Тени возрождаются лишь в избранных

Эмбер сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Жёсткое дерево упиралось между лопаток, но она не отодвигалась. Колени подтянуты к груди. Юбка смялась, складки легли криво, одна гольфа сползла и собиралась гармошкой у щиколотки. Пол холодил ступни — каменный, ночной, будто за эти часы впитал в себя всё, что в комнате не двигалось. Пальцы ног поджимались сами. Взгляд скользнул к туфлям. Слишком далеко. Надев их, придётся начать движение. Школьная форма сидела слишком аккуратно, слишком правильно, как будто принадлежала не ей, а кому-то другому, более подходящему для этого места. Воротник давил под подбородком, ткань касалась шеи так, будто проверяла, можно ли сжать сильнее. Эмбер провела пальцами по манжете, по пуговицам, по галстуку. Медленно расстегнула верхние пуговицы блузки. Дыхание осталось таким же тяжёлым. Она выдохнула со свистом и протёрла глаза. Голова легла на матрас, взгляд метнулся к зеленому балдахину, но ответ не находился. Только мокрые пряди у лица помогали помнить, где она и кто. Эмбер убрала их за ухо и задержала пальцы у виска. Кожа там слегка пульсировала. Рука дрожала. Неявно, не заметно со стороны, но внутри движение ощущалось, как слабое покалывание под кожей. Она подняла письмо с колен. Развёрнутое, но уже мягкое от постоянных прикосновений. Бумага потеряла плотность, по сгибам побелела, края завернулись внутрь. Она не перечитывала его полностью. Глаза возвращались к одним и тем же строкам, цеплялись за отдельные слова, словно в промежутках между ними могло появиться ещё что-то. Пояснение. Ошибка. «…явиться к 10:00.» «Камин в общей гостиной.» «Пароль — «арбузные кексы.» Сладость этих слов осела во рту неприятным привкусом. Почти липким. Она на секунду представила, как произносит их вслух, и внутри всё сжалось. Пальцы медленно сомкнулись. Бумага хрустнула сухо и ломко. Эмбер подняла голову, будто её могли услышать. Никто не вошёл. Тишина стала только плотнее. Она повернула голову к часам. Стрелки показывали 9:52. Восемь минут. Достаточно, чтобы спуститься. Достаточно, чтобы задержаться у лестницы и сделать вид, что забыла что-то важное. Достаточно, чтобы свернуть не туда. Достаточно, чтобы снова начать движение в сторону, противоположную той, куда её призывают. Мысли не складывались в линию. Они тянулись одна за другой, как нитки, путающиеся в пальцах. Можно не идти. Можно сжечь письмо прямо здесь, наблюдая, как чернила темнеют, бумага коробится и скручивается в чёрную кляксу. Можно спуститься вниз и пройти мимо гостиной, сделать вид, что ничего не знала. Можно снова начать бежать, как раньше, жить на расстоянии от решений. Но от самой себя не уйти. Как не уйти от отправителя. Эта мысль не прозвучала словами. Она просто легла внутри тяжёлым слоем, как осадок в мутной воде. Эмбер уже однажды сделала выбор. Вернулась. Хотя могла не возвращаться. Особенно когда Тень стояла за спиной — тихая, настороженная, готовая закрыть. Она поморщилась и потёрла затылок. Там ещё сохранялся отпечаток вчерашнего дня. — Лучше бы явился лично и закончил… — прохрипела Эмбер. Но он не приказывал. Не тянул за руку. И от этого становилось только тяжелее. Если бы её заставили — можно было бы сопротивляться. А так решение лежало целиком на ней, и некуда было переложить вес. Стрелка часов едва заметно сдвинулась: 9:53. Эмбер провела ладонью по письму, разглаживая складки. Бумага была тёплой от её рук и чуть влажной по краям. Пальцы задержались на слове «явиться». Короткое, ровное, без лишних пояснений. В нём не было угрозы. Но опасность от этого не исчезла. Она не сразу поднялась. Сначала выпрямила спину — медленно, чувствуя, как в мышцах отзывается тупая тянущая боль. Колени затекли, в них неприятно закололо. Она упёрлась ладонью в пол и встала — слишком резко, и на секунду комната качнулась. Юбка перекрутилась. Эмбер дёрнула её вниз, складки встали криво. Плевать. Поправила воротник. Он всё ещё давил. Провела ладонью по волосам — электризуются, торчат. Пригладила, как будто это могло что-то изменить. Проверила палочку, возвращая её в карман мантии, к мешочку с летучим порохом. Дерево было холодным и сухим, и это ощущение немного собирало её обратно. 9:54. Она втянула воздух. Мало. Ещё раз. Лёгкие будто открывались наполовину, как старая дверь. Зевнула резко, до щелчка в челюсти, вдохнула глубже. На секунду стало легче. Потом опять пусто. Перед дверью она остановилась. Просто стояла. Смотрела на ручку. Если выйдет — всё. Если нет — тоже всё. Она сжала губы, нажала на ручку. Металл будто куснул. Она дёрнула руку, но поздно — холод пополз по пальцам вверх, под рукав. Не просто холод. Как если бы кто-то засунул руку ей в грудь и сжал лёгкие. Сердце застыло. В голове пронеслось: «Смерть также ощущается?» Она сделала шаг. Воздух стал густым. Не дышится. Вдох не проходил. — Да что… И только тогда увидела. Он не появился. Он был там. Прямо перед дверью. Как будто ждал, когда она выйдет. Белый. Не бледный, но пустой. Цепи тянулись за ним, как хвост. Спина сама врезалась в стену. Затылок больно ударился. В глазах вспыхнуло. Внутри зашипела Тень — впервые за утро дала о себе знать. Палочка скользнула в руку. — Бомбарда! Она не целилась. Просто чтобы что-то произошло. Чтобы он отшатнулся. Чтобы Тень успокоилась. Вспышка прошла сквозь призрака. Он даже не дрогнул. Только цепь качнулась. А у неё внутри что-то провалилось. Глаза забегали, подбородок задрожал. — Ну и что? — голос сорвался выше, чем хотелось. Она кашлянула, понизила. — Чего встал? Он смотрел не на лицо. Ниже. Чуть в сторону. Как будто её уже наполовину нет. Щёки вспыхнули. — Нашёл на что смотреть. Тишина. Её начало трясти — не сильно, но пальцы подрагивали. Она спрятала их в рукав, будто поправляла мантию. — С дороги отойди. Он не двинулся. Она сделала шаг сама. Очень близко. Почти нос к носу. Холод ударил в кожу. Как лёд к открытой ране. — Думаешь, я испугаюсь? — прошипела она. — Видела хуже. Призрак повернул голову. Цепи звякнули. — Ты дрожишь, — сказал он. Голос ничего не выражал. Но холод распространился сильнее. Дыхание превратилось в пар. Она резко втянула руки под мышки. — Замёрзла. — Нет. Это «нет» было спокойнее любого оскорбления. Она вскинула подбородок. — Если пришёл пугать — поздно. У меня уже есть кому. Эмбер дёрнула плечами. — Налево, — сказал он. Она моргнула. Обернулась. — Что? — Тебе туда. Она скривилась. — Не просила. — Просила. Она шагнула в сторону, задела его плечом нарочно. Прошла сквозь него. Холод вонзился под кожу, стянул рёбра, сжался в животе. На секунду тело стало пустым, и Эмбер испугалась — что если оно не соберётся обратно? Вышла из призрачного тела и резко втянула воздух, чувствуя, как лёгкие сопротивляются. — Отвратительно, — пробормотала она. — Ходячий морозильник. Он не ответил. Она пошла направо. Ускорилась. Коридор закончился внезапно. Бескрайний океан и скалы, нарисованные на холсте, перекрывали стену. Сбоку стоял зелёный диван. Поверх него разбросаны белые подушки. Торшер слабо освещал кофейный столик. — Не обманул… Она развернулась, ладонь скользнула по камню. Призрак стоял на месте. Теперь он громыхнул цепями, выставив палец в её сторону. — Упрямство, — голос усталый. — Один из самых страшных пороков человечества. Пауза. — У тебя этот порок на первом месте. Эмбер замерла в двух шагах от него. Два шага — и всё равно холодно, будто он стоит внутри неё. Медленно подняла голову. — А у вас? — спросила тихо. — Какой порок на первом месте? Цепи едва слышно звякнули. Он не ожидал вопроса. Или не привык, чтобы их задавали. Вновь эта мерзкая тишина. Он смотрел на неё. Не сквозь. Впервые — не сквозь. — Гордыня, — ответил он после паузы. — Тогда мы квиты. В груди ощущалась пустота после того, как она прошла сквозь него. Как будто кто-то вынул кусок и не вернул обратно. Тень внутри заворочался, недовольно, но промолчал. — Упрямство ломает, — продолжил он. — Ты сломаешься. Она стиснула зубы. Взгляд потускнел. — Уже ломалась. Это была правда. Не громкая. Не красивая. Просто сухой факт. Она шагнула ближе. Почти в его цепи. — Только вот что странно, — сказала она. — Почему вы за мной следите? Его лицо не изменилось. Но холод стал гуще. Как перед грозой. — Ты злишься, — произнёс он. — Конечно злюсь, — огрызнулась она. — А что мне, радоваться? Он смотрел так, будто видел глубже, чем хотелось. Не на юбку, не на лицо. Туда, где Тень шевелилась и царапала. — Ты боишься. Она дёрнулась. Сжала кулаки. Натянула улыбку. — Нет. — Да. Она шагнула вперёд и опять прошла сквозь него. Холод вошёл под кожу, в лёгкие, в кости. На секунду мир стал бесцветным. Звук пропал. Даже сердце будто сбилось. Она вышла с другой стороны и резко вдохнула. Колени чуть подогнулись. Но она выпрямилась. — Если бы боялась, — сказала сипло, — сидела бы в комнате. Цепи за её спиной звякнули. — Ты боишься не меня. Тень внутри сжалась. Эмбер не обернулась. — Спасибо за дорогу, — бросила она. — Можете идти философствовать дальше. Сделала шаг. Потом ещё один. — Налево, — повторил он тише. — Как будто здесь ещё есть куда. Повороты следовали один за другим. Она дрожала, шипела от усталости, но шла. Остановилась перед лестницей. Согнулась, упёрлась ладонями в колени. Воздух входил рывками. Палочка выпала из кармана, ударилась о камень. Она подняла её, выпрямилась. Ладонью заправила выбившуюся прядь за ухо. Пальцы скользнули по перилам. Лак был холодным. Ногти впились в него, сдирая тонкий слой. Подняла взгляд. Часы над камином показывали 10:11. Она опоздала. Не просто сильно — окончательно. — Дура… — простонала Эмбер, хватая себя за щеки. — Какая же я дура… Он ведь понял, что это я была… Её челюсти дрожали, когда взгляд метался по гостиной в ужасе, отыскивая следы вчерашнего. Ничего не находилось, и легче от этого не становилось. Она услышала собственное сердцебиение. Рванное и неправильное. Смахнула бисеренки пота с висков и носа, сделала шаг. Часы показали 10:12. Она рванула к лестнице, не глядя под ноги, ногой соскользнула, плечо ударилось о стену, дыхание сбилось. Влетела в гостиную, выдернула мешочек из кармана. Пальцы не слушались. Мешочек выскользнул, ударился о пол, раскрылся. Летучий порох рассыпался. — Чёрт… Она рухнула на колени. Ладони заметались по полу, сгребая пыль. Крупинки утекали, рассыпались снова. Руки дрожали, дыхание срывалось. — Пожалуйста… Слёзы выступили на глазах. Она смахнула их тыльной стороной ладони. Замерла. Всхлипнула. Ударила себя по ноге. Ещё раз. Сильнее. Кожа онемела, но внутри всё горело — злостью, стыдом, чем-то ещё. Она занесла руку для нового удара — и замерла. Воздух вокруг сгустился. Тёплый. Липкий. Чёрная дымка обвила запястье — не больно, удерживая. Из глубины донёсся звук. Не рык. Не шипение. Недовольное, недоумённое урчание. Силуэт проявился не полностью — лишь контур, лишь намёк… Тёмная субстанция обвила запястье, осторожно, почти умоляюще. — Уйди, — прошептала Эмбер. — Не смотри. Тень не двинулась. Урчание стало настойчивее. Дымка сгустилась, поползла выше — к локтю, к плечу. Обвила шею. Осторожно. Почти умоляюще. — Я сказала — уйди. Тень сжалась. Но не отступила. И Эмбер сорвалась. — Уходи! — голос резанул тишину, хриплый, чужой. — Убирайся! Вон! Она дёрнулась, пытаясь сбросить дымку с запястья. Тень дёрнулась следом — не отпускала. Прилипла. Вцепилась. — От тебя одни проблемы! — крик ударил в каменные стены, раскололся на осколки. — Без тебя было бы проще! Всё было бы проще! Тень замерла. Дымка перестала двигаться. Не отступила — просто остановилась. Как будто её ударили. В урчании, которое ещё секунду назад было настойчивым, появилась другая нота. Эмбер не поняла какая. Не захотела понимать. Она вырвала руку. Тень не сопротивлялась. Дымка сползла с плеча, стекла на пол и застыла у её ног — тёмная, сжавшаяся, почти невидимая в полумраке. Эмбер тяжело дышала. — Вот и… — голос сел. — Вот и хорошо. Она вытерла ладони о юбку. Сгребла остатки пороха в кулак. Поднялась. Тень осталась на полу, сморщенной чёрной кляксой. Впервые — не злая, не голодная, не рвущаяся наружу. Оставленная. Эмбер не обернулась. — Арбузные кексы. Слова вырвались резко, почти с надрывом. Пламя в камине вспыхнуло зелёным светом. Жар опалил лицо. Она шагнула вперёд. Не оглядываясь. Пространство сомкнулось, скрутилось за плечи. Воздух исчез. Тело будто растянули и сжали, возвращая обратно спеша и небрежно. Она не успела ни закричать, ни закрыть глаза. Перед тем как тьма поглотила её целиком, она почувствовала что-то тонкое и невесомое, скользнувшее следом и прижавшееся к спине: не касаясь и не отпуская.