judas

В этот день случилась еще одна вещь, о которой Юн Хва не знал. Зенья тусовался в коридоре универа и как-то так получилось, что он стоял один. Юн Хва и остальные его друзья отошли к старосте, выяснять свои вопросы, вроде оценок за семестр. Зенья ждал, когда они вернутся, или когда начнется пара, чтобы войти в аудиторию и сесть. В коридоре было пустовато. Возможно, из-за того, что пара была четвертая, а она была мало, у кого, тоесть первая смена уже ушла после третьей пары, а вторая смена еще не пришла на следующую после этой. Зенья, думая об этом, смотрел в свою тетрадь с лекцией, но не читал свои записи. Просто тупо смотрел, пока не услышал разговор учителей, стоящих поодаль от всех. — ...мне даже нечего сказать. Просто идиоты. — Не могу не согласиться. Сегодня, представляете, какую ересь мне выдал этот... Сон... Юн Хва, вроде бы. — А, понял-понял, о ком ты. — Я весь день ждала момента, чтобы рассказать об этом. Такого тормоза среди студентов я еще не встречала... — Да-а, придурок полный, — молодой преподаватель тут же начал смеяться. Зенья хмуро смотрел на этих двух высокомерных ублюдков, которые, видимо, думали, что он глухой или не станет никак реагировать на их слова. В каком это смысле, Сон Юн Хва тормоз и придурок? Юн Хва — его друг. И Зенья не был намерен терпеть такие высказывания в адрес друга, тем более от учителей. — Вы сейчас что сказали, господин Им Сан У? — Зенья громко обратился к преподавателю, стоящему метрах в пяти от него. Тот поднял голову и, посмотрев на Зенью, несколько удивился. Он, видимо, не ожидал такого грубого вопроса от студента. — Я спрашиваю, — Зенья вдруг положил свою тетрадь на подоконник и сделал несколько медленных шагов в сторону учителей, — вы че щас сказали про Юн Хва?! — его голос прозвучал еще громче, так что Им Сан У даже сделал шаг назад, испугавшись. Он будто проглотил язык. Зенья выглядел ужасно угрожающе, и было видно, что он готов ко всему, если что-то в ответе препода ему не понравится. — Про Юн Хва?.. Вам, должно быть, послышалось, — девушка попыталась сгладить углы, — мы ни о ком таком не говорили. — Нет, я, по-вашему, глухой? Вы че, совсем охренели? — Зенья неожиданно оказался так близко, что своей длинной рукой смог дотянуться до мужчины и схватил его одной рукой за воротник. В его глазах горело пламя. Этот мудак Им Сан У назвал Юн Хва придурком. Он не имел никакого права так называть студентов, и это касалось даже не только Юн Хва. Зенье в принципе не понравилось, что мужчина позволяет себе такое говорить. — И вы тоже, — Зенья посмотрел на девушку, — уйдите нахер. Хочу с господином Сан У поговорить наедине. — Я немедленно сообщу все ректору! —девушка решила, что угрозы помогут, но Зенья лишь рассмеялся ей в лицо. Она, испугавшись, тут же сбежала, и Зенья взглянул на Им Сан У. Постепенно к ним подтягивались студенты, заинтересованные в том, что происходит, из-за шума. — Юуда, — Им Сан У морщился. Он не любил Зенью всеми фибрами души и сам был бы рад подраться с ним в любую секунду, но ему нужно было сохранять репутацию преподавателя, — немедленно отпусти меня. — А то что? Вы меня ударите? — Зенья ухмыльнулся, — Вас же уволят. А если я ударю вас, то меня отчислят. А я этого не хочу. Хочу еще три года вам глаза мозолить... — Прекращай, — мужчина все же схватился за его руку, и тогда Зенья его отпустил. Они отошли друг от друга на полшага, после чего Зенья медленно развернулся и побрел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Он сам поднялся в кабинет к ректору, зная, что его все равно сегодня же вызовут за такую выходку. После похода к ректору и выслушивания от него поучительной лекции, Зенью ждала еще одна такая же, только дома. Естественно, о произошедшем быстро рассказали родителям, хотя он и был уже совершеннолетним. Ректор знал, что отец у Зеньи слишком важный человек, чтобы разъезжать по директорам из-за косяков сына, так что рассказал ему все по телефону и потребовал «оказать на сына влияние». Зенью тошнило от всей этой показухи, но он ничего не говорил. Уже действительно появился риск, что его отчислят, так что он молчал. Сейчас он, сидя дома в кресле в кабинете у отца, тоже молчал. Отец расхаживал перед ним из стороны в сторону, мама сидела в соседнем кресле и нарочно держала в руках носовой платок, хотя в ее глазах не было ни единой слезинки. — Мне вот что с тобой делать, а? Ремнем тебя наказывать что ли? — отец не мог прекратить выдавать рандомные фразы время от времени. Но он выглядел так, будто действительно размышлял, что делать с Зеньей. Наверняка он уже хотел просто выселить Зенью к чертям из дома и забыть о нем. Но, пока тот учился, то не мог бы полноценно себя обеспечить, поэтому отцу приходилось его терпеть. — Мы с мамой уже устали от твоих выходок, Зен. Когда это прекратится?! — Что прекратится? То, что у нас в шараге конченные преподы? — Так! — отец остановился прямо перед Зеньей, но тот лишь с улыбкой откинулся на спинку кресла. Отец замахнулся, и юноша покорно закрыл глаза. Его ударили по щеке, приговаривая, что ему не следует говорить такие слова при матери. Зенья предвидел это. Отец всегда давал ему пощечину, если он некорректно выражался при матери или сестре. — Мы что, зря такие деньги тратим, чтобы ты учился? Я горбачусь на работе, как проклятый, ради тебя! А мать мучилась десять часов, пока тебя рожала! — А я причем? Я не просил, чтобы меня рожали, — Зенья вдруг разозлился. Постоянно его упрекали в том, что он не ценит то, что ему дают родители. Но каждый раз они опускали тот момент, что они его били все его детство, как только могли и чем могли. — Ты! Никчемный, — Зенья, услышав это слово, засмеялся. Да, именно так его называли практически при каждой ссоре. Никчемный. Это слово уже было выжжено под кожей у Зеньи, и его каждый раз передергивало, когда он его слышал. И сейчас он посмотрел на отца исподлобья. Если бы матери не было рядом, то он, может быть, и отца бы сейчас за это ударил. — Ты позоришь имя своего отца своим поведением... — Мне насрать, — Зенья жутко громко огрызнулся на мать, — мне насрать, кого и чем я там позорю. Это вы меня таким сделали. Получайте то, что заслужили! — Да ты... — отец вдруг схватил Зенью за волосы на макушке, но, подержав пару секунд, тут же отпустил, — лучше бы твоя мама тогда все-таки сделала аборт! Зенья посмотрел на родителей широко распахнутыми глазами. Он не поверил своим ушам, но это только поначалу. Уже через несколько секунд он понял, что то, что он услышал — это логичное объяснение всему тому, что происходит на протяжении всей его жизни. Ему было только жаль, что ему сказали об этом только сейчас, спустя столько лет. Если бы он знал об этом сразу, то и не смел бы ничего ожидать от родителей. Теперь все встало на свои места, но почему-то от этого ему не стало легче, а только хуже в тысячу раз. — Ну вы и уроды, — Зенья встал с кресла и выпрямился. Он был выше ростом, чем отец, и смотрел на него сверху вниз с презрением в глазах, — че ж тогда в детдом меня не сдали? Может, меня бы усыновили нормальные люди, вместо вас, ублюдков. — Закрой рот, ничтожество, — отец замахнулся на него снова, но теперь Зенья злобно перехватил его руку. Зенья не чувствовал к отцу ничего, кроме ненависти. Да и к матери тоже. Она никогда не защищала его, а только наоборот, поддакивала отцу. Возможно, из-за этого он даже больше был обижен и зол на нее, чем на отца. — Иди, погуляй, — вдруг мать обратилась к нему спокойным тоном, — подыши свежим воздухом, сынок. Покатайся на своем мотоцикле, и разбейся уже, наконец, на нем. Зенья отпустил руку отца, улыбнулся маме, и, назвав ее тварью, вышел из кабинета. Рядом с кабинетом на лестнице сидела Джун, его восьмилетняя сестра. Она не слышала того, что они кричали друг другу в кабинете, но прекрасно понимала, что опять мама с папой ругаются на ее братика. Когда Зенья вышел, она тут же к нему подбежала и обняла короткими ручками за талию. — Они-сан! — крикнула девочка, поворачивая лицо вверх. Зенья не смотрел на нее. Он боялся показать ей свой гнев, которого она не заслужила, — что ты такого наделал, что папа тебя ругает?! Зенья продолжал молчать. Краем глаза он заметил силуэт Иинг. Она стояла в дверном проеме кухни и с сожалением смотрела на него, не зная, что сказать. Не зная, можно ли ей хоть что-то говорить в подобной ситуации. — Родился, — отвечая, Зенья смотрел в глаза Иинг. Он тут же осторожно отцепил от себя сестру и, потрепав ее по волосам, вышел через служебную дверь в гараж. Он слышал, как Джун рвется к нему, но Иинг ее останавливает. Зенья вытолкал мотоцикл из гаража, даже не надев шлем, и уехал. Он петлял по городу. Долго. Его голова была совершенно пуста от мыслей. Единственное, о чем он думал, это то, что нужно следить за дорогой. Ни в коем случае он не хотел бы сделать того, что хотела от него мать. Зенья не мог себе позволить порадовать ее, исполнив ее желание. «Они ненавидят меня. Они никогда меня не любили. Я им не нужен». Зенья остановился на полупустой парковке. Он сам не заметил, как приехал в эти дворы, и не совсем понимал, где он находится. Почему-то ему было на это плевать. Он оставил свой байк и решил немного пройтись пешком. Он не хотел возвращаться домой, но идти ему было больше некуда. Он решил, что проведет как можно больше времени снаружи, а потом, ему все же придется вернуться. Зенья сидел на лавочке и курил. Внутри него все как будто гнило, и валилось кусками куда-то вниз живота. Так ему было противно от произошедшего, от своих родителей, от самого себя. Мать попросила его разбиться на мотоцикле. Она буквально попросила его умереть… — Что ты тут делаешь? — слишком внезапно он услышал чей-то голос. Он поднял голову и к своему удивлению увидел Юн Хва. У него был такой же вопрос к нему, но задавать его не хотелось. Ему было все равно. На все. Расплывчато они перебросились еще несколькими фразами. Юн Хва сел рядом с ним. Зенья чувствовал себя странно. Он четко понимал, что не хочет, чтобы Юн Хва был сейчас здесь. Но почему — этого он не понимал. — Все окей. Я, типа, гуляю. — Что значит, «типа гуляешь»? Тебя что, мамка из дома выгнала? Зенья ощутил, как внутри него все похолодело. Странное чувство гниения изнутри прекратилось, и все стало леденеть. В голове раздалась вспышка белого света, и повторялась фраза, сказанная Юн Хва. Мамка из дома выгнала? Да что ты себе позволяешь, мразь? Зенья не помнил себя, когда бил Юн Хва по лицу. Он не чувствовал ни одного миллиметра своего тела, когда овладел им. В голове была черная пустота, в центре которой пылало только одна мысль. «Ненавижу». То, что Юн Хва встретил его в этот вечер, стало роковым совпадением для него самого. Зенья не хотел ничего понимать в этот момент и не понимал. Ничего не слышал, ни о чем не думал. Он был беспомощен перед своими ужасными родителями. Его ненависть, ужас и боль пришлось взять на себя бедному Юн Хва, который просто проходил мимо и хотел помочь другу. Так же, как Зенья хотел помочь ему днем в университете, защитив его честь. Зенья обнаружил себя уже дома. Он стоял в ванной и смотрел на свои перепачканные, израненные руки. Теплая вода смывала грязь и кровь, его собственную и кровь Юн Хва тоже. Вскоре в поток жидкостей включились и его слезы, капающие с ресниц. Он плохо помнил детали, но полностью осознавал, что сделал. Зенья не испугался того, что его за это могут посадить или что-то вроде того. Больше всего он испугался того, что Юн Хва больше не будет его другом. И теперь он тоже будет ненавидеть его. Как и все остальные люди в этом мире. На следующий день его опять повели в ректорат. Когда он пришел, в кабинете уже сидел Юн Хва. Тот сидел за длинным столом ректора, смотрел в пол и не двигался. На его лице был наклеен пластырь в нескольких местах. Первое, о чем Зенья подумал, это то, что Юн Хва рассказал кому-то о случившемся и это дошло до учебной части. Но он и сам не поверил в эту теорию, показавшуюся ему бредовой. — Юуда, мать твою, это ты сделал? — ректор уже еле сдерживал себя. Его лицо было красным от злости и духоты в его кабинете. Зенья, стоя в дверях, потому что даже зайти еще не успел, лишь закатил глаза: — Вы с меня за каждого побитого в универе будете спрашивать? — Не уходи от ответа! Кроме тебя больше некому, — ректор подошел к нему и ткнул пальцем ему в лицо, но Зенья только цокнул. Он совсем не боялся правосудия. Ну посадят и посадят, ему было плевать. Для него было гораздо важнее, что чувствовал Юн Хва. — Это не он, — Юн Хва подал тихий голосок, так что ректор сразу же обернулся на него, — Я же говорил. Это не он… Парень не повернул головы, даже глаза не поднял и не взглянул на Зенью. Зенья понял, что их дружбе точно конец. И на что он вообще мог надеяться… Вряд ли какие-то слова извинений и раскаяния смогут загладить его вину перед Юн Хва. Речь в духе «я сорвался, стал животным» не прокатит, хотя это было единственное, чем мог Зенья описать случившееся. Зенья тут же ушел из кабинета ректора. Он не до конца понимал, почему Юн Хва не сказал правду. Возможно, просто не хотел огласки. Оказалось, что Юн Хва самого вызвали, когда увидели, что он избит. Вопросы возникли только к его ссадинам на лице. Об остальном так никто и не узнал.