Реагент

Двухэтажный дом давил на меня своей серостью, хотя выкрашен в фисташковый цвет, по бокам специальные вставки — в белый, также, как и окна. Крыша поблескивала черным, нет, как бы сказала она, графитовым матовым цветом. Раньше при виде этого дома на лице у каждого человека появлялась улыбка, сейчас цвета размазываются, превращаясь в серую массу. Я потянулся к калитке, зажмурившись, зная, как она скрипит. Крохотная дверца распахнула свои врата, как бы говоря «заходи, мы тебе рады», но ноги не слушались. Стою на месте, не решаясь переступить через «порог». Обвожу взглядом садик перед самим домом. Ухоженный газон блестит, как и раньше, цветы растут в клумбах, казалось ни одна лишняя травинка не посмеет прорасти. Если заглянуть в окно посередине на первом этаже, то всегда можно увидеть, как бегает женщина. Если знать хозяйку, можно с точностью сказать то, о чем она говорит, хлопоча на кухне. Почему-то ее любимое место. Да и любимое место нас всех. И не скажешь, что у этой семьи произошла трагедия. Перемещаю свой взгляд на край лавочки, которая выглядывает из угла дома. Жую губы. Тупая привычка. Кладу руки в карман черных брюк, потряхиваю головой, чтобы волосы упали на свое место и медленным шагом иду по тропинке уложенной белым камнем, заворачиваю и присаживаюсь на самый край скамьи. Дерево выкрашено в белый цвет, на каждой доске прорисовано ярко-красное сердечко, такого же цвета клумбы. Она всегда знала, какой цвет подойдет лучше, и даже в выборе краски долго подбирала, всматриваясь в каждую баночку. — Вань, — резко поднимаю голову на знакомый голос, — привет, брат. На лице парня не играет улыбка. Привычная улыбка для всех нас. Его наполовину белые волосы, собраны в хвост. Ушек нет. Парень надет в черные джинсы и черную рубашку. Встаю, протягивая трясущуюся руку, в знак приветствия. — Не думал, что встретимся при таких условиях, — Коля облизывает пухлые губы, — пошли в дом? — Лучше присядем, — пальцем тыкаю на лавочку, — еще слишком рано. Он протягивает руку к запястью, где устроились часы, смотрит, понимающе качнув головой. Да, верно, еще рано. Никто из них не был настолько пунктуальным. Приходить в ровно назначенное время — да, приходить намного раньше — нет. Присаживаюсь обратно уже со своим лучшим другом. Когда-то лучшим другом. — Слушай, — сейчас не время говорить о своих ошибках, но это единственный шанс. — Давай мы замнем это? — Парень оглядывается на меня, край его губ тянется наверх, — я понимаю. Смотрим друг другу в глаза. Пытаюсь уловить искру. Искру, которая была раньше. На какое-то мгновение она появляется, после чего уже я пытаюсь улыбнуться. Теперь понимаю, что это дело мы замяли. Дело, которое ни я, ни она себе не простим. Отпускаю лицо на свои руки, потирая ладони друг о друга. С минуту молчим. Сейчас каждая секунда, каждая гребаная секунда, выдает себя за несколько часов. Хочется, чтобы это быстрее закончилось. Но больше хочется сейчас повернуть головой и увидеть, как она сосредоточенно помогает своей маме в поливке цветов, как мило играется со своим младшим братом, где позади них, стоит отец, выкуривая очередную сигарету, не подходит специально, чтобы запах табака не распространился на них, как какая-то зараза, и смотрит такими влюбленными глазами. Даже не представляю, как тяжело сейчас им. Не представляю, как тяжело всем, кто ее знал. — Знаешь, — поворачиваю голову обратно на друга, — мне почему-то вспоминается наше знакомство. — Ваше? — уточняю. Я миллион раз слышал, как они познакомились, и пойму, если он захочет рассказать об этом еще раз, но парень только отрицательно качает головой, пальцем показывая от себя на меня. — Наше общее, оно было таким бешенным — закрывает глаза, будто погружаясь в воспоминания.

***

В комнате царит спокойствие. Солнце пробирается сквозь чуть опущенные жалюзи, даря тепло. Благодаря специальной наклейке, заказанной из интернета, по стене кружит радуга. Получается так, что солнце светит прямо на эту штуку, а уже из нее, получается явление природы. Искусственно, конечно. Подсознательно, по рассказам мамы и младшего брата, представляю в голове насколько яркая картинка получается. Над огромной кроватью, которая собрана вручную, благодаря папе, весят плакаты из любимых фильмов и групп детства, которые играют в плейлисте чуть ли не ежедневно. Кристально белые обои уже пришли в свою непригодность, благодаря вечным перестановкам в комнате, но больше благодаря перевешиванию мелких декораций, которые все время креплю на скотч, хотя можно воспользоваться кнопками. По всей территории комнаты развешаны, все также искусственные, лианы. Заказала тоже через интернет. Дешевле, проще, хотя бегать по магазинам люблю. По планам на рейл, стоящий рядом со столом, вещи должны были красиво висеть, даря эстетичный вид, но придя с очередных занятий, просто небрежно закидываю шмотки. Правда, после невозможно найти буквально ничего. Дальше просто стол и огромный белый шкаф. Надеюсь, что он белые, а не серый, как я его и вижу. Как вижу все вокруг. С самого рождения у меня монохроматизм. Не вижу цвета так же ярко и насыщенно, как все нормальные люди. Существует теория, что для таких, как я, есть реагенты. Люди, с которыми этот мир становится насыщеннее. Услышав ее - не поверила. Практически тоже самое, что с «соулмейтом». Никто не знает правда ли это. Родители держат все в тайне, хотя моя мама та еще любительница потрепать языком, но услышав мой монолог о том, как это отражается на мне - смирилась. Сейчас играет какая-то испанская песня, услышала ее несколько дней назад, но прослушала уже больше десяти раз точно. Чуть пританцовываю, бегая от рейла до шкафа. Играю плечиками, находя из кучи вещей бардового цвета найковскую толстовку. Натягиваю ее поверх белой футболки, немного загибая края, давая пространство для белой ткани. Синие джинсы уже готовы к выходу, но нужно еще несколько деталей. Шаркаю по паркету белыми носками, достигая стола. Из специальной штуки для украшений, беру пару колец, натягивая их на средний и указательный палец, на шею летит подвеска, которую мама подарила на восемнадцатилетние. С колонки беру бежевую шапку-бини. Забыла про важную деталь в комнате, на пятках разворачиваясь к зеркалу. Оценивающе смотрю на себя сверху вниз, немного треплю короткие волосы каштанового цвета. Делаю из пальцев расческу, приглаживая челку, приводя в человеческий вид. Нужна ли шапка? Начинается припев трека, от чего ухожу в разнос. Наклоняю туловище из стороны в сторону. Закрыв глаза, развожу руки в сторону, делая из них крылья самолета. Когда-нибудь я улечу ближе к морю. Надеюсь не на своих крыльях. — Далеко полетела? — Подпрыгиваю от неожиданности, ловя шапку, которая решила выпасть из рук. — Я забыла, что ты должен придти с минуту на минуту, — растягиваю улыбку во весь рот. Разворачиваться к нему не нужно, ведь прекрасно вижу его в отражении зеркала. На нем его любимые серые штаны и новое худи, которое до этого не видела, волосы растрепанно лежат на ободке в виде ушек. Не понимаю цвет. Как видите он не реагент. Песня переключается, и почему-то сразу начинает петь припев. « Мы умрем где-то посреди ночи, но я люблю тебя очень» Улыбаюсь, услышав «но я люблю тебя очень», Коля же начинает хмурить брови, кивая на телефон, который подключен к колонке. С каждым разом удивляюсь тому, как он любит все контролировать. — У тебя что-то с телефоном случилось? — Отрицательно качаю головой. Все с ним в порядке, — странно. Пожимаю плечами, подхожу к устройству, выдергивая его из системы жизни обеспечения, то есть, снимаю с зарядки. Засовываю его в задний карман, немного поправляю плечами кофту, натягиваю шапку. — Я готова идти на встречу приключениями, — хлопаю в ладоши, подходя к Коле, — новое худи? Красивый цвет, — нагло вру, не понимаю. — Решил купить под вечеринку, — значит розовая. Чуть наклоняется ко мне, чмокнув в губы. Разница в росте у нас не такая большая, но делает это каждый раз после того, как я встала на каблуки в двадцать сантиметров, тем самым став немного выше этого парня и крикнув «теперь я тут папочка». Смешная ситуация была, благодаря его выражению лица после тех слов. Уже не обращая на это внимание, привстаю на носочки и чмокаю еще раз. Сегодня день рождение у его подруги, куда нас пригласили вдвоем. Не особо люблю появляется на каких-то мероприятиях, но после долгих уговоров и поцелуев от этого человека, согласилась, ссылаясь на то, что ему важно, чтобы я была рядом в этот день. Тематика далека от моего понимания, где все должны нарядиться в розовый цвет. Толстовка, вроде, подходит. Коля прерывается. С каждым словом его голос меняется на несколько тонов ниже. Его хрипота заставила меня посмотреть на него. Тыльной стороной ладони вытирая скатившиеся слезы, лицо приобрело красный оттенок. Сжимаю челюсть, кладу ладонь ему на плечо и чуть жму. Сейчас ничего не остается, кроме как, поддержать его. Хотя у самого стоит ком в горле. Слезы наворачиваются на глаза, но концентрируюсь на друге, не давая им выйти наружу. Как я уже и говорил: я не имею никакого представления о боли других людей, и то, как они с ней справляются и справятся ли вообще. Уж тем более не понимаю, что чувствую сам. При каждом ее упоминании сердце начинается биться в два раза быстрее, будто вот сейчас она выйдет в припрыжку из дома, как дела это всегда, посмотрит на тебя глазами, в которых играла жизнь и все станет, как прежде. На мгновение смотрю за угол в надежде увидеть эту картину, но приходит осознание, поворачиваю голову обратно. Коля наклоняется чуть вперед, от чего отдергиваю руку, как ошпаренный, ставя локоть на колени, палец летит в рот. Зубы привычно начинают обкусывать ноготь. — Как, — горло хрипит, откашливаюсь, — как ты вообще…ну, — Никак, — подносит ладонь к груди, сворачивая рубашку, как будто пытаясь вырвать сердце из груди, не могу смотреть на него в таком состоянии, отворачиваюсь, — такую пустоту не чувствовал даже после потери родителей. Эти слова ударяют, как пощечина. Шмыгаю носом, когда одна слеза попадает внутрь, вторую стираю плечом, наклонив к нему голову. Не сдержался. Раздражение к самому себе усиливается. — Тебе тяжелее, — утверждает. Почему? — потому что у нас воспоминаний с ней больше, вспоминая их, становится легче на какое-то мгновение. — Мне кажется наоборот, — сглатываю, — чем меньше воспоминаний, тем проще.

***

Кажется, сейчас вечеринка только набирает обороты. Колонки орут на всю мощность. Временами кажется, что ушные перепонки не выдержат, от чего ладонью закрываю уши. Огромное помещение, в котором не так много людей, как я думала, когда мы сюда ехали. Стимеры, блоггеры, тиктокеры. Ни одного знакомого лица. Мне нравится интерьер. Нравится, как переливается гирлянда, их развешано, достаточно много, и это, кажется единственное освещение. Люди танцуют под этот дикий бит, где только придется, самого «танцпола» тут нет. Получается, где танцуют там и он. Удобно. Не нужно тащить свою задницу в специально отведенную зону. Коля ушел, смотрю в телефон, уточняя время, час назад. Да, время 23:45, ровно шестьдесят минут назад отошел поздороваться со знакомыми. Отхожу ближе к бару, тут музыка играет по ощущениям намного тише. Видимо, специально, чтобы бармены слышали заказы. За стойкой стоят две особи мужского пола. Прекрасно. Общение с противоположным полом мне всегда давалось легче, что ли. — Что будете? — молодой парень смотрит на меня, вопросительно изогнув брови. — Колу, — не пью алкоголь. — Колу с виски? Понял. — Нет, нет, нет, — машу руками перед его лицом, — просто колу. Кажется, ему не часто попадаются такие, которые отказываются от алкоголя на таких вечеринках, где алкоголь буквально за счет именинницы. Улыбаюсь одними губами, и чуть сжимаю их, когда бармен ставит стакан на стойку. Не успеваю взять его в руки, как парень на две головы выше, врезается в меня. Пищу, прикрыв глаза. Тупая привычка так делать, боясь увидеть что-то поистине страшное. Успевает поймать, придержав за талию. — Прости, прости, прости, — произносит со скоростью света. Открываю глаза, встретившись с его. Первым, что я замечаю — насыщенные цвета. Цвет его толстовки ударяет меня под ребра. Сердце колотится, как бешеное. Опускаю глаза. Зрачки бегают по полу. Цвет — красное дерево. Чтобы знать больше про цвета, выпросила у родителей отдать меня в художественную школу. Было невероятно тяжело, маленькая, зашуганная воспитателем, я через силу делала картины. Дома под контролем родителей, намешивала цвета на холсте. В школе молилась, что делаю все правильно. Подрастая больше времени уделяла интернету и поиску информации. Лечится это или нет. Спустя несколько специалистов, с родителями поняли, что это пустая трата времени и тем более денег. Это невозможно вылечить. Я отличалась от людей, которые не различают цвета. Я та, которая видит их приглушенно, по большей степени в сером цвете. Сейчас, стоя рядом с этим парнем, я не могу поверить. Мой мир озарили цветом, от чего на глаза начали набегать слезы. Как — будто кто-то в настройках приложения, потянул за бегунок, прибавляя насыщенность. Нужно идти. Нет, нужно лететь подальше. Разворачиваюсь, и бегу от него. Чем дальше, тем тусклее цвета. Поднимаю голову в толпе ища Колю. Но он сам находит меня, врезавшись. — Да что такое-то, — ругаюсь, смахивая слезы. Всем так нравится сбивать меня? Раздражаюсь за долю секунд. — Что случилось? — одним пальцем поднимает мою голову за подбородок. Слышу шаги позади нас, моментально смахивая слезы. Не нужно, чтобы Коля это видел. Он не знает и не должен узнать. — О, Ванек, — парень обходит меня, пожимая Колину руку, — знакомься, Вив, — преобнимает меня одной рукой. Быстро моргаю, когда парни начинают обретать цвета. Всматриваюсь в лицо, как я поняла, Вани. Челка закрывает практически весь обзор, его зеленые глаза не обращают на меня никакого внимания. Замечательно, прямо-таки сама вежливость. Замечаю родинку на щеке, невольно тянусь к своей. На том же месте. Чещу, будто пытаюсь избавить от нее. Какого черта эта теория работает? Какого черта он — реагент?