Тени возрождаются лишь в избранных

Эмбер стремительно летела вниз, не разбирая дороги и не замечая, как последние отблески заходящего солнца гаснут в её спутанных волосах. Шум ветра забивал уши, глаза слезились, носки туфель цеплялись за жухлую траву — если бы кто-то смотрел, он увидел бы только бегущую, спотыкающуюся фигуру. Но вокруг была пустота. Несколько раз она почти упала, и каждый раз Тень хватала её за подол мантии, рыча от почти детской радости. Обскур рос, сжимая внутренности в тугой узел. Становилось трудно дышать. Смерть больше не казалась чем-то далёким. Лёгкие жгло, каждый вдох отдавался горечью и растерянностью. Огромные деревья мелькали по бокам, шум озера становился всё громче — словно сам мир подталкивал её туда, где всё закончится. Визг обскура разорвал пространство — резкий, липкий, пробирающий до костей, как дурман, сильнее любого огневиски. Земля вдруг ушла из-под ног. Эмбер врезалась в покрытый мхом камень, больно ударив голень, и по инерции полетела дальше. На миг она повисла над круглым зевом колодца, откуда тянуло бледно-зелёным светом и сыростью. Сердце билось так высоко, что мешало дышать. Дыхание сбилось, пальцы судорожно шарили по камню в поисках хоть чего-то. Тень нависла сверху, придавливая своей тяжестью. Магия в воздухе была густой, вязкой, не дающей вырваться. С каждым вдохом обскур становился ощутимее — его шёпот гулко отдавался в голове, пробегал по коже дрожью. Камень выскользнул. Эмбер сорвалась вниз, как тряпичная кукла, лишённая опоры. Воздух ударил в лицо, выбивая дыхание. Мир сжался до темноты и боли, до одного короткого, беззвучного крика, застрявшего где-то под рёбрами. Мыслей не было. Только знание — тупое, животное: ещё мгновение, и всё кончится. Она зажмурилась и потянулась к Тени. Впервые не приказать, а попросить. Ответа не было. Тень отступила, словно отвернулась. Память рванула сама. — Мам… — голос был тонкий, сорванный. — Пожалуйста. Не надо… Холод камня жёг кожу. Эмбер лежала на полу, не чувствуя ног — они были чужими, тяжёлыми, будто их налили свинцом. Руки не слушались. Тело дрожало мелко и бессильно, как у щенка, которого забыли вынести из дождя. Она знала: если бы могла встать, она бы встала. Если бы могла бежать — побежала. Но мир не пускал. Свечи горели неровно. Воск стекал по подсвечникам, капал на пол — иногда слишком близко. Один раз капля попала на кожу, и Эмбер всхлипнула, но звук вышел глухим, словно через вату. Она попыталась повернуть голову. Мать стояла у круга. Сгорбленная. Слишком неподвижная. Волосы выбились из причёски, седина проступала резче, чем днём. Губы шевелились, повторяя слова, смысл которых Эмбер не понимала, но от которых воздух становился тяжёлым, как перед грозой. — Мам… — снова. Тише. — Я буду хорошей. Моргана на мгновение запнулась. Совсем чуть-чуть. Слово сбилось, как шаг на неровной лестнице. Где-то сбоку шевельнулась тень. Кто-то стоял у стены — Эмбер видела лишь край плаща и тонкую, сухую руку, опирающуюся на трость. Человек не подходил. Не вмешивался. Только смотрел. Мать резко выдохнула и продолжила. Слова стали жёстче. Быстрее. Эмбер почувствовала это прежде, чем увидела: холод, который не имел температуры. Он поднимался от пола, скользил под кожей, будто искал, где зацепиться. Из тени вытянулось нечто. Не сразу — сначала как дрожь в воздухе, как искажение. Потом — форма. Рваная, неправильная. В ней не было глаз, но Эмбер знала: на неё смотрят. Она попыталась закричать — и не смогла. Горло сжалось. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все. За окном закричал петух. Звук был чужой. Лишний. Как напоминание о мире, в котором сейчас нельзя было находиться. — Ничтожество… — прошептала мать. Слово прозвучало хрипло. Не как приговор, а как плевок себе под ноги. Эмбер не поняла этого. Она услышала только звук. Что-то внутри неё дрогнуло. Не болью, а пустотой. Страх исчез. Вместо него осталось что-то ровное и пустое. Плакать больше не хотелось — даже не приходило в голову. Существо приблизилось. И тогда Эмбер сделала единственное, что могла: свернулась, прижалась щекой к камню и замерла. Камень был твёрдым. Настоящим. Он не исчезал. Тьма хлынула внутрь. Без крика. Без света. А потом — тишина. Эмбер очнулась от резкого толчка в грудь. Песок рванулся навстречу — слишком близко, слишком резко. Мир дёрнулся, и на краткое, неправильное мгновение она зависла в воздухе, будто что-то удерживало её за шиворот, забыв решить, отпускать или нет. Потом — удар. Глухой. Тяжёлый. Такой, после которого тело ещё держится, но уже не верит, что это надолго. Кашель вырвался сам — рваный, болезненный. Пыль липла к губам, скрипела на зубах. Воздух входил с трудом, словно грудь не была уверена, что ему можно доверять. Эмбер лежала неподвижно. Тело ощущалось тяжёлым и непривычным, будто она в нём гость. «Мама». Мысль всплыла и тут же растворилась, не зацепившись ни за что. — Не спеши, — сказал голос сверху. — Резкие движения редко идут на пользу. Эмбер вздрогнула и повернула голову. Он стоял у края колодца, опираясь на трость. Свет падал сверху, обрезая силуэт, но лицо оставалось в тени. Только глаза отражали бледное синее свечение — не как у того, кто смотрит вниз, а как у того, кто смотрит сквозь. — Вы… — голос сорвался. — Вы из лавки. — Значит, запомнила, — ответил он спокойно. — Это правильно. Запах накрыл внезапно. Сырость. Гниль. Что-то разложившееся и давно забытое. В стороне поломанное тёмное пятно — останки птицы, почти разобранные жуками. По стенам шевелилось мелкое, многоногое. В кромешной тишине передвижение насекомых казалось гулом. Эмбер зажмурилась и согнулась, сдерживая рвоту. — Это место не для слабых желудков, — заметил старик без насмешки. — И не для тех, кто привык смотреть под ноги. Она сделала несколько рваных вдохов и снова посмотрела на него. — Кто вы? — спросила она почти шёпотом. Он помолчал. — Тот, кто иногда видит дальше, чем хотелось бы, — сказал наконец. — И не всегда рад этому. Тень внутри неё дрогнула. Не рванулась — сжалась. Потянулась к нему — и тут же отпрянула, как от ожога. Старик это заметил. Едва заметное движение губ — не улыбка. Скорее, отметка. — Значит, ты уже не одна, — сказал он. — Это многое объясняет. — Не подходите, — выдохнула Эмбер, пытаясь подняться. Ноги не держали. Она снова опустилась, упираясь ладонями в мокрый и скользкий камень. — Я и не собирался, — ответил он. — Некоторые вещи лучше не трогать. Они привыкают. Он сместился, и свет упал иначе. По стене метнулась тень — длинная, резкая. Что-то быстрое скользнуло вглубь щели, задело паутину. Та дрогнула, натянулась, будто живая. Эмбер сглотнула. — Ты оказалась здесь не случайно, — сказал он. — И выбралась тоже. Она посмотрела на него. — Это вы… — слова застряли. — Вы… — Я видел, — перебил он. — А дальше ты бежала сама. Он поднял взгляд туда, где отверстие колодца чернело, как пустая глазница. — Есть дороги, по которым лучше не доходить до конца, — добавил он. — Иногда падение — самый мягкий исход. Внутри вспыхнуло ощущение. Лес. Слишком плотный. Воздух липнет к коже. Что-то цепляет волосы. Много ног. Слишком много. Хруст. Тишина, в которой не осталось взгляда. Эмбер резко зажмурилась. — Хватит, — прошептала она. — Значит, услышала, — кивнул старик. Он опёрся на трость обеими руками. — Ты не доживёшь до взрослости, если не научишься с ней обращаться, — сказал он, глядя в сторону. — Не давить. Не отпускать. Держать. — А если не получится? — спросила Эмбер. — Если она сильнее? Он смотрел на неё долго. — Тогда ты закончишься быстро, — сказал он. — И без лишнего шума. Тень внутри глухо зарычала. Старик кивнул. — Понимает, — пробормотал он. — Это осложняет… и даёт шанс. — Зачем вы дали мне книгу? — спросила Эмбер, заставляя себя не отвести взгляд. Он усмехнулся. — Люблю смотреть, кто справляется, — ответил он. — А кто — нет. Он отступил. — Береги себя, девочка, — сказал он. — Мне будет досадно, если ты исчезнешь раньше времени. Свет дёрнулся. Воздух потяжелел. Синее свечение потянулось вверх, туда, где начинался лес. Пол исчез. Эмбер рухнула на мокрую землю, захлебнувшись воздухом. И только тогда закричала — хрипло, зло, по-настоящему: — Больной ублюдок! Ответом стало лишь шуршание травы и глухое, раздражённое завывание Тени. Холод сжал горло. Тело трясло, будто дрожь шла не снаружи, а изнутри — по костям, по нервам, по самой памяти. Чтобы не сорваться, она опустила пальцы в землю. Влажную. Тяжёлую. Под ногтями заскрипела мелкая галька: жёсткая, настоящая. Реальность. Та, от которой не спрячешься. Сердце колотилось неровно, сбивчиво, отдаваясь знакомой, липкой тревогой. Чего-то не хватало. Она не сразу поняла чего именно. Эмбер медленно подползла к колодцу. В мутной воде плавали листья, слипшиеся друг с другом, как чужие воспоминания. Смотреть дольше было нельзя — от этого начинало тянуть под рёбрами, неприятно и тревожно, словно кто-то осторожно тянул за нитку изнутри. Руки дрожали. Слабость накатывала волнами. — Мы… — голос сорвался. — Мы не выберемся. Тень появилась за спиной. Движения были неловкими, тяжелыми. Обвила её, будто не зная, что с этим делать. Не утешая. Просто присутствуя. В голове мелькнуло лицо. Старое. Резкое. Слишком знакомое, чтобы сразу вспомнить. — Хватит, — резко сказала Эмбер. Тень взвизгнула и отпрянула. Она поднялась, шатаясь, и посмотрела на замок. Окна отражали звёзды — холодные, далёкие. Не обещающие ничего. Ответов не было. Она провела рукой по шее, нащупывая тупую, ноющую боль. Боль, которая напоминала о том, что ошибки не исчезают. Они просто ждут. — Может… — выдохнула она, — так даже лучше. Сама не поверила. Она пошла вверх — тяжело, спотыкаясь. Тень держалась рядом, замирая при каждом шорохе. Эмбер чувствовала то же самое: опасность, затаившуюся в ночи. Ноги подкашивались. Мысли путались. Осталось одно — не умереть. Она сорвалась на бег. Ломая ветки, царапаясь, не разбирая дороги. Бежала не от замка. И не к нему. От себя. Она вывалилась на сырую землю квиддичного поля. Лёгкие жгло. Руки дрожали. Палочка скользнула в ладонь. Магия отозвалась неровно. Над травой поднялся жёлтый туман — дёргающийся, живой, будто сам не был уверен, что должен здесь быть. — Ещё раз щёлкнешь зубами рядом, — хрипло сказала Эмбер, — и я не буду разбираться, кто из нас выживет. Тень издала глухой, недовольный звук. — Вот и хорошо. Она опустилась на землю, не выпуская палочку. Тень замерла рядом — слишком близко, слишком внимательно. Не друг. Но и не враг. Пока. Небо было спокойным. Звёзды были равнодушными. Где-то в волосах зашевелилось насекомое. Эмбер сжала пальцы, не задумываясь. Потом разжала. Вытерла ладонь о мантию. — Контроль, — прошептала она себе. — Или конец. Она закрыла глаза. Утром всё станет проще. Или только будет казаться. Настоящая борьба начиналась здесь — внутри. И когда она уже почти провалилась в беспокойную, вязкую дрему, из глубины ночи донёсся рык — низкий, хриплый и до боли знакомый. Эмбер дёрнулась всем телом, будто по коже прошла холодная игла. — Тень?.. — выдохнула она, не открывая глаз. Рык повторился. Уже ближе. Ниже. Злее. Эмбер резко села, озираясь. Поле тонуло в ночи — густой, плотной, словно кто-то намеренно выдавил из воздуха остатки света. Без Обскура пространство ощущалось обрезанным, неполным: взгляд скользил и не находил опоры. Но Тень уже чувствовал. Не старик. Не тот. В воздухе дрожало чужое присутствие — холодное, собранное, выверенное до жестокости. Магия не рвалась и не шумела. Она была точной. Сдержанной. Такой, которая не терпит сопротивления. Со стороны Запретного леса тянулся след. Тёмный и неправильный, будто сама ночь там была сдвинута с места. Он не был свежим, но давил, как застывший дым, въевшийся в землю. Тень внутри Эмбер зашипела, выгибаясь, словно почуяла не добычу, а старого врага. Эмбер вскинула дрожащую палочку: — Гоменум ревелио. Заклинание вышло не сразу, но ушло в темноту мягкой, почти незаметной волной. Ответ пришёл сразу. Где-то впереди — не зверь. Не тварь. Человек. Один. И он уже знал, что она здесь. И возможно, что она знает. Жёлтый туман поднялся плотнее, гуще, расползаясь по полю неровной, дышащей завесой. Он не был защитой — скорее отсрочкой. — Я знаю, — сказала Эмбер тихо, не глядя внутрь себя. — Ты боишься. Тень дёрнулась, сжалась, отзываясь резкой, глухой болью в груди. — Но если меня убьют, — продолжила она сквозь стиснутые зубы, — ты умрёшь вместе со мной. Так что… работай. Туман дрогнул. Шаг за шагом Эмбер отступала, и с каждым движением Тень выныривала из неё с противной тягой, выкручивая внутренности, будто жар и лёд схлестнулись внутри одного тела. Она поморщилась — к этому невозможно было привыкнуть. Тень принюхалась, замерла, словно взвешивая риск. Эмбер, не оборачиваясь, провела ладонью по чёрной дымке — осторожно, почти успокаивающе. — Не рискуй зря, — прошептала она. — Возвращайся сразу. Я пойду к замку. И не смей меня бросать. Она рванула к трибунам, низко пригибаясь, почти скользя по траве. Сердце колотилось в горле. Поле казалось слишком открытым, слишком честным. Здесь не было за что спрятаться. И тогда ночь взорвалась. Рык ударил в спину, гулкий, чудовищный, будто сам воздух разорвался. Эмбер обернулась — и замерла. По полю расползался холод. Не мороз, а нечто плотнее, темнее. Трава чернела, словно её трогали чужими руками. В воздухе вспыхивали светящиеся вихри, жёсткие, ослепляющие, впивающиеся в Тень, как крючья. Обскур рванулся им навстречу. В одном из всплесков света Эмбер увидела глаза — слишком яркие, слишком белые. Не звериные. Человеческие. И от этого стало страшнее всего. Тяжесть обрушилась внезапно. Тело вдавило в землю, будто её прижали всей силой чужой воли. Перед глазами потемнело. Эмбер поползла, задыхаясь, под трибуны, сдирая ладони, скользя в грязи. Она вывалилась с другой стороны и побежала — неровно, на пределе, к темнеющему силуэту замка. Жёлтое платье било по ногам, слишком яркое для этой ночи. В руке билась палочка, сжатая до боли. Лицо саднило от царапин, но она не чувствовала их. Она споткнулась. Резко. Схватилась за грудь — там вспыхнуло жжение, будто сотни раскалённых игл вонзились одновременно. Воздух перестал слушаться. На ткани расползалось тёмное, влажное пятно. Вдалеке взвыл Обскур. Его окружали светящиеся шары. Они были точные, холодные, безэмоциональные. Шары врезались в него, прожигая чёрные провалы — такие же, какие расходились болью под кожей Эмбер. — Тень… — выдохнула она, уже почти не слыша собственного голоса. Она осела на колени. И в этот момент Обскур понял. Не её. Себя. С ревом, рваным и яростным, он прорвал круг, метнулся через поле и обрушился на Эмбер всей своей массой. Мир перевернулся. Она не успела понять, что происходит, как тьма сомкнулась вокруг, подхватила, вытолкнула вверх. Земля ушла вниз, замок метнулся навстречу. Эмбер никогда прежде не летала. Теперь она висела в воздухе, стиснутая коконом тьмы. Боль отступила, словно её просто выключили. Осталась сила — пьянящая, холодная, чужая. И странное спокойствие. Обскур спасался. И унёс её с собой. Тени сомкнулись, увлекая их к подземельям, прочь от поля, прочь от света и от взгляда, который ещё мгновение следил за пустым пространством, где они были секунду назад.

***

Голова Эмбер пульсировала так, словно кто-то методично вбивал внутрь черепа тупой гвоздь. Глаза жгло, будто в них попала кислота, а в нос ударил резкий, тягучий запах тины — знакомый до тошноты, навязчивый, как воспоминание о доме, в который лучше не возвращаться. Она попробовала приподняться и тут же пожалела об этом. Тело казалось налитым чужим весом, не своим, слишком тяжёлым для неё. Несколько секунд Эмбер просто сидела, упершись ладонями в холодный камень, прислушиваясь к тому, как медленно возвращается способность дышать. Потом всё-таки поднялась, осторожно, избегая резких движений, и тихо, почти беззвучно простонала: — Господи... Гостиная Слизерина выглядела так, словно через неё протащили кусок дна Чёрного озера и забыли забрать обратно. Пол был залит водой, камень под ногами стал скользким и зыбким. Подушки сбились в тяжёлые серые комья, больше похожие на намокшую грязную шерсть, чем на мебель. Опрокинутые кресла и столы валялись беспорядочно, а разорванные гардины свисали со стен, открывая треснувшее окно, за которым темнела неподвижная, почти мёртвая гладь озера. Света почти не было. Свечи в нишах погасли, оставив после себя жирные потёки воска и копоть, расползшуюся по потолку. Настенные лампы горели неровно, тускло, и в этом полумраке собственная тень Эмбер казалась горбатой и чужой.

Она подошла к окну, пошатываясь. Вода сочилась в комнату пульсирующими волнами. За стеклом водоросли медленно колыхались, а рыбы метались слишком резко, слишком нервно, время от времени врезаясь друг в друга. В мутной воде мелькали розоватые всполохи. — Это всего лишь вода, — прошептала Эмбер, и собственный голос показался ей чужим. Губы дрожали. Она запрокинула голову и часто заморгала. — Вода… Это можно объяснить. Слова не помогли. Сердце сжалось тупым, вязким страхом. Эмбер глубоко вдохнула, подняла палочку и направила её на завал мебели. — Вингардиум Левиоса. Диван и кресла медленно оторвались от пола, задевая мраморные колонны в центре зала. С ткани капала вода, а по бокам тянулись рваные, глубокие порезы, словно кто-то проверял их на прочность. — Репаро. Ткань с сухим треском стянулась, возвращаясь в прежнюю форму. Эмбер выдохнула, сама не заметив, как задерживала дыхание. Так же она привела в порядок подушки, одну за другой, механически, не задумываясь. Потом она остановилась и посмотрела вверх. Потолок был изуродован. Светлый камень почернел, покрывшись копотью, будто по нему прошёлся огонь, который не желал гореть по правилам. Тусклый свет ламп отбрасывал на него искажённую, сгорбленную тень Эмбер. — Эванеско. Копоть не исчезла. — Эванеско… — снова. — Эванеско. Ничего. Палочка выскользнула из пальцев и плюхнулась в воду. Холодные брызги обожгли щиколотки. Эмбер резко дёрнула себя за волосы и зашагала по комнате, зачерпывая ногами воду. Уровень доходил почти до середины голени и, судя по всему, уже просачивался дальше, за пределы гостиной. Мысль была простой и неприятной: если кто-то свяжет погром с тем, что произошло на квиддичном поле, искать долго не станут. И хорошо, если обвинение ограничится использованием тёмной магией. Подхватив палочку, она направилась к лестнице в женскую часть факультета. Поднимаясь, Эмбер щурилась, вглядываясь в темноту. В затылке пульсировала боль, отдаваясь в висках. Туфли противно чавкали, но снимать их она не стала. Меньше всего хотелось порезаться или споткнуться в таком состоянии. На третьем этаже она нашла табличку со своим именем и почти влетела в комнату. Сдёрнув с себя грязное, изодранное платье, Эмбер прошла в ванную и замерла. — Чертовски отвратительно выглядишь, миледи, — пробурчало зеркало. Она медленно подняла руку. Отражение повторило движение. — Я всего лишь говорю правду. Тебе срочно нужно помыться, — зеркало помолчало секунду. — И поспать. — Чертовски дельный совет, — хмыкнула Эмбер. Отражение не щадило. Бледная кожа подчёркивала тёмные круги под глазами. Серые глаза казались слишком большими для узкого лица, взгляд был настороженным, почти звериным, как у того, кто привык ждать удара. Чёрные, резко очерченные брови делали выражение ещё более колючим. Каштановые волосы висели тяжёлыми, спутанными прядями, а на затылке сбился плотный комок из крови и листвы. На шее проступали фиолетовые следы чужих пальцев. Худое тело выглядело почти болезненно хрупким, слишком маленьким для своих лет. Рана на груди исчезла, оставив после себя багровый, расползающийся синяк. Эмбер шагнула под горячую воду. Струи били по затылку, заставляя её сдерживать стоны. Она мылась медленно, аккуратно, будто боялась развалиться на части, если сделает лишнее движение. После душа осторожно вытерла волосы и замерла. Она не чувствовала ничего. — Тень?.. — прошептала Эмбер. Ответом была тишина. — Если это очередная выходка, — добавила она глухо, — мне сейчас не до этого. Она протёрла запотевшее зеркало. Девушка в отражении выглядела чище, спокойнее, но глаза всё равно оставались слишком тёмными, слишком глубокими, словно в них можно было утопить собственные мысли. Смех вырвался неожиданно. Хриплый, ломаный, совершенно неуместный. Эмбер согнулась, схватившись за живот, представляя, как с самым невинным видом рассказывает Дамблдору про русалок, разбивших окно, и про то, что никакого обскура не существует. Что во всём виноват Блэк. Мысль была настолько абсурдной, что смех перешёл в кашель, а потом в тихие, злые всхлипы. Только переодевшись и умывшись ещё раз, она смогла остановиться. Когда Эмбер спустилась обратно в гостиную, вода исчезла. Окно было занавешено, а в полумраке слышалось тихое шуршание. Она замерла на ступенях. Под потолком парили домовики, закутанные в старые наволочки. Они безуспешно пытались отчистить копоть с хрустальной люстры. При её появлении один из них выронил тряпку, но никто не решился поднять её. — Значит, мне не привиделось, — прошептала Эмбер. Она отдёрнула штору. Стекло было целым. За ним медленно проплывала стая русалок. Домовики дрожали, не сводя с неё глаз. — Не бойтесь, — сказала Эмбер тихо. — Он ушёл спать. И долго не появится. Ответа не было. — Ладно… — она опустила взгляд. — Спасибо. Вы меня спасли. В комнате Эмбер рухнула на кровать и только тогда почувствовала под спиной твёрдый край книги. Фолиант об обскурах. На мгновение ей захотелось сжечь его и сделать вид, что ничего этого не было. Но она лишь устало вздохнула и открыла первую страницу. «Обскуры — самые опасные существа на нашей планете. Им дарована безграничная власть, но из-за неопытности носителей лишь единицы представляют реальную угрозу. С XI века до нашей эры и по сегодняшний день маги всего мира порождали, а затем уничтожали этих существ…» — Прекрасно, — прошептала Эмбер. — Значит, выбора у нас нет. Она закрыла глаза, сжимая обложку. — Контроль. Или конец. И на этот раз слова прозвучали не как угроза, а как решение.