Лист клёна и собачья лапка

            Раннее утро встречает генерала негромким шумом из окна. Солдаты уже на ногах? Неужели он так долго спал? Попытавшись разлепить глаза, Горо вновь застает себя за нелепой позой: одеяло сдернуто, а сам он обнимает свой собственный хвост, протянув его между ног. Сгорая от неловкости, он спешит подняться с футона. Как же стыдно! Вся надежда на то, что Кадзуха не просыпался ночью и не увидел его в таком неподобающем положении. Горо наскоро одевается и, написав короткую записку еще спящему ронину, выскакивает во двор.       "Когда проснешься, найди меня на плантации, что вверх по скале".       На улице уже во всю светит солнце, а по тропинкам деревни снуют туда-сюда солдаты с тяжелым грузом. Видимо, вчерашние закупки наконец-то привезли. Судя по солнцу, время еще довольно раннее: около шести часов утра. Неизвестно, как рано проснется Кадзуха, но понадеявшись, что времени еще предостаточно, Горо решает помочь товарищам с разгрузкой и доставкой товаров жителям.       Только вот незадача: утренние опасения Горо небезосновательные. У Кадзухи чуткий слух, ведь долгое время ему приходилось ночевать где придется, а там всякие дикие звери, хиличурлы или еще кто похуже, так что нужно держать ухо востро, даже когда спишь. Беда в другом: когда вскакиваешь несколько раз за ночь, с каждым разом все тяжелее вставать снова. Пару раз он просыпался от шорохов и криков чаек, но это всего лишь птицы, тем более за надежными стенами дома, но беспокойство так просто никуда не денешь. И вот в лунном свете из окна он, разлепив глаза, наблюдает премилую картину: Горо, свернувшись калачиком, обнимает собственный хвост, как дети обнимают плюшевые игрушки. Ронин несколько минут наблюдает за этим, мягко улыбаясь, а потом его неожиданно срубает, и в этот раз основательно: он не слышит даже шаги в доме с самого утра, а когда просыпается часов в семь, то обнаруживает лишь записку и пустой футон рядом. Ах, что же с ним происходит?..       Наскоро приведя себя в порядок и одевшись в свою привычную одежду, он хватает катану и выбегает из домика на свежий воздух, пропитанный морем, и на солнечный свет, ласкающий каждый изгиб этого изящного острова. Плантация вверх по скале... Кажется, он припоминает это место, поэтому уверенными шагами идет сразу туда, надеясь застать Горо там.       К тому времени генерал действительно находится на плантации. Он беседует с госпожой Кокоми, а если быть точнее, возмущается ею за вчерашнюю выходку, ведь все дела, что были запланированы на вчерашний день, теперь нужно делать сегодня, и вся работа снова смещена. Кокоми ведь не будет выполнять обязанности Горо вместо него: у нее более важные дела в виде укрепления мирного договора между островом Ватацуми и комиссией Тенрё.       — Госпожа Кокоми, при всем уважении, Вы бы хоть предупреждали, когда такое происходит! — уши Горо плотно прижаты к голове от злости.       — Горо, я не могу знать обо всем наперед, — снисходительно пожимает плечами девушка, мягко улыбаясь. — Именно поэтому я и написала руководство на каждый случай.       Кадзуха еще издалека слышит эту небольшую перепалку, которую с какой-то стороны можно даже назвать вежливой, потому что оппоненты уважают друг друга — воистину удивительное зрелище, — однако ему требуется подойти ближе, чтобы увидеть госпожу Кокоми и Горо, эмоции которого всецело выдают его непослушные уши и своевольный хвост. Заметив Кадзуху, Её Превосходительство плавно машет ему рукой и жестом подзывает к себе.       — Добро пожаловать на Ватацуми, Каэдэхара Кадзуха. Рада, что ты с нами, хоть для меня такая новость и стала маленькой неожиданностью.       — Вот мы и пересеклись вновь, Кокоми-сама. Всенепременно рад видеть вас в добром здравии после нашей последней встречи на поле битвы, — Кадзуха мягко улыбается и делает небольшой поклон корпусом тела, перед этим встав рядом с Горо. — Я приплыл сюда вместе с генералом Горо для помощи в восстановлении лагеря сопротивления. Будут ли какие-то поручения для меня или же мне стоит найти работу самому, дабы не затруднять вас этим вопросом?       Кокоми вежливо улыбается и скромно хлопает ронина по плечу в ответ на его слова.       — Как и ожидалось от Кадзухи: всегда невероятно поэтичен, — вскоре девушка задумывается, приставив к губам костяшки пальцев в шелковых перчатках. — Есть немного работы, но ты можешь выбрать любую, которая тебе по душе. На остров прибывает много припасов для солдат и мирных жителей, ты можешь заняться контролем экспорта и импорта товаров, сбором заявок на ввоз или вывоз, а также доставкой. Еще я знаю, что ты опытный боец, поэтому можешь заняться военной подготовкой наших солдат. Время от времени они проводят групповые тренировки, и, я думаю, у них найдется чему поучиться у такого славного самурая, как ты. Ну или совсем простая задача: уборка территории. Крылечки подметать да следить, чтобы не было всякого мусора. Выбирай что-нибудь одно. Всё, что останется, будет на Горо.       Девушка ехидно улыбается, а генерал лишь нервно дергает ухом. Сам виноват: отпустил солдат домой, теперь некому заниматься подобными вещами. Их ряды заметно уменьшились, и люди, отвечавшие за те или иные обязанности, покинули свои посты, а найти на эти роли новых людей не так уж и просто. Нужны воистину ответственные, надежные личности. На уборку территории, допустим, надо вставать с первыми лучами солнца, а в контроле товаров необходимо вести тщательный учет абсолютно всего, чтобы не упустить что-либо из внимания. Генерал однажды занимался этим, и от ежедневных отчетов экспорта и импорта у него буквально отваливалась рука, настолько много нужно было писать.       Но тяжкая работа не пугает Горо. Это его обязанности, которыми он будет заниматься, хочет он этого или нет.       Кадзуха переглядывается с Горо, заметив эту хитринку в глазах госпожи Кокоми. Она точно хочет по-дружески немного подшутить над своим товарищем и соратником, и в этом, в принципе, нет ничего зазорного, когда весело всем. Однако сейчас Горо не выглядит особо счастливым, поэтому ситуацию нужно спасать.       — Что ж, Кокоми-сама, спасибо за дельные предложения. Раз нам с генералом Горо предстоит нелегкий выбор, как распределить обязанности, то мы вынуждены откланяться, верно? — он касается его локтя на пару секунд, а потом сжимает тонкими пальцами уже крепче, действительно уводя за собой от госпожи Кокоми.       Разумеется, перед этим он не забывает действительно поклониться в знак глубокого и искреннего уважения перед Божественной Жрицей острова Ватацуми. От чужого прикосновения генерал слегка теряется и, не понимая, что происходит, ведомый Кадзухой, просто тащится за ним под недоуменные взгляды госпожи Кокоми, не успевая среагировать. Но в следующее мгновение его сердце делает сальто назад, а хвост начинает вилять с двойной силой. В чем причина? Что с ним не так? Почему, когда Кадзуха проявляет малейшие знаки внимания, внутри храброго генерала пляшут черти, и он краснеет, как юная девушка перед симпатичным парнем? Метка под лопаткой чешется, намекая, заставляя обратить на себя внимание, но мозг Горо стремительно отключается, перестав воспринимать любые сигналы извне.       Лишь отойдя чуть подальше, за поворот, они останавливаются, и Кадзуха убирает руку, извиняясь за то, что без спроса вторгся в личное пространство друга. Просто ситуация того требовала.       А еще ему понравилось касаться Горо. Вот бы делать это чаще и без повода, но разве он имеет право?       Конечно, нет.       Горо лишь неловко шевелит губами и смотрит то на Кадзуху, то в сторону госпожи Кокоми, не понимая, что вообще взбрело в голову кроткому до сих пор ронину.       — Н-но разве так можно? — только и может вымолвить генерал, нелепо шевеля ушами.       — Мы вежливо попрощались с Кокоми-сама, указав, что дела нас ждут, а времени не так уж много. Это только кажется, что с семи утра до самого вечера есть целые часы для работы, но они в самом деле пролетают очень быстро, — оправдывается Кадзуха и почему-то отводит взгляд, говоря очень тихо, чтобы слышал только Горо, хотя рядом с ними и так никого нет, даже солдат.       Он и сам не знает, что на него нашло. Просто... просто в душе зародилось желание помочь другу избежать хитрых взглядов и лисьих улыбок — госпожа Кокоми может, просто показывает такую натуру далеко не всем, — вот Кадзуха и ринулся "в бой". Теперь, взглянув на эту же ситуацию уже под другим углом, он понимает, что поступил крайне глупо и безрассудно, из-за чего тут же извиняется снова, наконец заглянув в ясно-голубые глаза друга. Символ в виде лапки где-то под одеждой зудит, подавая странные сигналы, но сейчас Кадзуха слишком взволнован другой проблемой в виде своего собственного нелепого поведения.       Слегка успокоившись, Горо в ответ лишь вздыхает, уперев руки в боки и покачав головой. Он не злится на Кадзуху за такой безрассудный поступок, но всё-таки учтиво объясняет, что избегать разговора с начальством, каким бы он ни был, не очень-то приветствуется в их маленькой общине. Им обоим приходится вернуться к госпоже Кокоми. Та же, в свою очередь, только тихонько смеется: сперва отважный ронин утащил генерала подальше от разговора, а затем генерал притащил его обратно чуть ли не за шкирку, как провинившегося щенка (несмотря на то, что щеночек здесь совсем не Кадзуха).       — Извините, госпожа Кокоми. Мы разделим работу поровну на двоих и, пожалуй, приступим прямо сейчас, — отчеканивает Горо и, поклонившись, быстренько отводит ронина к казармам.       Полностью признав свою вину — оказывается, убегать от начальства у военных не принято, и откуда знать об этом одинокому ронину, служившему самому себе все это время? — Кадзуха готов взять чуть ли не всю работу, которую ему тут предложат, но, к счастью, условия госпожи Кокоми не изменились. К тому же, отчего-то на ее лице светилась мягкая веселая улыбка, когда она снова увидела двоих друзей. Но все равно только после извинения в своей привычной многословной манере он чувствует себя чуточку спокойнее. Впредь нужно быть сдержаннее, ведь раньше с этим проблем никогда не возникало...       — Ладно, начало дня не самое удачное, но ничего. Наше счастье, что экспорт и импорт товаров производится только раз в неделю, поэтому последующие семь дней на нас только уборка территории и тренировка солдат. Для разнообразия каждый день можем меняться местами. Ну а экспортом и импортом вполне можно заниматься вдвоём, чтобы было не так тяжело. Как тебе такая идея?       Кадзуха внимательно выслушивает Горо и иногда кивает.       — У великого генерала каждая идея хороша, иначе бы он не смог достичь таких высот в столь юном возрасте, — Кадзуха слабо улыбается и отводит взгляд в сторону. От слов ронина щеки Горо вновь алеют, теперь пуще прежнего, но хвост энергично виляет из стороны в сторону, намекая, что генералу нравятся подобные слова. — И раз я всё еще виновен, предлагаю тебе выбрать, чем ты хочешь заниматься больше: тренировать солдат или же прибираться на территории лагеря.       Поразмыслив над предложением Кадзухи, Горо отвечает быстро:       — Дело не в том, чем мне хочется заниматься, а в том, что будет логичнее, — он вновь становится серьёзным, когда речь заходит о работе. — Я уже обучил солдат всему, что знаю, но твои навыки будут для них открытием. Так что давай сегодня ты на солдатах, а я на уборке. Завтра поменяемся, и так далее.       И каждый расходится по своим делам. Пока Кадзуха занимается с солдатами, Горо обходит сначала деревню, подметая крылечки и убирая мусор, а затем и вовсе весь остров по границам высоких скал. Избавление от снующих в округе слаймов и агентов Фатуи — тоже своеобразная уборка территории, а заодно и тренировка. За работой Горо и не замечает, как закат меняется звёздным небом, а это значит, что пора возвращаться домой. Генерал решает заглянуть на минуточку в дом на случай, если Кадзуха уже пришёл. А если нет, придется идти разбираться с солдатами и выяснять, куда те запрятали скромного ронина.       Тренировка у Кадзухи проходит легко. Ну, относительно, конечно, как и все в этом мире, ведь сложно оценить степень спокойствия солдат, когда они, полные энтузиазма и желания изучать что-то новое, встречают того самого учителя, который покажет им новые техники и приемы. Но в целом Кадзухе правда нравится. Мало того, что он пробует научить солдат тому, что знает сам, так еще это собственная тренировка и закрепление каждого движения клинка, и без того отточенного годами тренировок в прошлом.       К ночи все воины жутко уставшие, взмокшие и едва ли не падающие на землю, а Кадзуха твердо стоит на ногах. Возможно, все дело в его анемо-силе, что может поддерживать его, но он в самом деле чувствует лишь покалывание в мышцах, как бывает после долгого и серьезного поединка. В таких случаях прекрасно помогает чуть теплая вода, которая плавным потоком течет по своему пути, ведомому только ей одной, и Кадзуха, предупредив самого крепкого на его взгляд солдата, отходит от лагеря в непроглядную тьму, созданную густыми деревьями и кустами. Он помнит с прошлого раза, что именно здесь есть едва протоптанная тропинка, которая приводит прямиком к небольшой реке глубиной максимум до пояса, но этого вполне достаточно, чтобы ненадолго расслабиться и привести свои мысли в порядок. Душевный покой удивительно быстро восстанавливается только наедине самим с собой.       Сев на берегу, он снимает перчатку и опускает руку в воду, что приятно обжигает прохладой пальцы, державшие клинок весь день. Сознание где-то на периферии кричит, что нужно найти Горо и хотя бы предупредить его, но он впервые решает понадеяться на кого-то еще, а не только на себя. Вот бы тот солдат не свалился с ног раньше, чем дойдет до казармы...       С такой мыслью он прислушивается к окружению. Рядом совсем никого нет, тишина такая, что немного давит на уши, и поэтому он думает, что хорошей идеей будет немного сполоснуться, прежде чем возвращаться домой к Горо, пускай тот вчера ворчал, что нельзя купаться в холодной реке. Но успевает он с себя снять только наплечник, шарф и верхнюю накидку. Как только рубашка, выполненная в традиционном инадзумском стиле, спадает с плеч, все еще придерживаемая его собственными руками, он слышит какой-то странный шорох и замирает.       Слух не обманывает его.       — ...кто здесь?       Ровно в тот момент его застаёт Её Превосходительство Сангономия Кокоми. С ехидным смешком, словно увидела у Кадзухи на спине всё, что было ей нужно, она приближается к ронину.       — Как твой первый день, Кадзуха? — она присаживается неподалеку на высокий камень, предварительно отряхнув его плавным движением, и смотрит на собеседника дружелюбным взглядом, подперев голову, опираясь локтем на колено. — Не утомился?       В её взгляде читается невероятная проницательность, словно она уже всё осознала (хотя это так и есть на самом деле). Но вместо вмешательства ей хочется понаблюдать за этим немного подольше. Интересно, как разовьются события и что будет делать её ушастый генерал, который прежде никогда не сталкивался ни с чем подобным.       Похоже, Кадзуха теряет бдительность, опасно обнажив собственные плечи в присутствии другого человека, и осознает это он только сейчас, а это непростительно долго. За это время на бледной коже можно увидеть ровно то, что хочет госпожа Кокоми, а Кадзуха вовсе не сомневается, отчего ее взгляд не такой уставший, как обычно, и в темноте поблескивает, словно перед девушкой кружатся светлячки. Он бы назвал этот взгляд лисьим.       Ронин быстро надевает ткань обратно на плечи, невольно краснея и надеясь, что хотя бы о жаре его лица Жрица не догадается.       — Вовсе не утомился, Кокоми-сама, — он делает выдох и наконец поворачивается всем телом к ней. — Прошу меня простить за то, что вы застали меня в таком неподобающем для самурая виде. Не мог даже предположить, что вам понравится такое место для вечерней прогулки...       — Ватацуми прекрасен, в какой бы его части ты не находился, — хихикает Кокоми в ответ. — Что же ты так переживаешь? Ничего страшного ведь не случилось, а так волнуешься, словно я четвертую тебя прямо на месте. С той, кто мог сотворить подобное, мы уже окончили воевать.       Она вновь одаривает Кадзуху загадочной улыбкой и переводит взгляд на возвышающийся над ними коралловый дворец. Неизвестно, что творится в голове у этой проворной рыбки, но вот она лопает тонким пальчиком один из пузырей, взлетающих от земли в самое небо, и скромно смеется на манер тоненького колокольчика.       — Тебе бы здесь надолго не задерживаться, — она плавно поднимается с камня и начинает медленно, прогулочным шагом отдаляться от Кадзухи в сторону. — Генерал Горо холоден и рассудителен на поле боя, но, если вдруг что-то идет не так в повседневной жизни, он запросто может поддаться навязчивым мыслям и эмоциям.       Кадзуха даже не может вставить свое слово в речь госпожи Кокоми. Дело вовсе не в том, что она не делает большие паузы между предложениями, а в том, что ему попусту нечего сказать. Он обескуражен и смущен, и ему кажется, что его тонкая рубашка, не заправленная под пояс, вовсе не прикрывает его спину и плечи, и под странным взглядом Верховной Жрицы он почему-то чувствует себя и вовсе обнаженным. Она делает столько разных намеков, возвращая ронина в самые различные воспоминания в его голове, что хочется просто опуститься в воду прямо в одежде и пробулькать что-нибудь в ответ, но, конечно, он этого не делает. Он вообще не шевелится, лишь взгляд плавно следит за каждым грациозным, но таким проворным движением Кокоми-самы.       В конечном итоге она отступает, но победитель здесь явно не Кадзуха.       Чувствуя себя нашкодившим котенком, он собирает все свои вещи и молчаливо возвращается в лагерь, надеясь, что он придет раньше Горо. О произошедшем у него крайне непонятные воспоминания.       Всё это время Горо носится по деревне, будто ошпаренный. Не застав Кадзуху дома, и тем более не найдя его в казарме среди солдат, он поднимает на уши всех, кого только можно. При товарищах генерал старается выглядеть спокойно, но сам внутри паникует, как никогда прежде. Куда в такой поздний час мог пропасть ронин? Горо пытается даже мыслить так же, как он, но на ум ничего не приходит. От волнения генерал совершенно забывает, что вчера Кадзуха хотел сходить на речку, и сегодня вполне мог воплотить это желание после тренировки.       Но вскоре генерал видит ронина на пути к их дому и спешит догнать его.       — Ну наконец-то я тебя нашёл! — восклицает он, ухватив Кадзуху за плечо. — Я места себе не находил! Куда ты пропал?       И даже здесь ронина ожидает, говоря простым языком, неудача. Топот его ног Кадзуха слышит еще далеко позади себя, но не оборачивается, готовя себе какое-то оправдание. Врать он не умеет, а вот недоговаривать и высказываться загадками — получается прекрасно.       — Оу, Горо, — Кадзуха быстро укрощает собственные эмоции, показывая для Горо привычное выражение лица, и останавливается. Они оба замирают посреди тропинки, ведущей к домику генерала, и ронин продолжает, как ни в чем не бывало: — Я всего лишь ощутил невероятную тягу к посещению своей любимой реки на острове Ватацуми. Вокруг нее прекрасная, никем не нарушаемая тишина, спокойствие. Можно пропасть на несколько часов. Наверное, мне стоило предупредить тебя...       Он замолкает, поглядывая на Горо. Его ладонь приятно обжигает руку Кадзухи под двумя слоями одежды, а само присутствие друга приносит успокоение. Да, на реке произошла неловкая, практически конфузная ситуация, но, может, Кадзуха переоценивает госпожу Кокоми? Даже если она что-то увидела, она была достаточно вежлива, чтобы не задать вопрос, да и Горо не в курсе.       Уши его напряженно прижаты к голове, но хвост предательски виляет, выдавая смешанное с радостью облегчение. Генерал ведь успел надумать кучу всего: захватили в плен агенты Фатуи, упал со скалы или вовсе не выдержал поведения некоторых солдат и под шумок сбежал со злосчастного острова. Но вот Кадзуха здесь, перед ним, живой и здоровый, а к Горо наконец начинает возвращаться трезвость рассудка.       Генерал лишь тяжело выдыхает, глядя в рубиновые глаза ронина. Как глупо он поступил! Словно маленький ребенок: надумал себе всякой ерунды, когда на самом деле всё было гораздо проще.       — Я понял, — с какой-то странной печалью в голосе бормочет Горо, нехотя отпуская чужую руку. — Извини, я немного погорячился.       В неловком молчании они доходят до дома и, как в прошлый раз, принимают по очереди душ, но в другом порядке. И пока Кадзуха занимается собой за дверью, Горо пытается прочесать гребнем влажный хвост. Наверное, стоило бы подумать об ужине, но Горо, нагруженный своим же собственным неподобающим поведением, совершенно не может думать о еде. Что он за генерал, если не может сохранять спокойствие в любых ситуациях? Как в таком случае он может иметь право вести за собой войско? Ответов на эти вопросы у него, к сожалению, нет.       Едва слышимыми шагами Кадзуха выходит из ванной комнаты, прикрывая за собой чуть скрипнувшую раздвижную дверь, и замирает, разглядывая тщетные попытки Горо расправиться с колтунами на собственном хвосте. Помнится, еще вчера Кадзуха думал о том, что он может помочь другу, если тот захочет, и сейчас ситуация наверняка подходящая. Пока что они не спешат ложиться спать или идти ужинать, а потом он с тихим шуршанием садится на соседний футон и замирает, ожидая, когда Горо обратит на него внимание.       — Не то чтобы я сильно разбирался в удобстве расчесывания хвоста по причине того, что у меня его нет, но мне кажется, что ты выглядишь несколько замученно, пытаясь распутать шерсть. Если позволишь, я могу помочь тебе каким-нибудь образом, — дружелюбно предлагает Кадзуха, склонив голову чуть вбок, отчего влажные распущенные волосы касаются только одного плеча.       Остановившись на пару мгновений, Горо глядит на друга с едва различимым подозрением. Генерал прежде никому не позволял прикасаться к своим ушам и хвосту, потому что это могло плохо закончиться для его репутации. По природе своей он пес, а любой пес очень любит, когда его гладят и чешут за ушком. Многие так и тянулись к строгому генералу, чтобы пощупать, насколько мягкая у него шерсть.       Но во взгляде Кадзухи не читается никакого корыстного помысла, только откровенное желание помочь в трудной ситуации. И, оценив масштаб проблемы, Горо решает довериться другу. Он жестом подзывает ронина ближе и протягивает ему свой гребень, подаренный когда-то Яэ Мико (что является единственным хоть мало-мальски приятным воспоминанием об этой женщине). А сам Горо, в свою очередь, садится к Кадзухе спиной, выпрямляя среднего размера хвост и позволяя рассмотреть и даже прикасаться к нему.       — Только осторожнее.       Кадзухе приходится подвинуть свой футон на добрых полтора метра ближе к Горо, чтобы сидеть не на полу, и после этого он получает гребень в руки и, кажется, надежду, что ему удастся справиться с комочками шерсти в распушенном после вычесывания хвосте. Немного боязно касаться таких частей тела, особенно, когда знаешь, что генерал не любит таких прикосновений. Это автоматически делает каждое лишнее касание интимным и волнительным. Но нужно взять себя в руки и завершить это дело, раз уж вызвался помочь, и поэтому Кадзуха касается ладонью всклоченной шерсти и начинает аккуратно, сантиметр за сантиметром, вычесывать проблемные участки.       В процессе Горо едва держит себя в руках, чтобы не завилять хвостом и не заскулить. Тяжела участь песика, что волею судьбы и статуса лишен даже маленькой ласки. Какой из него генерал, если он будет дружелюбно вилять хвостом и позволять всем, кому попало, чесать себя за ушком? От поясницы до самой шеи, вдоль позвоночника, бегают стайкой мурашки. И слава Архонтам, что Кадзуха не видит лица генерала, поскольку сейчас оно абсолютно нечитаемо. Горо клыками закусывает губу до боли, пытаясь не сорваться, не дать слабину. И так проходят полчаса, когда наконец это заканчивается. Горо думает лишь об одном: "Это было слишком опасно", но хвост, ранее похожий на мочалку, теперь выглядит гораздо ухоженнее и заставляет забыть о щекотливых ощущениях и трепещущих в груди чувствах. И Горо искренне благодарит Кадзуху за помощь, заметно просияв в лице.       Даже после того, как генерала нужно отпустить, Кадзуха еще некоторое время с нескрываемым любопытством наблюдает, как теперь на шерсти переливается свет от ламп. Не то чтобы она блестит, просто теперь хвост выглядит гораздо лучше, нежели до этого. И к нему действительно хочется прикоснуться, но разумеется, Кадзуха сдерживает сей необдуманный порыв. За это время за окном становится совсем темно и поздно, некоторые фонари не горят, и даже на улицу уже выходить не хочется, чтобы приготовить что-то на ужин, и поэтому ронин тихо интересуется по поводу еды.       — Я, если честно, совсем не голоден, — говорит Горо, выглядывая за окно. — Но, если ты хочешь, я что-нибудь придумаю.       — Нет, не нужно, — качает головой он и потихоньку ложится на свой футон, так и не сдвинув его обратно к стене. — Ты наверняка устал, твоя работа сегодня была трудна. Лучше тебе поспать, чтобы завтра с новыми силами идти обучать солдат чему-то новому, — Кадзуха слабо улыбается, прижимаясь щекой к мягкой подушке. Он честен сам с собой — денек был тот еще, вымотал его знатно, да получше, нежели день, полный странствий и приключений. Усердная тренировка, диалоги с солдатами, а потом еще госпожа Кокоми в лесу... Все складывается в усталость, и он хочет спать. — Приятных сновидений, Горо.       — Доброй ночи, — коротко отвечает он и тоже ложится на футон всем телом.       Мягкая подушка слишком быстро утягивает его в мир снов, и он даже не замечает, что они так и засыпают в полуметре друг от друга. Вечерние переживания вылились в безумную усталость, и генерал отдал бы все, чтобы проспать целую вечность. Приятная тишина, теплое одеяло, мягкие подушки и мирно сопящий под боком друг, что еще нужно для полного спокойствия? Генерал так и засыпает, повернувшись к Кадзухе лицом, с едва заметной улыбкой. А ночью, прямо во сне, он неосознанно тянет руку вперед. Встретившись с препятствием в виде чужой ладони, он неспеша хватается за чужой палец мизинчиком, и эта поза остается неизменной до самого утра.       Обычно Кадзухе не снятся сны. Может, он просто не достоин запоминать их, когда практически каждая ночь — борьба за выживание, когда нужно вовремя схватиться за клинок, чтобы не лишиться жизни, когда сон настолько чуткий, что неосторожно пронесшаяся по небу птица способна разбудить странствующего ронина. В доме все не так: здесь крепкие стены, заделанные окна и приглушенные ночные звуки, которые едва слышны с улицы. Но чуткость сна от этого никуда не девается, и Кадзуха, почувствовав робкое движение рядом с рукой, распахивает глаза да так и замирает, затаив дыхание, когда видит, что его рука лежит не под подушкой, а на полу, и рука Горо тоже, а их мизинцы... очень трепетно переплетены. Это сделал точно генерал и точно во сне, потому что его веки плотно закрыты, а дыхание размеренное и тихое, и в Кадзухе бьются два противоречия: неправильно и приятно. Он никогда никого не держал за руку, тем более во сне, и вот этот жест, пускай и неосознанный, так или иначе вызывает бурю эмоций в грудной клетке, но ведь они друзья, а друзья так не поступают? Или же..?       Невольно вспоминается метка на спине. Ничем не доказано, что она указывает точно на Горо, но его вышивки на полотенцах, эмблемы на броне, принадлежность к собачьему роду... В конце концов, если этого недостаточно для собственного успокоения, то как же все вот эти положительные эмоции, направленные на друга? Кадзухе рядом с ним хорошо, он немного скучает без него, и разве это не доказательство?       Больше Кадзуха не может уснуть, но руку он так и не убирает. Будь что будет.       С первыми лучами солнца веки и ресницы генерала трепещут от нарастающего напряжения, и вскоре он слегка приоткрывает глаза. Поначалу ничего не замечая, он сладко зевает, но вдруг его внимание привлекает другое. Почему Кадзуха так близко? И почему их руки... Пресвятая Селестия!       Горо подскакивает на футоне и одергивает руку, словно её ошпарило кипятком. Его лицо мгновенно краснеет, а уши напряженно прижимаются к голове. И давно они так?.. Судя по всему, Горо сделал это сам во сне, но как теперь быть? Что подумал о нем Кадзуха? Атмосфера всё накаляется.       В спешке сдернув с себя одеяло, Горо начинает надевать одежду и броню, предпочитая сделать вид, что ничего особо не произошло. В этот самый момент ронин открывает глаза и внимательно смотрит на в спешке собирающегося генерала. Он переживает или это для него ничего не значит? Способен ли он уловить тот сокровенный момент их маленького уединения или же только тонкая душа поэта прониклась этим?       Кадзухе этого никогда не понять, пока он не спросит, но спрашивать он почему-то боится. Сердце требует ответа, а он затыкает собственные мысли в голове.       — ...доброе утро, Горо, — вместо каких-либо вопросов или возражений мягко и вежливо приветствует он генерала и садится на футоне, сгребая одеяло в сторону. — Как тебе спалось?       — Н-нормально, — неуверенно отвечает он, замерев с наплечником в руках. Собственное смущение сражает его наповал, но чуть погодя он ловит себя на мысли, что лежать вот так было... приятно? Сколько бы генерал не пытался отрицать, что не нуждается в близости, эмоции выдают его с потрохами. — А тебе?       Он старается привести свои мысли в порядок, но получается плохо. Спокойный и проницательный взгляд ронина творит с Горо странные вещи, и уже на третий день совместного проживания с ним он потерял покой. Горо все думает о той самой метке в виде кленового листочка, коими украшены практически все аксессуары и элементы одежды Кадзухи. Как он не замечал этого раньше? Но даже если так, как он вообще сможет начать этот разговор?       «Хей, у меня под лопаткой метка в виде кленового листа, что вроде как указывает на то, что ты моя родственная душа. Что думаешь?»       Так, что ли? Нет, так не годится. Он даже не знает ни одного человека с похожей историей. Все это обычно происходит будто бы где-то далеко, но не рядом, не на его глазах и не с ним самим. И что теперь прикажете делать?       — И мне тоже, спасибо, — слабо улыбается Кадзуха и немного двигает той рукой, что ночью и практически все утро была в плену руки Горо. Немного затекла, но некритично, скоро все вернется в нормальное состояние. Гораздо важнее то, что никто не хочет поговорить об этом, потому что это вроде бы глупость, но она важная. Или же Кадзуха один чувствует этот магнетизм, будто бы сама гравитация меняет ход своих решений и действует целенаправленно? Это началось давно, когда они еще только-только познакомились, он точно знает, но масштаб катастрофы виден только сейчас, с вершины опыта их знакомства, с немаловажными знаками и посылами судьбы, с притяжением, с меткой под лопаткой, в конце концов. А может, у Горо нет метки, вот он и спокоен. Может, Кадзуха ошибся. Об этом нужно подумать, понаблюдать...       Они собираются на скромный завтрак на крылечке дома, потому что погода замечательная — солнце чуть-чуть подогревает, но периодически облака прикрывают его, не давая раскалить землю и воздух, и к вечеру дождя не предвидится. Сегодня у них вновь трудовой день, и Кадзуха уже думает, что ему надо переключиться на метлу в руках вместо острой катаны.

***

      В таком неспешном темпе протекает целая неделя. Горо постепенно привыкает к постоянной компании в виде Кадзухи, живущим с ним под одной крышей и, кажется, никто особо не планирует разъезжаться по разным домам. Генерала всё вполне устраивает, только вот ноющую боль в груди никак не удается унять. Стоит ему лишь завидеть ронина после долгого рабочего дня, проведенного порознь, как хвост тут же начинает вилять, а лицо озаряет широкая улыбка. Рядом с Кадзухой так хорошо. Иногда по вечерам перед сном ронин наигрывает на музыкальном инструменте лёгкие мелодии, отчего генерал засыпает беспробудным сном, как по щелчку пальца.       Время, проведенное на острове Ватацуми, будто бы приоткрывает для Кадзухи врата в неизвестную доселе жизнь, расписывая ее небывалыми красками. Всё, что он делает, и все, с кем он проводит свое свободное время, так или иначе влияют на одинокого ронина, и это влияние происходит только в лучшую сторону. Природа Ватацуми успокаивает израненную душу, солдаты и Кокоми-сама вызывают улыбки (а иногда и ступор, но даже это не преграда), а Горо... это отдельный разговор.       Сколько Кадзуха наблюдает за ним, пытаясь найти ответы на собственные вопросы, столько раз он убеждается, что все складывается в единую картинку. Он находит новые знаки, запоминает, будто бы коллекционируя, а потом анализирует перед сном, когда Горо уже сопит под тихую мелодию на сямисэне. Ему не хватает буквально осколка от общей идеи, которую он развивает у себя в голове, чтобы окончательно убедиться во всем, но именно этот осколок очень трудно достать. Нельзя же попросить Горо раздеться и показать свою спину, а подглядывать за ним он не намерен.       Горо отчасти понимает, почему его одолевают нежные чувства к своему другу, но он совершенно не знает, чувствует ли тот то же самое, или просто не замечает постоянного смущения друга перед ним. Эмоции ронина для него нечитаемые, даже в его улыбке может скрываться множество смыслов. Отважный генерал, оказывается, велик далеко не во всём.       Сегодня им предстоит отправиться на остров Наруками, чтобы, как и в их первую встречу, сделать заказы провизии и недостающих материалов. Горо пришвартовывает лодку у причала Инадзумы, и они вместе направляются по торговым улицам. Однако, генералу сегодня предстоит остаться на этом острове подольше: ему нужно выполнить особую работу для издательского дома Яэ, о которой он не особенно распространяется. Не то чтобы в этом есть что-то секретное, несмотря на то, что в издательстве генерала просят не разглашать эту информацию. Но раз просят, значит, Горо никому не скажет. В любом случае, идти поперёк воли Яэ Мико — себе дороже.       — Ну, я пока схожу в верхнюю часть торговой улицы за тканью, а ты займись здесь закупкой ингредиентов и книг для Её превосходительства. Издательство недалеко отсюда. Потом можешь прогуляться, у меня есть ещё свои дела. Встретимся вечером у лодки, — раздает указания Горо и, помахав рукой, двигается в своем направлении. — Не скучай!       Горо оставляет его в одиночестве на целый день, причем так неожиданно, что Кадзуха даже немного теряется. Он растерянно бродит по другим улочкам, покупает все необходимое по списку на те деньги, что ему выделили, а затем наконец приближается к издательству. Конечно же, на глаза сразу же бросается большой, в человеческий рост картонный стенд с изображенной на нем девушкой, отдаленно напоминающий кого-то... Такие же милые уши, цвет волос, белая прядка в челке и пронзительные голубые глаза... У Горо есть сестра? Иначе объяснить столь огромную схожесть невозможно. У Горо есть абсолютно полное право не рассказывать о своей семье, так что Кадзуха почему-то не сильно-то и удивлен своим открытием.       — ...молодой человек! — его подзывает продавец, стоящий за стойкой. Кажется, заметил, что Кадзуха неотрывно рассматривает стенд уже больше пяти минут. — Не хотите ли вы получить ответ от мисс Хины? Все, что касается любовных дел и душевных переживаний! Она помогла стольким нашим читателям, что вам и не снилось!       Оторвав свой взор от изображенной девушки, Кадзуха наконец делает несколько шагов до стойки. Любовные дела и душевные переживания, хах? Впрочем, это не лишено смысла — у незнакомого человека легче попросить совета по нелегкому вопросу, в то время как перед другом могут заиграть ненужные чувства. К тому же, у Кадзухи впереди целый день, потому что Горо освободится только вечером, так что...       Он наивен. Не знает, что да как, когда дело касается таких казалось бы банальных вещей, и ему действительно нужен совет, поэтому он берет бумагу и перо, которые предлагает лукавый мужчина за стойкой, и отходит к набережной, чтобы под шум волн и свист ветра выплеснуть на бумагу все свои чувства, все то, о чем он переживает.       «...его улыбка подобна свету солнца, а глаза сияют ярче тысячи звезд в ночном небе...»       «...он любит бабочек. Стойкость воина не позволяет ему отвлекаться на такие мелочи, но я видел премилое зрелище, когда он трепетно пытался оставаться на месте, а не гнаться за порхающими существами...»       «...его символ — собачья лапка, и точно такой же символ у меня на спине. Мне до дрожи в теле хочется узнать, его спина девственно чиста или же...»       К удивлению, расписывание собственных чувств в слова на бумаге может помочь даже без ответа на это письмо — это как выговориться в пустоту и почувствовать облегчение на душе, словно тяжеленный камень долой с плеч. Да и вряд ли ему ответят в ближайшее время, ведь такие письма наверняка приходят в издательство целыми мешками, и каждое нужно прочитать, обдумать, потом написать ответ и отправить... Мисс Хина способна в одиночку на такое? Хочется верить.       Тем временем Горо абсолютно выматывается во время покупки нужных тканей. Девушка, что стояла за прилавком, так заболтала генерала, что он не смог отойти от неё с утра до самого полудня. Женщины для него — настоящая загадка и пытка!       Наконец, из работы остается только забрать в издательстве письма и ответить на них. На каждое из них... И почему Яэ Мико выбрала для этого именно его? Иногда пишут такое, что без посторонней помощи Горо и не знает, что ответить.       Приблизившись к издательскому дому, он замечает краем глаза, как продавец что-то прячет за шторкой. Генерал лишь дергает ухом, но особого значения этому не придает: его мало волнует, какие тайны могут быть у этого мужчины.       У прилавка Горо надолго не задерживается: забирает переписанные рукописи и удаляется в тихое место, чтобы как следует обдумать каждый ответ.       В этот раз писем больше, чем обычно. Видимо, журнал набирает бешеную популярность. Того и гляди, скоро придется некоторые письма забирать домой, чтобы успеть ответить на все. Перебирая листок за листком, Горо вдумчиво читает всё, что там написано, и старается тщательно подбирать ответы, основываясь на логических домыслах. Многие проблемы, о которых пишут читатели, похожи на военную стратегию, и генерал отвечает на такое без проблем. Но вот любовные письма... Тут опыт его подводит, но пока что он вроде бы справляется со своей задачей.       Последнее письмо он уже едва ли может осилить, перебрав перед этим штук тридцать таких. Но вдруг его внимание привлекает красивый поэтический слог. С первых строк становится ясно, что отправитель в кого-то сильно влюблен. Но чем ближе Горо к концу письма, тем шире распахиваются его глаза от удивления и сильнее краснеют щеки. Неужели это.... про него самого?! И этот стиль, этот складный завуалированный слог. Так может выражаться только один человек. Руки Горо предательски трясутся, а на глазах выступают слезинки. Всё это время... они топтались рядом друг с другом и не могли поговорить о том, что волнует обоих. Горо не верит своим глазам. А может, это и не Кадзуха вовсе? Мало ли в Инадзуме других поэтов... Генерал даже начинает перебирать в голове варианты, но все и без этого ясно, как день. Но как теперь он осмелится об этом заговорить? После того, о чём Горо прочел в этом письме, он боится даже в глаза Кадзухе посмотреть...       Собравшись с мыслями, он сует заветное письмо в карман, а остальные относит в издательство и спешит вернуться к лодке. Чем ближе он подходит к причалу, тем сильнее стучит его сердце, но с разбирательствами стоит подождать хотя бы до дома, когда они будут одни и никто им не помешает.       Издалека видно, что Кадзуха находится на причале около их лодки, иногда прогуливаясь вперед и назад; на его лице спокойная полуулыбка, а взгляд направлен то вдаль, на бескрайнее море, то на город в надежде выцепить из толпы ушастого генерала. И вот он идет! Сердце сразу стучит чуть быстрее, но внешне Кадзуха не выдает своего волнения. Горо ничего не узнает об этом письме, тогда к чему волнения? Этот разговор на бумаге тет-а-тет с мисс Хиной.       Путь до Ватацуми проходит в странной тишине. Горо старается не слишком пересекаться взглядами с ронином, надеясь, что тот ничего не заподозрит. Всю дорогу генерал тщательно обдумывает, как ему начать, с какой стороны подобраться, чтобы это не выглядело как-то подозрительно или грубо. И за своими размышлениями он не замечает, как они уже пересекают порог дома.       Конечно, внимательный Кадзуха все-таки замечает перемену в настроении Горо, но списывает все на усталость. Все эти дела в городе по типу закупок, торгов и общения высасывают силы не хуже самых продолжительных и сильных тренировок или уборки всей территории с метлой в руках.       Дома всё такая же молчаливо-непривычная, как на лодке, атмосфера преследует их обоих, так что лучшим вариантом будет наконец-то провалиться в долгожданный сон. К слову, футоны они все-таки подвинули на места... а жаль. Нет, правда, Кадзухе хочется лежать в полуметре друг от друга, но он не может поступить так, в ином случае это будет странно с его стороны, вызовет подозрения у Горо, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть.       Вечер проходит в довольно привычной манере: душ и ужин вперемешку с неторопливым обсуждением планов на следующий день. И вот, когда оба уже сидят на футонах, готовясь отойти ко сну, Горо набирается смелости, чтобы наконец-то осуществить задуманное.       — Слушай, Кадзуха, — начинает он слегка несмело, сразу пытаясь выровнять интонацию в голосе, чтобы не звучать, как писклявая девушка. — Я вот что спросить хотел: ты случайно... Не писал писем в журнал издательского дома Яэ?       Кадзуха уже почти ложится, когда вдруг Горо решается заговорить, заставляя ронина замереть на пару мгновений, даже некое удивление проскальзывает в рубиновых глазах. Но потом все быстро встает на свои места, и Кадзуха даже не знает, стоит ему расслабиться или нет... Кажется, нет, потому что волнение заселяется в грудной клетке.       — Твоя сестра поведала тебе об этом, да? — он сжимает край одеяла тонкими пальцами. Лишь бы только она не рассказала ему о содержании самого письма... Это ведь личное, нельзя такое показывать.       Горо ожидал любого ответа, но не этого. О чём вообще говорит Кадзуха? Сестра? С чего он взял, что у него вообще есть какие-либо близкие родственники?       — Погоди, что? — неловкость испаряется от образовавшегося недопонимания. Генерал так удивлен внезапно появившейся у него сестрой, что забывает обо всём напряжении и возмущенно выпрямляется в спине. — О чём ты говоришь? У меня нет сестры.       Теперь черед Кадзухи удивляться. Он поворачивается к Горо всем телом и немного недоуменно заглядывает в его глаза. Если нет сестры, значит, мисс Хина не его родственник, а если она не его родственник, то откуда тогда Горо знает про письмо, будучи на другом конце города? Что-то здесь не складывается, и это еще больше не дает покоя Кадзухе.       — Но мисс Хина... — Кадзуха даже немного хмурит белые брови. В какой-то степени он чувствует себя обманутым.       — При чём тут вообще мисс Хина? — Горо уже совсем запутался. Что вообще происходит? — Я узнал о письме, потому что сам на них отвечаю!       Горо выдает это на одном дыхании, наскоро вынимая из лежащей рядом с футоном одежды аккуратно сложенное письмо и протягивая его Кадзухе в подтверждение своих слов. Неужели Яэ Мико перевернула всё до таких масштабов, что люди думают, будто общаются с девушкой?!       — Что?.. — выдыхает Кадзуха с таким видом, будто бы на него разом свалилась вся истина этого бренного мира — столь пораженного удивлением лица он еще никогда не показывал, предпочитая прятать все свои эмоции глубоко в душе, но здесь это просто невозможно. Его растерянный взгляд падает на сложенный листок, в котором он безошибочно узнает тот самый, что дал ему мужчина в издательском доме, но он все равно забирает бумажку, разворачивает ее и проходится глазами по первым строчкам. Это его письмо, полное чувств, надежд и непонимания, как поступить лучше, и все эти слова Горо прочитал?..       Он не знает, что ему ощущать. Внутри тугим клубком скручиваются волнение и безысходность — все карты раскрыты, и теперь Горо знает о его чувствах, о метке, о желании быть рядом. Проще сейчас схватить свои вещи и убежать, но Кадзуха не может шевельнуть даже мизинцем, крепко сжимая пальцами бедный листок бумаги и буравя взглядом, лишь бы не смотреть в глаза друга.       Горо досадно вздыхает, не имея возможности что-либо сказать. Он не до конца понимает, что именно испытывает Кадзуха. Он... злится? Жалеет, что решился на этот шаг? С другой стороны, если бы не Кадзуха и его наивный поступок, Горо никогда бы не осмелился на то, что собирается сделать сейчас.       Он поворачивается к ронину спиной. Всё его тело изнутри пробирает дрожь, но генерал изо всех сил держит себя в руках. Слегка ослабив тугой пояс кимоно, он приспускает его по пояс, оголяя плечи и часть спины так, чтобы было видно лопатки и тот самый небольшой кленовый листик под одной из них. Теперь все карты раскрыты.       — У меня т-тоже метка, — произносит он, слегка заикнувшись от волнения. — Я не знал, как лучше об этом сказать. Прости, что всё получилось так резко...       За его спиной слышен выдох. Непонятно, то ли он от облегчения, то ли от досады, но это неважно — Кадзуха впитывает взглядом этот вид, эту метку в виде маленького кленового листика — точно такого же, как и на его одежде, аксессуарах, такие же листья взлетают с ветром в небо, когда он использует свои анемо-силы, и такие же листья он обожает всей своей свободной непоколебимой душой. И вот перед ним Горо, у которого есть символ Кадзухи на спине, а у него самого — любимый символ Горо, и тут не нужно больше гадать или пытаться спросить совета у кого-то, потому что все ясно как белый день.       Они родственные души, и не даром они с самой первой встречи тянутся друг к другу, как потерянные в целом мире, но нашедшие родную частичку в другом человеке.       — ...я поражен, насколько все это глупо получилось, — наконец тихо отвечает Кадзуха, складывая лист пополам. Пальцы дрожат, а голос просто чудом держится за спокойные интонации. — Но я также рад, что это письмо попало в правильные руки. Не стоит постороннему человеку читать о самых сокровенных чувствах.       От нахлынувших эмоций Горо кривовато улыбается и вскоре поворачивается к Кадзухе обратно, натягивая кимоно на плечи вновь. Он больше не в силах контролировать свой виляющий хвост, что бьёт по полу в такт стучащего сердца. Всё это происходит будто бы не с ним, ощущения крайне странные. Ничего подобного отважный генерал никогда не испытывал, хоть и догадывался иногда, почему его так тянет к скромному ронину.       — Я тоже рад, что все так сложилось, — его голос заметно дрожит, но Горо совершенно не догадывается, как унять эту дрожь. Он слишком взволнован, слишком влюблён, слишком... Просто это всё слишком для него. — Иначе я бы не осмелился.       Этих чувств слишком много для них обоих, но оказывается, приятно ощущать волнение в груди, когда первые и самые главные слова уже сказаны, а все шаги навстречу друг к другу сделаны. Теперь им остается только плыть по течению, как оторвавшиеся от веток листочки по поверхности тихой спокойной реки, и неправильных шагов уже не будет.       — Кокоми-сама видела мою метку, когда я отошел после тренировки на реку неделю назад, помнишь? — вдруг начинает рассказывать Кадзуха. — Это произошло случайно и так нелепо, что мне стыдно до сих пор. Она сразу спросила о тебе, и с тех пор я только и думал о том, как подступиться к этому вопросу. Мне хотелось узнать правду, но я боялся потерять тебя, если ошибусь.       — Так вот почему всю неделю Её Превосходительство постоянно так пристально и странно за мной наблюдала, — осеняет генерала. — Она каждый день высматривала что-то на моей спине. Я переживал, что она обо всём догадается и расскажет тебе.       Ураган в груди наконец-то более-менее успокаивается, и Горо уже не так сильно нервничает перед Кадзухой. В принципе, особо ничего не изменилось, так? Разве что теперь он не боится, что ронин может запросто уйти с острова куда глаза глядят. Так ведь?       Лунный свет из окна едва освещает помещение, ровно настолько, чтобы они могли видеть друг друга. Не так ясно, как днём, но и не так темно, чтобы от них оставались одни лишь тёмные силуэты. Все нахлынувшие чувства для генерала настолько в новинку, что он даже всё-таки пускает маленькую слезинку, сразу поспешив вытереть её тыльной стороной ладони. Даже удивительно, что вообще на такое способен. Он не плакал с детства, как бы тяжело ему ни было. А тут, надо же, разнежился от первой любви, как маленький ребёнок.       — Может, это к лучшему, что мы узнали всю правду таким вот способом, — Кадзуха неловко перебирает пальцами несчастную бумажку, а потом все-таки откладывает ее к аккуратно сложенной стопке своей одежды и поднимает взгляд на Горо как раз в тот момент, когда тот вытирает слезинку со скулы.       Почему-то в ту секунду в груди снова что-то щелкает, и ронин, придвинувшись вместе с футоном поближе, плавным движением кладет свою ладонь на чужое плечо.       — Не надо плакать. Лучше давай подумаем, раз теперь мы все знаем, значит... мы можем, например, обняться? — он робко сжимает пальцы на теплом плече Горо, стараясь поддерживать зрительный контакт, но самому катастрофически хочется отвести взгляд или вовсе упасть лицом в подушку. Хорошо, что тут темно, потому что он чувствует жар собственного лица — наверняка оно по цвету не сильно отличается от основного оттенка его одежды.       — Да я не плачу, это просто... кхм, — Горо откашливается в кулак, пытаясь сделать вид, что Кадзухе показалось, но, кажется, в этом уже нет смысла.       В ответ на предложение обняться Горо неловко прижимает уши к голове, но его хвост виляет как никогда. Он осторожно поддается вперёд и обвивает руками чужую талию, утыкаясь лбом в плечо ронина. Так тепло и уютно... Мягко и по-родному приятно. Генерал и забыл, когда обнимался с кем-то в последний раз. Кажется, тогда он был ещё совсем маленьким щенком. Пожалуй, о нежной его стороне не стоит знать никому, кроме Кадзухи. Тем более солдатам под его командованием.       Кадзуха облегченно выдыхает и обнимает Горо в ответ, утыкаясь носом в его волосы. Объятия с человеком, которого ты любишь и, более того, который предначертан тебе судьбой, невероятно приятны... Впрочем, ему несложно сопоставить эту нежность с другими объятиями, поскольку в последний раз его обнимали на корабле Бей Доу во время всеобщей попойки, а пьяный капитан свою силу не оценивает и прижимает к себе чуть ли не боли — никакого тепла и уюта. Здесь, в руках генерала, все совсем не так. Хочется раствориться в этом моменте, чтобы он никогда не заканчивался, и всем своим существом постоянно ощущать присутствие Горо рядом.       Генерал, кажется, уже целиком и полностью впитал в себя чужой запах ветра и листьев. Он буквально почти проваливается в сон, как вдруг его разум озаряет неопределённость, которую ему хочется решить прямо сейчас. Хватит с него недомолвок и недосказанности: он всё-таки генерал, а не трусливый щеночек!       — Так что, мы теперь... В отношениях или что-то вроде того? — спрашивает он полушёпотом, не отрывая лица от чужого плеча.       Сердце тут же заводится, словно маленький моторчик, когда Кадзуха слышит этот вопрос, который волнует его самого. Но он думал, что узнает об этом в процессе, а не так прямо и именно сейчас...       Впрочем, так даже лучше. Недосказанность в любом случае плохо, а в таком трепетном вопросе — тем более.       — Похоже на то, — таким же шепотом отвечает Кадзуха, потираясь скулой о лохматые волосы своего... возлюбленного? Теперь язык не поворачивается даже в мыслях назвать Горо просто другом после всего того, что произошло между ними сегодня. Теперь они пара, это их первые отношения, и, если честно, это сводит с ума. Как теперь ему отпустить генерала, чтобы лечь к себе на футон, когда даже физически делать этого не хочется?       А Горо отпускать совсем не нужно. Услышав ответ, генерал начинает так бодро вилять хвостом, что в комнате раздувается небольшой ветерок. Он почти никогда не позволяет себе таких эмоций из-за статуса, но наедине с Кадзухой Горо осмеливается дать себе возможность побыть слегка игривым, поддаваясь собственной природе. Вскоре он и вовсе заваливается на бок, утягивая возлюбленного за собой так, что они оба плюхаются на футон Горо. Похоже, до самого утра генерал собирается пролежать именно так, в объятиях любимого человека.       Что ж, Кадзуха вовсе не против такого развития событий. Он лишь тихонько ахает от удивления, чувствуя, как его тянут на футон, а потом он расслабляется и устраивается чуть удобнее, крепко обнимая Горо и прикрывая глаза. Намек понят — они спят в руках друг друга всю ночь. Ах, а какое, наверное, будет прекрасное утро, первое совместное именно в отношениях. Под лопаткой сладко сводит, и Кадзуха точно знает, что это метка безмолвно кричит ему о том, что он не ошибся, и от этого хочется улыбаться еще сильнее.       Жаль только, что сон берет свое и заставляет их обоих заснуть, даже не накрывшись одеялом, но рядом друг с другом тепло и так. А утро встречает их ранним солнцем, которое дарит свои лучи сквозь неплотные занавески прямо им в лица, заставляя сонно жмуриться и млеть от тепла.