Чуть-чуть

Антон в порядке, он просто немного устал. Он встаёт с кровати, время ещё есть. Не торопится собираться в школу, идёт в ванную и долго держит руки под прохладной водой, потом набирает пригоршню и умывается, чуть-чуть неприятно. Антон идёт на кухню, берет свою огромную кружку. На дне керамической чашки коричневатый налёт, помыть бы ее по-хорошему, но ему немного наплевать. Он не любит есть по утрам, так он себе говорит, и завтракает чаем: «В школе поем», — думает он. Неторопливо одевается, точно зная, что уже опаздывает. Лениво завязывая шнурки, размышляет о том, куда же всё-таки девается по утрам время. Выйдя на улицу, проверяет расписание: ошибки быть не может, первым уроком история. История с ним. Вы, может, подумали, что Антон влюблен в историка? В этого высокого голубоглазого брюнета с незаконно красивым голосом и хорошо поставленной речью? В Арсения Сергеевича? Он? Пф, не туда попали, Антон слишком хорошо понимает, что ему ничего не светит, тичеркраш имеет хороший финал только в фанфиках. Нет, он не влюблен, просто историк нравится ему чуть-чуть больше остальных, ясно? Несправедливо ли? Ну, разве, что чуть-чуть. За десятиминутное опоздание строгий историк спрашивает с Антона пересказ последнего пройденного параграфа. Антон учил его. Он отказывается отвечать и говорит, что ничего не знает. Ему лень напрягаться, ведь если он сейчас согласится на пересказ, то нужно будет встать из-за парты, думать, формулировать мысль, терпеть на себе внимание историка, вспоминать даты из параграфа, смотреть прямо на него, иногда пересекаясь взглядами, волноваться, короче — чушь сплошная. В глазах историка на секунду мелькнуло слабое разочарование, он понимает, что Антон знает, однако, мгновение мимолётно, и Арсений Сергеевич продолжает урок с того места, на котором опоздавший его прервал. Светловласый подросток с зелёными глазами, тем временем, бездумно рисует силуэты людей на исписанном листке черновика с прошлой самостоятельной по алгебре, ему всё лень его выкинуть. Очень странно, кстати, что все они похожи на историка, кто чем: нос, глаза, форма челюсти, волосы, эдакий «собери АС» конструктор. Антон не раз пытался нарисовать Попова, но всё всегда было «не то» и «не так», да и вообще он не художник даже, а так... Чуть-чуть. Вот и сейчас получилось много разных мужиков между строчками формул, списанных со шпор и ни одного Арсения Сергеевича. "Толку то, что они все по чуть-чуть похожи?" — со злостью думает Антон: «если мне целый нужен», — и резко отодвигает черновик в сторону. «С глаз долой...» Популярную поговорку он не успевает закончить даже в мыслях, так как понимает, что своими действиями вновь привлёк внимание историка и втягивает кудрявую голову в худощавые, спрятанные под серым джемпером, плечи, попутно горбясь так, чтобы его нельзя было разглядеть с преподавательского места. В столовую после четвёртого урока он идёт чуть-чуть, отставая от основной массы класса, уткнувшись в телефон с открытым в нём приложением погоды. Парень не держал у себя на телефоне ни одной игры, все они не могли надолго ужержать его внимание, быстро надоедали. Тем не менее Антон создавал вид бурной деятельности, пялясь в горящий экран, только чтобы не смотреть по сторонам. А толку? Лиц он все равно не видит, слишком редко поднимает голову. В его представлении уже давно все лица, включая собственное, слились в мутноватые невыразительные пятна. Все, кроме одного. «Да и наплевать на них на всех!», — думает Антон. Тем временем подошла его очередь выбирать блюда на раздаче. Он берет овощной салат, чай и булочку с сахаром. За последнее беззвучно называет себя слабаком, «ведь зарекся брать их снова, сладкие же». Попытка положить обратно резко пресечена. Повариха за раздачей разве что по руке его не стукнула: «Ишь чего, ты еще все перелапай, какую взял ту и бери, кто ее после тебя есть захочет?». Антон понуро плетется к столу, за которым расположилась большая часть одноклассников, чуть быстрее, чем следовало бы, минуя учительский стол. Небольшой плошкой салата и чаем Антон не наедается, булочку задумчиво вертит в руках, уговаривая себя отдать её Диме, тот сидит рядом и увлечённо рассказывает что-то Оксане. Он уж точно не будет против сладкого. Парень все же надкусывает булку и, пережевывая клейкое слегка сладковатое тесто, начинает жалеть, что не взял первое и второе. В конце концов родители платят за полный обед, а он из раза в раз берет только салат с чаем. Теперь Антону стыдно за потраченные впустую родительские деньги, но только чуть-чуть. Остаток дня не был запоминающимся. Сливаюшиеся в один мутный поток чужих голосов и мыслей уроки, на каждом из которых он успешно играл в неведимку для учителей и слушателя для друзей, такие же серые густые и тягучие перемены. Антон по-настоящему не слышал ни одноклассников, ни учителей, просто ждал конца дня. Он очнулся, лишь оказавшись на свежем воздухе. Зайдя за угол ближайшего дома, вытащил сигарету и закурил, точно зная, что это место из окон школы не просматривается. Оказавшись дома, Антон понимает, что совсем чуть-чуть устал. Потом корит себя за эту слабость, ведь у него в отличие от некоторых, было всего 7 уроков. « А у кого-то и по восемь и по девять бывает, и ничего, живы. Снова жалею себя на пустом месте. У меня всё хорошо!», — думает Антон. Он хочет встать и наконец протереть полы в комнате, как планировал уже несколько дней, но, увы, остаётся лежать лицом в подушку, пока не услышит звук поворачивающегося в дверном замке ключа. Родители вернулись.