: аккуратно подстриженная борода, стильно зачёсанные на пробор тёмные волосы. Ухоженный подонок. В идеально скроенном кашемировом пальто, которое стоит наверно, как половина тачки Ханны. Контраст с окружающей действительностью был разительным. Лицо только уставшее, под глазами залегли темные тени. Осунулся. Постарел как будто. Но взгляд остался прежним. Глаза серые, холодные. Смотрит затравленно, но со злобой. Как хищник, выслеживающий добычу. — Ну привет, Хан. Я нашел тебя. — Что ты тут делаешь, придурок? — прошипела злобно она и попыталась скинуть с себя его ненавистную руку Ника, но тот вцепился мёртвой хваткой. Как клещ. Плечо заныло в местах, где впились его острые пальцы. — Давай отойдём в сторонку, а, детка? — он улыбнулся, но как-то мерзко. Плотоядно. От этой улыбки стало холодно. На плацу подходило к концу построение и вовсю грянул гимн. Звуки музыки тонули в шуме крови в ее ушах. Николас воспользовался моментом и, слегка вывернув бывшей подружке руку, потянул её прочь из толпы. Вскоре они оказались чуть поодаль, рядом с какой-то хозяйственной постройкой возле спортивного поля. Запах пыли и запустения. — Зачем ты припёрся? И… блядь, да как ты вообще нашёл меня? Ханна кипела изнутри, чувствуя себя загнанной в угол, в то время как Ник был холоден и с виду даже равнодушен. Он наслаждался своей властью над ней. — Связи, — буднично отозвался он, а потом добавил: — И моё умение находить подход к людям, в том числе и к твоей бедной, одинокой маме, детка. Правда, пришлось потратить много времени, прежде чем она согласилась рассказать, где ты. Но я всегда получаю то, что хочу. Ханна замерла. Внутри всё сжалось. Мама… Она предала ее? Или он ее обманул? Она не продумала главного. Не знала, что мама сдастся и выложит всё Николасу. Она попыталась сохранить хорошую мину, хоть и складывалось всё так себе. Нельзя показывать ему свою слабость. — Думаешь, втёрся в доверие пожилой женщине и всё, на коне? Что ты ей там наплёл? Снова лгал? И да, Николас, — Сульцбергер скривился от упоминания своего полного имени. — Не называй меня деткой, ты, дерьма кусок. Ты думаешь, я забыла, да? Думаешь, простила? Никогда. — Похоже, Ханна, ты вправду всё забыла, — он говорил спокойно, почти ласково, но в этом спокойствии таилась угроза, но в глазах читалась неподдельная ярость. Холодная, расчетливая ярость отвергнутого мужчины. Он хотел унизить, уничтожить. Растоптать ее новую жизнь. Ник схватил ее за плечи и грубо встряхнул как тряпичную куклу. — Жила как королева, тратила бабки, а? Мои бабки! Тогда тебя всё устраивало? Нравилось быть моей шлюхой? Моей красивой игрушкой? Трахалась со мной ты тоже ради денег? — Отпусти меня, мудак… Я ненавижу тебя! — Ханна попыталась оттолкнуть его. — Никуда я тебя не отпущу. Ты принадлежишь мне. Ты возвращаешься со мной в Нью-Йорк. Поигралась в солдатика и хватит. Ты моя, Купер, уясни уже это, и никуда теперь не денешься. Я тебя из-под земли достану. — Да пошёл ты на хуй, — из глаз брызнули злые слезы. Девушка высвободилась из его хватки и замахнулась, чтобы влепить пощёчину, но Ник легко перехватил её руку в воздухе. — Ай-яй, мисс Купер, находясь в этом обществе немытого армейского быдла, вы совершенно утратили свои хорошие манеры, — он криво оскалился, и силой оттолкнул ее так, что Ханна, попятившись, больно упала на землю. Пыль забилась в рот. — Нам предстоит много работы… а теперь, собирайся и поехали домой, сука! Губы задрожали от злости и обиды. От унижения. На глаза навернулись слёзы. Ханна вдруг ясно и чётко поняла: вот его настоящее лицо. Наверно таким он был всегда. Властным подонком и тираном… А она была слепа. Как долго она жила в этой золотой клетке, принимая подачки за любовь? Внутри поднялась волна тошноты и холодного бессилия. Она — солдат, коп, но сейчас — просто сломленная женщина, раздавленная под его тяжестью. — Эй, мистер, у вас проблемы? Голос. Низкий, спокойный, но с ледяной ноткой, от которой мурашки пошли по спине. Тот самый голос, который она слышала в своих мыслях. Колчек? Она подняла голову, с трудом фокусируя взгляд сквозь пелену слез. Он стоял там. Чуть поодаль, руки в карманах, кепка как всегда низко на глаза. Но что-то в его позе было другим. Напряженным, как у зверя перед прыжком. Он смотрел не на нее — он сверлил взглядом Николаса. В его глазах плескалась темная, холодная ярость, которую Ханна видела у него впервые — не показная бравада, а настоящая, глубинная злость. Он видел. Видел ее унижение, слышал слова Николаса. И это… это пробудило в нем что-то? Николас медленно обернулся, его лицо исказила гримаса превосходства и раздражения. — А тебе какое дело, рядовой? Проваливай, пока… Он не договорил. Удар Колчека был молниеносным, резким, почти без замаха. Точно в нос. Хруст. Николас взвизгнул, согнулся пополам, зажимая лицо руками. Кровь хлынула сквозь пальцы. Он что-то залепетал, угрожая, но слов было не разобрать из-за заложенного носа. Джейсон стоял над ним, не двигаясь, его лицо — непроницаемая маска, но кулаки были сжаты до побелевших костяшек. Он не наслаждался местью. Он просто пресек это. Остановил. К Ханне тут же подлетел крепкий смуглый парень — Ник Кей. Его прикосновение было бережным, поддерживающим, когда он помог ей подняться. — Ты как? В порядке? Она молча кивнула, все еще оглушенная произошедшим. Вроде в порядке. Мир только что снова перевернулся. Но теперь… иначе. Она поймала взгляд Джейсона. На долю секунды их глаза встретились. В его взгляде — ни насмешки, ни холода. Только темная глубина и немой вопрос. Ты цела? Она чуть заметно кивнула ему. Он так же неуловимо кивнул в ответ и отвернулся, когда подошли остальные. Этот короткий, безмолвный обмен значил больше, чем все их предыдущие разговоры. Он увидел. И он вмешался. Из-за нее? Сердце забилось быстрее, но уже не от страха. — Я Ник. — Ханна, — она слабо улыбнулась ему, все еще пытаясь прийти в себя. — Ханна Купер. — Слышал о тебе, — Кратко. По существу. Никаких лишних вопросов. Это от Колчека, что ли? Зато улыбнулся в ответ так искренне и добро, что на душе неожиданно стало теплее. Ник производит приятное впечатление. Надежного человека. — Эй, парни, ну чего вы там? Пошлите, что ли… или мы на этого ушлепка весь день собираемся потратить? — Ага, я сейчас только, — блондин (Риттер, кажется?) отошёл в сторону, где всё ещё корчился Николас, но теперь уже не такой расфуфыренный: на рубашке — кровь, укладка из барбершопа растрепалась и патлы висят жалко, нос распух. Он с кем-то разговаривал по телефону. Почти орал от бешенства. — Эй, ты! Николас хотел было что-то сказать, но с ходу пропустил еще один удар в солнечное сплетение. Он снова согнулся пополам, задыхаясь, выронив телефон из рук. Светловолосый раздавил его берцем. Аппарат жалобно хрустнул и экран погас. Связь с его миром оборвалась. Мужчина рядом хрипел, пытаясь отдышаться. — И это я даже не вполсилы, мудила, — светловолосый с презрением плюнул под ноги Сульцбергеру. — Тебя мамка, что ли, не научила, что девчонок обижать нельзя? Тогда запоминай: не смей её больше трогать. Никогда. Усёк? Джоуи подавил смешок. — Теперь я готов, Никки. Готов праздновать! Парни ударили кулаками. Колчек, уже переодетый в простое гражданское, фыркнул. — Эй, блядь, забыли же… — Джоуи вдруг выскочил вперёд и, вытягиваясь в струну, но с трудом сохраняя серьезное лицо, рявкнул: — Сэр, поздравляю, сэр! Ладонь Джейсона припадает к виску. Формальный жест, но взгляд теплый. Он не улыбается, но в глазах и уголках губ прячутся смешинки. Стоят как два придурка. Кривляются. Сегодня можно. — Ну всё, блядь, хватит, — Джейсон сдаётся первым и улыбается, по-настоящему, открыто, похлопывая по спине Джоуи. — Идёмте уже, а. Выпить хочется пиздец. Ханна неловко топчется на месте рядом с Ником Кеем. Она лишняя. В этом их мужском, понятном им братстве. Но уйти сейчас — значило вернуться в пустоту, к страху перед Николасом. Да и… что-то держало ее здесь. Его неожиданная защита. Тот короткий взгляд. Она видела, как он снова быстро надел свою привычную маску, как шутит с друзьями о девчонках, как смеется над сальными шуточками Риттера. И это кололо. Неужели все было только импульсом? Защитой слабого? И она для него все та же… просто Купер? Но что-то неуловимое изменилось. Он перестал ее игнорировать. Его взгляд теперь время от времени, как бы случайно, цеплялся за нее. — Да говорю, на побережье погнали, — упорствует Джоуи. — А я бы в бар забурился, — мечтательно произнёс Скотт Риттер, крупный симпатичный блондин, разбивший телефон Николасу. — Позажигал бы с девчонками напоследок. — Кто-кто, Скотти, а ты свои принципы не придаёшь, — Джейсон ухмыльнулся, заламывая свою неизменную кепку. — Эй, вообще-то праздник сегодня у Джейсона, так что и решает пусть он, — Ник снова курит, как бык пуская из носа дым. — Ваше слово, сэр. — Бар, — хмыкнул он. — Мы блядь в пустыню едем, надо бы напоследок… нормально отдохнуть. — А я в тебе не сомневался, братик! — хохотнул Риттер, похлопывая друга по плечу. — Мы уж найдём тебе сегодня посочнее… Бровь Ханны снова дергается. Вот оно. Подтверждение. Для него это ничего не значило. Она — просто… случайность. Обида поднимается снова. Она уже разворачивается, чтобы молча уйти, не дожидаясь финала этой комедии. — Вот заебал, а, ты о чём-то другом вообще думать можешь? — Джоуи поправил очки на переносице. — Ой, блядь, вы посмотрите, благочестивые подъехали. Ты, может, ещё и девственник, Гомес? — Лучше б мамка твоя девственница была, — ввернул Джоуи, довольно лыбясь. — Ну началось, детский сад, — шепчет Колчек, большими пальцами рук подцепляя карманы штанов. — Этот поезд уже не остановить. — Ник едва заметно улыбается, и погромче добавляет, обращаясь к Скотту и Джоуи: — Ну, попиздели? Поехали уже. Голос Скотта Риттера останавливает ее. Он подходит, небрежно закидывает руку ей на плечо. Запах пива и табака. Раздражает. — Руку убери, — шипит Ханна, отстраняясь. — Убери — откусит, — доносится хриплый смешок Колчека. Она оборачивается. Он смотрит на нее. Прямо. Взгляд — изучающий, немного насмешливый, но без прежней враждебности. И от этого взгляда у нее снова перехватывает дыхание. — Поедешь с нами, Купер? Пауза. Ее имя из его уст. Просто фамилия, как всегда. Но прозвучало… иначе. Не приказ. Не насмешка. Что-то почти нейтральное, но с вопросом в глубине взгляда. Приглашает? После всего? Зачем? Он видит ее сомнение. Секунду колеблется, потом чуть заметно кивает, словно подтверждая свое намерение. — Я приглашаю. Что, блядь, происходит? Ханна смотрит на него, потом на его галдящих друзей, потом снова на него. В голове — полный хаос. Логика кричит: «Беги! Это ловушка! Он просто пьян или издевается!». Но под этим криком — другое. Ощущение нереальности происходящего смешивается с острой, пульсирующей болью от встречи с Николасом. И с глухим, почти животным страхом возвращаться сейчас в часть. Одной. Куда угодно, только не одной. А что терять? — проносится отчаянная мысль. Ее «идеальная» жизнь рухнула пару месяцев назад. Николас — в прошлом. Впереди — Ирак, война, смерть. Все настолько плохо, что хуже уже не будет. Этот вечер… он просто еще одна странная, безумная глава в ее сломанной жизни. Может, Сара права? Рискнуть? Он протянул ей руку. Не буквально. Но своим приглашением — через пропасть их непонимания, его закрытости, ее обиды. Неуклюже. Не так, как в романах. Но он сделал этот шаг. Она смотрит ему в глаза — и видит там не только вызов, но и тень неуверенности. Он тоже рискует? — Хорошо, — голос звучит чуть хрипло, незнакомо ей самой. Она садится в минивэн, чувствуя себя совершенно потерянной. Как будто попала в чужой фильм. Она — одна, случайный пассажир, среди этих громких, чужих ей парней. И он — Колчек — сидящий напротив, старательно избегающий ее взгляда, но она ощущает его присутствие каждой напряженной клеткой. Воздух между ними густой, наэлектризованный. Странно. Непонятно. Пугающе. Но — она не одна. И это, как ни дико, кажется сейчас самым важным. Невидимая стена дала трещину. Куда поведет эта трещина — она не знала.