Три неправильных слова, три неправильных цвета

      Всегда кажется, что ее цвет черный. Она носит мрачный доспех и совершает ужасные преступления под покровом ночи. Говорят, она предпочтет ударить в спину отравленным кинжалом, чем сразиться открыто.       Она лишь иронично улыбнется, склонив голову набок и беспечно пожмет плечами. Наглая ложь, она предпочтет вклиниться в вражеский союз, хитростью и подкупом стравить их друг с другом и терпеливо наблюдать, чтобы добить. А яд она предпочитает добавлять в кубок с вином, чем наносить на лезвие кинжала.        Но все же ее цвет мокрый.       Она стоит посреди цветущего весеннего сада и дождь скрывает ее плотной пеленой влаги. Стук подошвы по мокрому дереву мостика едва слышен в безлунной ночи. Однотонные новые кроссовки едва ли хорошо смотрятся с деловым костюмом, но ей так удобней. Хотя в ее руке большой зонт, его используют в качестве трости и стук кончика зонта присоединяется к ее шагам. Мутные глаза часто моргают смотря в пасмурное небо, тяжелое хриплое дыхание отдается фантомными болями, но даже в такую холодную ночь, ее дыхание не выпускает и облачка пара под мерцающим светом одиноких фонарей. Наконец свет становится тусклее и совсем гаснет под давлением исходящей от нее тьмы.       Ровным движением она достает фальшивый ингалятор, чтобы охладить горящее изнутри тело. Останавливается над рекой и просто смотрит вниз, пока холодные капли бьют по мокрой тяжелой одежде. Такова цена, за все нужно платить. Ее плата постоянная боль, но так как причиняет боль она тоже многим, то плата вполне справедлива. Вначале кажется что боль может свести ее с ума, но потом тело просто привыкает до какой-то меры, позволяя ей убегать в спасительные сны. Зачастую кошмары, но и к ним она как-то легко привыкает, сложно бояться чего-то во сне, когда в реальности приходится носить в себе проклятье целого бога зла. Боль становится теплым одеялом укутывающим ее разум от окончательного безумия и это заставляет ее усмехнуться. Она снимает шелковую перчатку и касается пальцами перил, оставляя на дереве гниющие дымящиеся следы.       Никакой близости. Никаких прикосновений больше и никакого тепла человеческого тела.       Вода гибка, она примет ту форму, в которой окажется. Нагрей ее и она испарится, заморозь и станет твердым льдом. У нее тоже нет своей окончательной формы, она отлично адаптируется к любой ситуации, хорошо понимает свои возможности и постоянно развивает их. Она стала тем чем стала не столько целенаправленно, сколько реагируя на окружение, что наверное не лучшим образом рисует окружающих ее людей. Но многих из них она все еще любит по своему. Столкнувшись с насилием и предательством еще в детстве, она научилась отвечать жестче, потому что это было проще. При равных условиях, раздавить своего противника проще чем простить. И безопаснее. Так ее научила жизнь. Но были и те, кто научил ее своим принципам: преданности, честности, доблести, всем тем качествам, что она презирает во всяких рыцарях, но которые незаметно пустили крохотные корни глубоко в душе, словно сорняки.       Иронично, что будучи с детства отравленной таким количеством всего плохого, она считала добрые начинания почти преступлением и вынужденной мерой. А потом привыкла, к влиянию хороших людей, легко привыкнуть к хорошему и даже приятно. Расстаться с этим и вновь вернуться во тьму сложнее.       Вода покрывает большую часть планеты, но ее глубины очень сложно исследовать. Места куда не доходит свет и создается огромное давление в какой-то мере самые чистые в своей первобытности и неизменности. Исток, тьма и отторжение.       Ее род древний и великий, согласно легенде, происходящий от драконов, самых могущественных существ, что бросали вызов самой судьбе, и перекраивали целые миры по своей воле. С детства она была отвергнута или отвернулась от других сама. Она жила во тьме своего хладнокровия и жестокости. Боясь остаться одна, цеплялась за других и в то же время отталкивала из того же страха быть снова преданной.       — Пожалуйста остановись. Ради себя, — шепчет ей образ глупого воина, желавшего стать героем справедливости.       — Я не умею сдаваться, — лицемерием пронизаны ее слова и она это понимает. Ненавидит его упрямство, но в то же время…       — Ты ставишь несколько дорогих тебе жизней против целого мира. Многих миров, — образ грустно качает головой, пронизывая ее серыми глазами, сильнее чем дождь.       — Почему нет? — она с легкостью выламывает ослабленный кусок перил и сдавливает в руке до трухи, — если я не права, меня остановят.       — Ты хочешь проиграть, — он кривится в раздражении, — так просто сдайся и живи для себя.       — Мои рыцари мой мир, все остальное прах, — она разжимает кулак, почерневшая пыль осыпается и разлетается от холодного ветра, — я обещала и я пойду до конца.       — Конца не будет, — образ медленно тает и отворачивается, — твои рыцари не простят такую жертву. Они возненавидят тебя, как монстра, с которым должны были бороться.       — Пусть, — в глазах щиплет и она рада дождю, — если они будут спасены, пусть презирают и ненавидят.       Наступает тишина. Наверное стать вместилищем бога Зла Всего Мира, чтобы спасти одну девочку не было умно. Хотя и выбор был не ее.       Когда вода чиста, на солнце ее блеск волн завораживает, а на закате опускающееся солнце прекрасно отражается делая пейзаж морского горизонта великолепным. В прозрачных водах можно разглядеть все разнообразие рыб и растений.       Но если в озеро кидать мусор, если поднимать грязь, если оставить его, вода станет мутной, приобретет зеленые оттенки ила и смрад.       Время расплаты придет.       Ее три слова. Звучат мстительно, как угроза. Но на самом деле отражают ее страх перед неизбежным плохим концом. Вечным рабством.       Ее руку грубо хватают, заставляя вынырнуть из пучины мыслей.       — Что за глупая женщина, — снисходительно фыркает Гильгамеш, — похоже ты не знаешь зачем тебе зонт, — отобрав упомянутый предмет, Король раскрывает его над ними укрывая от дождя и небрежным взмахом руки суша одежду, — как впрочем и твоя пустая головка. Тебе очень повезло, что она хотя бы немного симпатичная.       Его тон и слова полны острот, но она улыбается, не торопится вырвать руку, хоть и сделает это. В конце концов и у сопротивляемости Гильгамеша есть предел, травить его насмерть не входит в ее планы.       — Твоя мордашка тоже ничего… — она скалится, словно хищник у добычи перед соперником, — для лакея.       — Кого ты назвала лакеем, заплесневелый кусок протухшего сыра? — его глаза мгновенно щурятся в угрозе, а тон приобретает отчетливо агрессивные нотки.       — Зонт держишь ты, — она весело разворачивается и идет вперед. Он закатывает глаза, засчитывая подкол и следует за ней, защищая от дождя.       — Ладно, я сама возьму, — Артурия вздыхает под обжигающим взглядом алых глаз и протягивает руку, но ее спутник отдергивает зонт.       — Нет дела, которое не сможет сделать Король, — запальчиво комментирует он и отвечает улыбкой. Такой же хищной и наполненной вызовом, — но раз я снизошел до роли твоего лакаея, завтра хочу горничную. С чепчиком и колготками.       Она одаривает его брезгливым взглядом и отмахивается.       — Только если ты тоже.       — Приму как вызов, моя королева, — он даст ей самый развратный костюм, а себе сможет заказать уместный вариант.       — Приму как обещание, мой лакей, — она наденет самое толстое и длинное пальто поверх.       Гильгамеш оборачивается на секунду, словно видя остатки образа алого лучника.       Я никогда не оставлю ее.       Это больше трех слов, но Король Героев создает правила, а не следует чужим. И он всегда держит свое слово.       Возможно вместе они станут прозрачной водой. Как дождь окружающий их препирающиеся фигуры.