Люби меня, люби

Мицури любила свою работу. Особенно она любила выбираться на охоту не в одиночку, а с целым отрядом. Во-первых, как Столп она легко могла прикрыть зеленых мальчиков на поле боя, тем самым хоть немного снизить страшные потери в их рядах. Во-вторых, Мицури очень нравилось блистать в эпицентре каждого сражения. Не только демоны, молодые охотники тоже должны были видеть, знать, на что способен Столп Любви. А Мицури была способна на многое. Об этом ей говорил даже Ренгоку-сенсей, в которого она когда-то была тайно безответно влюблена. Мицури была особенной: у нее был особенный клинок, особенное сильное гибкое тело. Мицури была одной из лучших в Организации. Об этом должны были знать все. В том числе и демоны. На этот раз Мицури не особо повезло: на миссию ее отправили в гордом одиночестве. В одной деревушке люди стали пропадать, нужно было проверить, не демон ли там стал хозяйничать. Для простой разведки отряд охотников был не нужен, а потому Мицури сама вызвалась проверить, что с этим местечком было все-таки не так. Поначалу она хотела было выпросить себе хотя бы одного напарника-помощника, но Санеми-сан сразу же пресек ее любые просьбы и мольбы. Санеми-сан вообще не любил, когда Мицури открывала рот и пыталась влезать в «серьезные вопросы» по поводу планирования миссий или чего-то в таком духе. По его мнению, она все равно была не в состоянии выдать что-то полезное и умное. А потому Санеми-сан уже не раз «советовал» ей открывать рот только тогда, когда у него приспущены штаны. Мицури старалась следовать этому совету и не расстраивать Санеми-сана почем зря, но иногда желание вставить свое слово на собраниях все же брало верх. Однако на этот раз ее пожелания о напарнике все равно оставили без внимания. Людей в штабе и так не хватало, а потому Мицури быстро пришлось смириться с тем, что ловить демона ей придется в одиночку. Может, оно было и к лучшему. Когда ей приходилось работать с кем-то в паре, она часто отвлекалась, а потому даже уже привычные поиски и выслеживания демона обычно затягивались. Сейчас же она быстро сама со всем разберется и отправится на следующее задание. Мицури как обычно бежала на охоту в приподнятом духе. Который спустя нескольких часов непрерывного пути и пустых выслеживаний все же начал сдуваться. Мицури обошла несколько близлежащих деревень прежде чем начала отчаиваться. Следов демона нигде не было. Более того, со слов местных жителей, никто здесь никогда не пропадал. Мицури умела располагать к себе, она прекрасно знала, что люди просто-напросто не могли ей лгать. В деревнях действительно все было спокойно. Да и в донесениях сообщалось, что здесь пропадали разные люди: и мужчины, и дети, и старики, и женщины. Что уже было странно. Обычно у демонов все же были предпочтения, и они не поглощали всех подряд. Кому-то по вкусу приходились маленькие мальчики, кому-то — молоденькие девушки, а кто-то не чурался закусить и старым жестким мясом. На первый взгляд, в этих деревнях не происходило ничего подозрительного, странного. Но что-то Мицури не давало взять и оставить это место, а она всегда привыкла доверять своей интуиции. Мицури решила поплутать по лесу — может, хоть там она найдет какие-нибудь следы и не вернется в штаб с пустыми руками. Пока Мицури бродила в непролазных зарослях, уже успели сгуститься сумерки. Ноги сами привели ее к местной речушке, к которой Мицури недолго думая решила спуститься. Нужно было перевести дух или хотя бы освежить голову холодной водой. Мицури подошла к берегу, сняла обувь вместе со своими любимыми длинными зелеными носками и зашла в воду. Сделав пару шагов и подмочив края юбки, Мицури остановилась. Опустила взгляд. В отражении воды ее лицо казалось совсем уж усталым и поникшим. Мицури не любила затяжные миссии, они будили в ней тяжелую тревогу. Будто она что-то делала не так, что-то пропускала, где-то оступалась. Мицури зачерпнула воды и освежила лицо. Стало немного легче. Она выдохнула и тут же напряглась — где-то недалеко в кустах послышался шорох. Мицури невольно опустила голову, на лбу выступила испарина. Катану она оставила на берегу, не захотела мочить. Мицури, чувствуя на себе пристальный колючий взгляд, медленно обернулась. Никого не было видно: ни на берегу, ни за деревьями, ни в кустах. Демонами тоже не пахло. Нетронутая катана вместе с ее обувью так и лежала на земле. На лице Мицури проступила глупая улыбка. Все-таки она устала. Дурочка. Она быстро вышла из воды и подобрала вещи. Но не успела она натянуть один носок, как за деревом раздался глухой смешок. Мицури схватилась за катану, машинально встала в стойку. Нет, ей не послышалось. И вряд ли это был кто-то из местных деревенских шутников. Это демон — точно демон. И, наверное, очень сильный, раз она его даже не сразу заметила. — Извини, не хотел пугать такую красавицу. Я тоже пришел сюда полюбоваться этой ночью. Хорошо здесь, правда? Высокая фигура наконец показалась из-за деревьев. В глаза Мицури сразу бросились два раскрытых поблескивающих золотом веера и странный черный головной убор, съехавший у демона на бок. Эта тварь была на удивление приятна на внешность. Мицури вообще редко удавалось встречать демонов, хоть немного напоминавших людей. Она этому в каком-то смысле даже радовалась: обычно в уродливых перекошенных от безумной злобы лицах не находилось уже ничего человеческого, а оттого и убивать этих монстров было проще. Мицури не любила задумываться, что когда-то все эти твари были людьми, эта мысль каждый раз сильно расстраивала ее. Расстраивала, потому что она ничего не могла изменить. Сейчас демон попался ей очень даже «очеловеченный». Даже одежды — кроваво-красная кофта и широкие белые штаны — кричали о том, что эта тварь очень даже умела маскироваться под обычного человека. Но Мицури не была глупой, Мицури так просто не проведешь. — Ты — демон, — выплюнула она, подмечая на радужных горящих глазах демона цифру два. Вторая Высшая луна. Мицури мотнула головой в неверии: нет, ей не могло так повезти. Она не могла припомнить охотников, кроме Ренгоку-сенсея, кому еще за последние десятилетия удавалось встретиться с сильнейшим демоном. Мицури и правда была особенной. Мицури особенно везло. — А мы разве уже встречались? — в напускном недоумении пробормотал демон и тут же широко улыбнулся. — Ах, ты охотница! Прости, я не заметил. Ты, кажется, не простая охотница — Столп, да? Прости, если напутал, я все не выучу ваши ранги. А как тебя зовут? Мицури сморгнула. — Меня зовут Мицури Канроджи, ты запомнишь это имя. Потому что сегодня я убью тебя. Мицури снова сжала катану и грозно зыркнула на своего противника. Тот лишь смиренно пожал плечами, он будто даже не собирался на нее нападать. Гримаса на его лице словно по щелчку пальцев резко переменилась: демон загрустил. — Эх, всем я почему-то не нравлюсь, все хотят меня убить… — опечаленно вздохнул он, склонив голову. — Ты даже не спросила мое имя, Мицури-чан, а уже хочешь бежать на меня со своим миленьким клинком. Скажи, я тебе совсем не интересен, да?.. Мицури на мгновение растерялась. Этот демон просто играл с ней, наверное, оттягивал для чего-то время. Наверное, он уже почувствовал, какой сильный Столп сейчас стоял перед ним, а потому надеялся, что кто-нибудь из его дружков-демонов подоспеет сюда на подмогу. Дурак. Мицури Канроджи не даст просто так ему сбежать. — Мне все равно, как тебя зовут, — звонко отчеканила каждое слово Мицури. — Я не запоминаю ваши имена. — Меня зовут Доума, — снова оскалился демон. — Знаешь, ты немного ошибаешься: мое имя ты запомнишь. Обещаю. Мицури сама не заметила, как у нее подкосились ноги, а где-то глубоко под ребрами забилась тупая тревога. Теплая улыбочка все не сходила с лица Доумы, вот только Мицури сейчас ощущала от нее только леденящий мертвый холод. Само нутро кричало охотнице — он опасен. Беги-беги-беги. Мицури поджала губы. Ее и раньше во время охоты мог охватывать животный страх, но со временем она научилась брать под контроль и его. Она же Столп. Если убежит она, то кто тогда защитит обычных людей? Нет, Мицури не считала себя трусихой. Вторая Высшая луна тоже должна была это наконец понять и перестать кидать свои насмешки. Мицури не поведется, не отступит. — Знаешь, я очень рад, что познакомился с тобой. Среди Столпов так редко можно встретить красивую девушку, мне все какие-то грубые мужланы постоянно попадались… А сегодня, вот, повезло, сегодня нам не будет скучно, — между тем многозначительно протянул Доума, делая шаг навстречу. Мицури напряглась еще сильнее. Вот сейчас, сейчас он нанесет первый удар. Но никаких атак не последовало. Доума просто остановился и с пристальным вниманием продолжил рассматривать свою «противницу». Мицури быстро смекнула — демон пытался найти в ней какие-нибудь слабые места. Пусть даже не старается, Мицури даже сама не знала, какие у нее были слабости. И были ли они у нее вообще. — Я не собираюсь тебя развлекать, — процедила Мицури, понимая, что этот пустой разговор пора было заканчивать. Если он не атакует первым, это сделает она. Доума тем временем закрылся веером, пряча ядовитую ухмылку. — Что ты, что ты! — он театрально взмахнул руками. — Я об этом даже и не думал. Это мужчина должен развлекать женщину, а не наоборот. Женщины обычно одаривают нас кое-чем другим. Но да ладно, ты, я смотрю, еще маленькая, чтобы про это знать. Мицури вспыхнула. Нет, этот демон явно издевался над ней! Он не только не считал ее за охотницу, Столпа, он еще и видел в ней какую-то зеленую девчонку. Оскорбительно. — Я — Столп Любви, — хмуро бросила Мицури. Губы демона растянулись в удивлении, а в радужных глазах вспыхнул недобрый огонек. — Правда? Тогда мне тем более очень повезло. Знаешь, наверное, это судьба… — задумчиво пробормотал он, приложив указательный палец к губам. — Хватит болтать, — Мицури замахнулась катаной и ринулась на демона. Послышался глухой удар хлыста, поднялись клубья пыли. Мицури отпрыгнула к реке, заметив, что демон куда-то испарился. Уже спрятался, чертов трус. — Мицури-чан, не будь такой злюкой, я же пока не сделал тебе ничего плохого. Ты же Столп Любви, разве ты вообще умеешь ненавидеть? Мицури обернулась, услышав за спиной короткий щелчок. Тело обдало колючим холодом, она не могла больше двинуться с места. На месте реки теперь простиралась ледяная поблескивающая гладь, по которой вальяжно, слегка пританцовывая, расхаживал демон. — Я убью тебя, — бросила Мицури, снова замахиваясь катаной, но демон мгновенно предупредил ее удар, оказавшись рядом и схватив за запястье. Зеленые глаза встретились с радужными. Мицури задержала дыхание. Сейчас он нанесет удар, сейчас он оторвет ей руку. Сейчас… Как же глупо она сейчас проиграет. А ведь их битва только-только началась. Мицури смотрела прямо в глаза демону, чувствуя, как внутри нее что-то ломалось. Она ничего не могла сделать — холод сковал каждую клетку. Она могла лишь смотреть-смотреть-смотреть. И ждать — что же еще предпримет этот больной демон. Чего он вообще медлит? Она уже попалась в его ловушку, он уже сумел уболтать ее, понизить бдительность. Теперь он может сделать с ней что угодно — расправиться как угодно. Но у демона на нее были явно другие планы. — А я вот совсем не хочу тебя убивать, Мицури-чан, — мягко проговорил он, потянув окоченевшую руку Мицури к губам. Мицури зажмурилась: сейчас эта тварь откусит ее, оторвет по локоть. Но вместо острой боли она ощутила лишь легкое осторожное касание. Демон нежно поцеловал каждый ее палец. Мицури снова стало страшно. Она совсем не понимала, что этому демону было нужно от нее. Неужели перед тем, как с ней расправиться, он собирался поиграть? Мицури знала, что некоторые демоны не чурались надругаться над своими жертвами — неважно, то были мужчины или женщины. Мицури впервые пожалела, что когда-то давно она отказалась носить обычную закрытую форму — сейчас все ее соблазнительные прелести были выставлены перед этим демоном напоказ и наверняка только сильнее раззадоривали его сотворить с ней всякие мерзости. Мицури всегда предавалась Любви только по согласию. Она лучше умрет, чем отдаст себя демону. Мицури наконец отдернула «оттаявшую» руку, посмотрев на Доуму с нескрываемым отвращением. Тот лишь печально качнул головой. Мицури хотела было отскочить, а затем нанести новый удар, но дыхание в груди будто сперло. Воздух вокруг наполнился тысячами мелких льдинок, дышать стало сложно. Контролировать собственное тело — почти невозможно. Мицури давно не ощущала себя настолько слабой и беспомощной. Этот демон еще не нанес ей ни одного удара, а она уже была обезоружена и абсолютно беззащитна перед ним. Тем не менее, Вторая Высшая луна все медлила со своей расправой. В сознании Мицури внезапно затеплилась мысль, что это ей было даже на руку. Пока этот демон будет развлекаться с ней пустыми разговорами, она обязательно придумает, как отсюда выбраться. Выбраться и, по возможности, переиграть этого противного демона. — И что же ты хочешь со мной сделать? — с притворным интересом выдавила из себя Мицури, отводя взгляд от него. Доума лишь цокнул языком: видимо, он рассчитывал, что Столп Любви будет посообразительней, догадается сама. — Я хочу, чтобы ты кое-чему меня научила, — Доума широко улыбнулся. Мицури вдруг почувствовала, как по телу прокатился табун мурашек, а легкие снова наполнились леденящим воздухом — ей снова позволили вздохнуть полной грудью. Мицури резко отшатнулась и тут же шлепнулась о лед, пискнув. По левой ягодице растеклась тупая боль. Мицури лишь крепче стиснула зубы. Какое унижение: она не то что не смогла нанести ни одного достойного удара этой твари, так сейчас еще и позорно распласталась перед ним. Нет, все-таки Мицури сегодня страшно не везло. Доума между тем присел рядом на корточки. Жуткая улыбка все не сходила с его лица. Ему, напротив, давно так не везло. — Чему… научить? — Мицури поджала под себя ноги, в который раз почувствовав себя бессильной и беззащитной. Короткая свободная юбка совсем ничего не прикрывала, демон при желании мог даже не стягивая ее наброситься как грубое обезумевшее животное — разорвать душу и тело разом. — Я хочу, чтобы ты научила меня Любви, Мицури-чан, — Доума тоже опустился на лед, потянувшись к ногам Мицури. Та поползла в сторону, уже даже не думая замахиваться на демона катаной — не поможет, перебьет. Доума протянул руку, желая помочь встать. Мицури посмотрела на него с искренним непониманием: какой галантный демон, однако. Заметив, что его противница проигнорировала его жест вежливости, Доума шумно вздохнул и поднялся сам. Лицо его исказилось в скорбной гримасе. — Сколько себя помню, я никогда ничего не чувствовал, — в голосе демона так и сквозила тупая тоска. — Даже родителей я не мог полюбить, они мне были больше как знакомые — никто. Я никогда не чувствовал ни боли, ни радости, ни злости, ни… Любви. Я знаю, меня тоже никто не любил — даже, когда я был просто жалким человечишкой. Мне только поклонялись. Как и сейчас поклоняются. Знаешь, Мицури-чан, я думал, что когда я стану демоном, что-нибудь изменится — я обязательно что-нибудь почувствую, что-то полюблю… Но у меня ничего не получалось, я ничего не находил. Пока, вот, не встретил, тебя. Я верю, ты сможешь мне помочь. Ты же Столп, да? Столп Любви… Мне очень жаль, что я не встретил тебя, когда еще был человеком, может быть, тогда все сложилось бы иначе. Я бы… полюбил. Ты же знаешь, Мицури-чан, каково это — любить? Я тоже очень-очень хочу узнать. Помоги мне. И тогда я отпущу тебя. Ты прости, убить тебе меня все равно не получится. Я бы поддался такой красавице, конечно, но, увы, свою голову и вырванное сердце я уже обещал близкому другу — Аказе-доно. Может быть, ты его знаешь? Он не так давно грустил, что какой-то Столп Пламени отказал ему в крепкой мужской дружбе. Я, конечно, пытался его утешить, но… — Хватит, — Мицури помрачнела. Не хватало еще этой твари начать глумиться над смертью Ренгоку-сенсея, который погиб от рук Третьей Луны, доблестно защищая своих товарищей. Мицури не поняла и половины, что там нес этот демон — наверняка все это были его выдумки, этот демон просто не знал, как еще ее разжалобить и уговорить ее вступить с ним в запретную связь. Видимо, этот псих хотел, чтобы она сама раздвинула перед ним ноги. Унизила саму себя. Нет-нет-нет. Мицури Канроджи знала, что такое честь, а потому не собиралась так просто сдаваться. Если он и возьмет ее, то только против воли, его слезливые истории ее нисколько не задели. Тем более, все это было не более, чем пустым враньем. Каждый человек и даже демон был способен на чувства. Даже самый падший. Мицури видела, как за время его короткого рассказа лицо у демона то светлело, то мрачнело, в уголках глаз даже проступали редкие слезинки. И он пытался убедить ее сейчас, что ничего не чувствует? Мицури все еще не понимала, к чему вела вся эта игра. Она сама должна была ему подыграть, «поверив» в этот бред? Нет, Мицури была слишком честной — даже перед демоном она не стала бы опускаться до пустой фальши, которая никому здесь не была нужна. — Ты права, хватит, — Доума кивнул, притягивая Мицури к себе. — Что-то заболтался я. Так ведь и рассвет скоро наступит, и ты не успеешь ничему меня научить. — Ничего я не собираюсь, — хотела было грубо возразить Мицури, но по легким снова прокатилась острая боль. Видимо, Доума не любил, когда что-то шло не по его сценарию. Когда его любимые актрисы забывали свои заученные реплики. — Не будь такой злюкой, Мицури-чан, — жалобно протянул Доума, принимая свою незадавшуюся противницу в крепкие объятия. — Ты же Столп Любви! Неужели ты не хочешь мне помочь? Что ж, жаль, тогда придется мне пойти поискать девочек посговорчивей. Таких, как ты, я, конечно, уже не найду, но я, знаешь ли, не привередливый. Я, в отличие от тебя, всех готов принять и полюбить. Мицури грубо отшатнулась и тут же снова чуть не свалилась на землю. Доума даже не думал держать ее. Он, казалось, вообще не думал с ней расправляться. Будто слова о том, что он не хотел ее убивать, действительно были правдой. Бред. Просто этот демон был совсем больным — сам не знал, чего хотел. Мицури тоже не знала, чего она хотела. Этого демона нужно было уничтожить или хотя бы для начала постараться заткнуть, но у нее совсем не было идей, как можно было это сделать. Ее атаки даже не доходили до него, ее каты с градом милых котиков были явно бесполезны против Второй Высшей луны. Она была бесполезна. Доума между тем лениво развернулся и широким шагом пошел по замерзшей реке. — Эй, ты куда?.. — Мицури даже не стала скрывать своей растерянности. Этот демон, что, решил просто оставить ее? Она ему уже надоела? Мицури скрипнула зубами, на лице ее вспыхнул неподдельный гнев и горящая решимость. — Шестая ката: бриз любви — кошачья лапка! Мицури взметнулась вверх, легкие снова будто сдавило тысячью осколков, но она даже не подумала отвлечься на это, сплюнув кровь. Сейчас ее целью был вконец потерявший страх демон, который, судя по его расслабленной фигуре и легкой походке, даже не собирался уклоняться от ее сильнейшего удара. Снова раздался удар хлыста, ледяную гладь охватило мутным розовым свечением. Мицури прыгнула на землю недалеко от «поверженного» демона. Тот стоял, полным удивления взглядом посматривал на свою оторванную руку. — Ого, прости, что-то я задумался, — Доума как ни в чем ни бывало подобрал руку из лужи собственной крови и тут же прикрутил ее на место. — Хороший удар, ты, наверное, очень долго ему училась, да? И… Погоди-ка, я же правильно расслышал — ты пыталась убить меня кошачьей лапкой? Я восхищен! Ты такая милая, Мицури-чан… Очень жаль, что ты мне отказала. Извини, я бы еще посмотрел на твоих котиков, но не могу. Ночь, в отличие от меня, не вечна. Меня девочки ждут. Пока Доума растекался в умилении, его рука тем временем уже успела полностью прирасти обратно. Внутри Мицури что-то дрогнуло, а глаза защипало от тупой обиды. От ее атаки даже не стали уклоняться, даже не поморщились. Над ней только посмеялись. — Стой!.. — Мицури снова поднялась, собираясь нанести очередной удар. Доума обернулся. В его глазах снова заиграл неподдельный интерес. — Ты передумала? — с надеждой спросил он. Мицури отшатнулась. До нее почему-то только сейчас дошло, куда и зачем демон сейчас собирался от нее бежать. Вторая Высшая луна собиралась на охоту. И Мицури должна была его остановить любой ценой. — Я не позволю тебе надругаться над слабыми и беззащитными! — выпалила Мицури и двинулась на демона. Тот лишь поморщился. — Как грубо, Мицури-чан. Ты слишком плохо обо мне думаешь. Я в жизни никого никогда ни к чему не принуждал. Я же не хочу делать людям больно, я дарю им Рай. Люди сами идут ко мне в объятия. Хочешь посмотреть? Мицури не успела направить клинок, как Доума легким движением выбил его. В то же мгновение его лицо стало пустым, нечитаемым. Мицури оторопела, попятилась назад. — Хочешь, пойдем со мной в Рай? Хочешь, я посвящу эту ночь только тебе? Ты же такая эгоистка, Мицури-чан — хочешь, чтобы сегодня я остался только с тобой, правда? Мицури застыла, по телу снова пробежалась дрожь, но уже совсем не от холода. Доума был прав. Она не должна была позволить ему сейчас сбежать. Из-за нее в эту ночь пострадают невинные, потому что она, Мицури Канроджи, Столп, не смогла остановить демона. Доума осторожно схватил рукой ее за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза — Мицури не дернулась. Горящий взгляд снова наполнился тупой решимостью. Она — Столп, она справится, она выдержит. — Ты слишком напряжена, Мицури-чан, — недовольно бросил Доума, отстраняясь. — Так неинтересно. Так ты меня ничему не научишь. Ну-ну, только не плачь, а то я тоже вместе с тобой заплачу… Договорить и пустить слезу Доума не успел — Мицури, недолго думая, сама потянулась к нему, впилась в его губы. Радужные зрачки в удивлении расширились — Столп Любви уже второй раз все-таки смог застать его врасплох. Мицури хватило ненадолго: как только она почувствовала язык демона во рту, она тут же попыталась отстраниться. Но было уже поздно. Теперь Доума не собирался так просто прощаться со своей охотницей. Мицури сделала свой выбор, сама наконец сделала первый шаг. Теперь Доума лишь подтолкнет ее ко второму, к третьему, к четвертому — подтолкнет к себе. — Я знал, что ты просто стеснительная, Мицури-чан, — довольно пробормотал он, прокусывая ухо. По шее Мицури побежала тонкая струйка крови, которую демон тут же жадно слизал. Оскалился. Доума лишь ненадолго отстранился — его любовница смотрела на него с нескрываемым отвращением и пробивающимся страхом. Руки демона снова потянулись к ней, толкая на жесткую землю. Мицури пискнула. Она совсем не понимала, что сейчас происходило с ее телом. Она не могла ни закричать, ни ударить, ни просто дернуть рукой — ее будто парализовало. С каждым касанием демона в ее груди что-то обрывалось. Ей было страшно, позорный страх сковывал нутро. Мицури никогда еще не испытывала подобного. Она понимала: сейчас даже собственное тело больше не принадлежало ей, демон выбивал из нее какие-либо силы бороться одним своим безумным взглядом. Мицури проиграла. Самой себе проиграла. Чувствуя, как когтистые лапы поползли ей под юбку, она невольно всхлипнула. Демону этот звук особенно понравился — он не раздумывая одарил свою любовницу глубоким рваным поцелуем. Мицури хотела было попытаться укусить его, но Доума резко отстранился. Его густые черные брови сошлись на переносице. — Мицури-чан, ты, что, не умеешь целоваться? Какой же ты тогда Столп Любви… Ну ничего, я тебя научу, поделюсь бесценным опытом, — Доума снова прильнул к ее губам, проталкивая свой длинный язык до самой глотки. На мгновение Мицури показалось, что его язык и правда становился все длиннее и длиннее — сейчас пробьется к пищеводу и желудку. Мицури не выдержала, из глаз брызнули слезы, а к горлу подкатила тошнота. Доума сам отпустил Мицури из своих цепких объятий, стоило ему почувствовать на своем языке склизкие комки переваренной пищи. Мицури вырвало прямо ему под ноги — кашель разрывал легкие, во рту стоял противный привкус рвоты. Мицури даже не сразу ощутила, как ее грубо схватили за волосы, заставив посмотреть на верх. Доума стоял над ней, лицо его снова было пугающе пустым. — Людишки такие грязнули… — с плохо скрываемым раздражением выдал он. — Мицури-чан, придется нам обойтись без любовных прелюдий. Хватка на ее макушке стала жестче, она не сразу поняла, что Доума обошел ее и остановился позади нее. По спине прошлась острая боль — Доума одним легким движением срезал мешающие ткани. Куски верхней формы упали на землю, тяжелая грудь Мицури со вставшими от холода сосками затрепетала, задрожала. Доума обхватил ее со спины, крепко сжав. Мицури едва сдерживала всхлипы, пока демон играл с ее грудью: то сминая ее, то грубо теребя покрасневшие соски. На мгновение в сознании Мицури промелькнула мысль, что если она выживет, то первое время точно не сможет носить открытую одежду — позорные почерневшие синяки от касаний демона, его укусы и порезы точно будут всем видны. Мицури не хотелось, чтобы кто-нибудь вообще узнал об этой ночи. Мицури самой хотелось поскорей ее забыть. Вот только все лишь начиналось. Доума грубо надавил на спину, заставив Мицури покорно прогнуться. Она невольно попыталась дернуться, почувствовав, как когтистые лапы демона коснулись ее нежных складок — там, внизу. Мицури новой волной окатил страх вперемешку с тупым оцепенением. — Мицури-чан, не бойся, я буду нежным, — прошептал Доума ей на ухо. — Да и, кажется, это у тебя не первый раз. Когда по ее покрасневшим от холода ягодицам прошлось что-то продолговатое и твердое, Мицури не выдержала. Она, шипя, попыталась было подняться, отползти, отпихнуть демона руками — сделать хоть что-нибудь, в конце концов. Но вместо хотя бы секундного мнимого освобождения она ощутила лишь вспыхнувшую боль, прокатившуюся по обеим рукам. Раздался хруст, а затем громкий вскрик. — Мицури-чан, пожалуйста, не вырывайся, ты же такая нежная, хрупкая — я ведь и сломать тебя могу. Случайно. Доума опустил взгляд на вывернутые девичьи руки, губы его растянулись в печальном умилении. Поскуливание охотницы, ее трясущееся от адской боли тело — это все будто вызывало в демоне неподдельное удовлетворение. Возбуждение. Он снова схватил Мицури за толстые косы и заставил еще сильнее прогнуться в спине — посмотреть наконец на него. Зеленые глаза были наполнены не только слезами — страхом, ужасом. Боль в уродливо скрюченных руках отдавалась теперь во всем теле. Мицури чувствовала, что еще немного, и она потеряет сознание. Доума свободной рукой смахнул две крупные слезинки с ее глаз. Столп Любви, распластавшийся под ним в луже собственной рвоты выглядел довольно жалко. Доуме этот видок очень даже понравился. Все-таки его привычные жертвы — последователи в храме — в последнее время уже успели ему приесться. — Ну что ты, не плачь, Мицури-чан, — Доума состроил жалобную мордашку, пытаясь выдавить из себя нечто похоже на кривую гримасу боли Столпа Любви. — Не переживай ты за свои руки, своим клинком ты все равно так себе владела. Я вообще сомневаюсь, что тебе в вашем штабе выдали настоящее оружие — оно больше на ленточку какую-то похоже. Эх, обманули тебя, бедная Мицури-чан… Мицури хотела было огрызнуться, чтобы эта тварь заткнулась раз и навсегда, но из перекошенного рта вырвался лишь слабый стон боли. Она все старалась не слушать пустой треп этого психа — иначе она точно окончательно сойдет с ума. Но у Мицури ни черта не получалось. Она продолжала топиться в этих смешках, фальшивых нежностях — продолжала терять надежду на спасение. Сейчас она не сможет даже провести простейшие атаки — изувеченные руки болтались теперь безвольным грузом. И все же у нее еще остались ноги — если она все-таки решится подыграть, возможно, этот демон не додумается поломать и их. У нее будет шанс. Мицури быстро выдернули из ее запальчивых мыслей — Доума снова вернулся к ее выставленной напоказ промежности. Он снова прошелся по розовым складкам, довольно отметив, что его любовница больше не собиралась брыкаться-вырываться. Все-таки не совсем была безнадежна эта дурочка. Каждая секунда ожидания неизбежного неотвратимого отдавалась у Мицури тупой болью в висках. То, что этот псих не спешил делать свое грязное дело, вызывало в ее теле новый приступ тошноты. — Извини, я засмотрелся, — раздалось задумчивое со спины. — Как ты думаешь, в какое отверстие мне войти первым? Давай, может, по считалочке? Мицури снова закашлялась. — Ты… Не надо… — из последних сил пролепетала она, но Доума сделал вид, будто не расслышал ее. Зрачки Мицури расширились, а из горла вырвался немой вскрик. Ноги невольно сжались, по телу прокатился озноб. Доума вставил палец в задний проход, перед этим предусмотрительно сплюнув на задницу своей любовницы какой-то мутной густоватой жижи, очень напоминавшей сгустки крови. Немного покрутив внутри, Доума оскалился. — А ты и правда Столп Любви, — протянул он. — Тебе даже рвать ничего не нужно, там у тебя так свободненько… Мицури вдруг поняла, что больше она это не выдержит. Демон действительно сейчас собирался разорвать ее через срамное место. Мицури, до этого познавшая Любовь во всех ее телесных позах-проявлениях, никогда не позволяла себе заходить дальше — предаваться Любви там. Даже мысль об этом вызывала у Мицури отвращение. Но больного демона подобная идея только заводила. — Расслабься, Мицури-чан. Иначе будет совсем больно. Ты же не хочешь снова плакать? Вместо бессвязного ответа Мицури только охнула и снова оглушенно закричала — Доума устал от прелюдий. Его член медленно вошел в раскрытое покрасневшее отверстие. Глаза Мицури на мгновение заволокла пелена, а в ушах зазвенел белый шум — настолько сильной оказалась боль. Она знала, что ее гибкое сильное тело могло подвергаться самым изощренным истязаниям, но эта позорная пытка была выше ее сил. В эту ночь Мицури наконец-то вспомнила, что такое стыд. Сейчас она смиренно лежала под демоном, обплеванная, оскверненная, изувеченная — лежала и ждала, когда же он закончит. Мицури старалась больше не слушать свое тело — с каждым толчком оно рвалось, ломалось все сильнее. Член внутри нее становился будто все больше и больше. Мицури больше не скулила, не плакала, не дергалась. Всего за несколько минут ее тело превратилось в кусок мяса, над которым все продолжала и продолжала измываться Вторая Высшая луна. — Ой-ой, кажется, я перестарался, — Доума резко остановился, а Мицури почувствовала, как в нос забился противный запах испражнений. По бедру потекло что-то теплое, вязкое. Мицури снова вырвало. — Эх, Мицури-чан, нужно быть поаккуратнее, смотри, испачкала мне чистые белые штаны, а я ведь только собирался одарить тебя Любовью, — опечаленно вздохнул Доума, брезгливо вытерев член о края задранной юбки охотницы. — Ну ничего, мы сейчас помоемся. Мицури совсем перестала соображать, когда ее безвольное поломанное тело резко окунули в воду. Все, это конец. Сейчас у нее не было сил даже вынырнуть наружу. Ни сил, ни желания. Мицури не чувствовала больше ничего: ни жгучей разрывающей нутро боли в вывернутых руках и порванном заднем проходе; ни стыда за поруганную честь и позорное поражение. Мицури было уже все равно. Все закончилось. — Мицури-чан, ты, что, собралась от меня уплыть тут? — сквозь шум воды снова раздалось противное нытье под ухом. Ее тело снова вытащили из воды и бросили на землю. Мицури не двигалась — от холода все ее конечности будто онемели. Мицури никак не отреагировала даже тогда, когда ее снова грубо дернули за волосы, а в ее рот ткнулось что-то твердое, солоноватое. Тошнотворный резкий запах кала заполнил все вокруг. — Давай, Мицури-чан, помоги мне. Я же, в отличие от тебя, плавать не умею. Смотри, какая ты стала чистая, а как же я?.. Доума приподнял Мицури за волосы так, чтобы она уселась на колени. Он снова ткнулся в ее рот членом, от которого разило кровью и фекалиями. Меньше всего он любил портить женщинам задние вонючие грязные отверстия, но тут Доума не смог удержаться. Столп Любви ему попался какой-то неумелый, нужно было ее хоть чему-то научить. Толкнувшись в полураскрытый рот, Доума глухо простонал. Он нисколько не переживал за то, что строптивая охотница может прийти наконец в себя и откусить ему достоинство — ей же будет хуже. Тогда ей придется захлебнуться не только в своих смрадных зловониях, но еще и в демонической крови. Наверное, даже сейчас Столп Любви такой участи себе не желала. Доума делал толчок за толчком, попутно что-то напевая под нос. Мицури лишь в такт движениям подавалась вперед, безвольно покачивая головой. Ей было все равно, что у нее во рту растекся и застыл вкус собственных испражнений — она лишь продолжала покорно слизывать и сглатывать. Мицури продолжала считать толчки до окончания. Доума вбивался в ее глотку еще долго, пока у Мицури совсем не затекла челюсть. Наконец он вытащил член — по груди, по лицу, по волосам потекло что-то липкое, вязкое, теплое. Мицури всегда нравилось, когда на нее кончали, нравилось, когда любимые мужчины метили ее. Сейчас Мицури снова захотелось нырнуть в воду, удариться о дно с концами. — Прости, вот теперь и я тебя испачкал, — Доума небрежно в последний раз дернул свою любовницу за волосы и резко отпустил. Та мешком упала на землю. При лунном свете белое семя особенно красиво переливалось на ее слабом изгаженном изуродованном теле. Доума даже залюбовался. В его руках снова блеснули золотистые веера. Снова послышался щелчок. Три толстые косы Мицури были срезаны под корень. — Твои волосы теперь такие грязные, Мицури-чан, ты все равно их больше не отмоешь. От них лучше избавиться. Доума заглянул в пустые стеклянные зеленые глаза. Кажется, его любовница вот-вот потеряла сознание. Поломанная пустая кукла. — Ай-ай-ай, Мицури-чан, неужели я был настолько плох? — Доума брезгливо потыкал веером бездвижное тело и неохотно перевернул его спиной на землю. Раздвинул ноги. Промежность тоже была вымазана темной жидкой массой вперемешку с кровью, Доума деланно зажал нос, зажмурился и тут же принялся подтирать Мицури-чан ее же оторванными косами. Закончив и отбросив грязные ошметки некогда прекрасных густых волос куда-то в сторону, он снова потерся членом о лоно Мицури-чан. На этот раз ничем новеньким он ее удивлять не собирался. Мицури-чан уже была где-то не здесь — к чему стараться? Доума навалился на слабое поломанное тело и резко начал двигаться. Мицури-чан была тугой, сухой, но Доуме было плевать. Глупая Мицури-чан и правда проиграла: так и не смогла научить его любить. — Мицури-чан, ты не волнуйся, я свое обещание сдержу, — шептал он ее на ухо, продолжая вколачиваться в ее тело и сминать ее и без того истерзанные когтями груди. — Убивать я тебя не буду. Ты ведь создана для Райской Любви! Ты первая, кто выживет после ночи со мной. Потому что ты сильная, Мицури-чан. Ты — особенная. Подожди, подожди, вот сейчас я закончу, и мы придумаем, куда тебя подбросить, чтобы твои друзья тебя быстрей нашли. Может, подвесить тебя на дерево и подвязать твоими же носочками? Они у тебя длинные, прочные — выдержат, наверное. Доума продолжал снова и снова входить в растерзанное влагалище, нашептывая свой бессвязный бред едва живому телу. Эта ночь для них обоих оказалась вечной.

***

— Мицури-сан, вам лучше не двигаться. Знакомый женский голос ударил по перепонкам. Мицури и не собиралась шевелиться и хоть как-то подавать признаки жизни. Она просто-напросто не могла этого сделать: тело совсем не слушалось, а рук она и вовсе не чувствовала. Мицури приоткрыла глаза, лицо залило белым светом. Больно, пусто, тихо. Мицури повернула голову. Перед ней сидела Шинобу Кочо и что-то увлеченно записывала. — Я… — Мицури закашлялась. Шинобу наконец оторвалась от своих записей. Выдохнула. — Мицури-сан, вам лучше сейчас молчать. — Где… Где я… — просипела Мицури, не моргая уставившись на Шинобу стеклянным пустым взглядом. — Вы дома, Мицури-сан. Сейчас я вколю вам обезболивающее и вы выпьете отвар. — Зачем? — Мицури глупо уставилась на свою подругу по оружию и только затем опустила взгляд вниз. Все ее тело было перебинтовано. Мицури осторожно качнула головой. — Вас сильно ранили во время сражения с демоном. Сейчас вам нужно восстанавливаться. Я уже подготовила вам курс, — голос Шинобу звучал ровно, спокойно. — А где мои волосы? — спросила Мицури и глупо с надеждой улыбнулась. Она не совсем понимала, отчего это ее голове сейчас было так легко, хорошо, свободно. Сердце забилось чуть сильнее. — Я не знаю, Мицури-сан, — честно ответила Шинобу и сглотнула. — Мы их не нашли. Лицо Мицури мгновенно побелело, вытянулось. — Я их… потеряла? — в зеленых глазах начала просыпаться паника. Мицури не хотела вспоминать, как она попала в поместье Бабочки; почему ее тело сейчас было перебинтовано, а руки не двигались, не слушались. Сейчас ее интересовали только ее розово-зеленые волосы-волосы-волосы. — Вам нужно принять лекарство, Мицури-сан. — Мне нужны мои волосы, — жалобно возразила Мицури и снова ломано улыбнулась. Шинобу отвела взгляд. — Пожалуйста, Шинобу-сан, принеси мне их, я их расчешу. Шинобу коротко кивнула и вышла из палаты. Мицури проводила ее теплым благодарным взглядом. На душе стало немного легче. Не прошло и пары минут, как Шинобу вернулась. Но без волос. С двумя какушами. — Держите ее, — тихо приказала она, и двое девушек в темной форме неуверенно двинулись в сторону постели Мицури. — Где мои волосы? — словно в бреду повторила она и тут же ее лицо исказилось в жуткой гримасе. — Верните мне мои волосы!.. Верните! Верните!.. Они вам не нужны!.. Сильные руки сжали ее маленькое скрюченное тело, Мицури даже не сразу поняла, что произошло. Стоило миниатюрной фигуре Шинобу мелькнуть перед глазами, Мицури почувствовала острый укол. В сознании все потемнело, размылось. Первая выжившая после встречи со Второй Высшей луной Мицури Канроджи снова впала в беспамятство.

***

Когда Мицури очнулась во второй раз, Шинобу Кочо уже рядом не было. Мицури была этому очень рада. Мицури ведь начала вспоминать. Мицури вспомнила, где она потеряла свои волосы. В тот день поместье Бабочки проснулось от душераздирающего крика. Мицури упала с постели и начала биться в истерике. Нет-нет-нет, она не потеряла волосы. Она их подарила. И себя подарила, и свой клинок, и свою честь. Мицури больше нет. Столпа Любви больше нет. Она мертва-мертва-мертва. Это все сон — последняя издевка того больного демона. — Мицури-сан! Мицури-сан, очнитесь. Мицури не заметила, как на этот раз ее окружило несколько знакомых девушек из поместья Бабочки, которые все безуспешно пытались уложить ее обратно на постель. Мицури не сдавалась. Мицури ждала, когда наконец в глазах снова потемнеет, и сознание снова упадет куда-то в пропасть. И она уже не проснется никогда. И Мицури, словно по чьей-то чужой прихоти проваливалась в сон. А затем снова просыпалась. Снова видела перед собой какуш и Шинобу Кочо. — Мицури-сан, если будете выполнять мои указания, вы быстро пойдете на поправку, — губы Шинобу растянулись в фальшивой улыбке. Раньше эта улыбка Мицури очень нравилась. Сейчас же она вызывала у нее лишь приступ тошноты. — Я не смогу, — пустым тоном выдавила из себя Мицури и зарылась в одеяло. Часть повязок с нее уже успели снять, а потому Мицури уже успела рассмотреть ее свежие глубокие продолговатые шрамы, тянущиеся от ложбинки посиневших грудей и ниже. — Вы сильная, Мицури-сан. Раз уж вы смогли выжить в неравном бою. — Нет, — слабо возразила Мицури, прикрыв глаза. — Это он… Он сказал, что не убьет меня. Он это все специально… Он… — Это неважно, Мицури-сан, — перебила ее бессвязный лепет Шинобу. — Важно, что вы живы. Вы же не собираетесь сдаваться после первой встречи с Луной? Вспомните о нашем деле. Вы разочаруете нашего Главу. Он очень верит в вас, Мицури-сан. Мицури ничего не ответила. Мицури было все равно. У нее больше не было клинка, не было чести, не было звания Столпа. Она больше никогда не возьмет катану в руки, никогда больше не встанет в один ряд с достойными. Мицури хотела уйти, убежать, спрятаться. Сделать то, чего она так и не смогла сделать в ту проклятую ночь. Но сейчас было уже поздно. Сейчас Шинобу-сан ее никуда не отпустит — только на очередные процедуры. Мицури не знала, как ей теперь жить, что ей нужно делать. Нужно ли ей вообще жить? Измученное изуродованное тело отвечало за нее. Нет. Кому она здесь теперь нужна? Слабая, опозоренная, обгаженная. Мицури начинало рвать от одной мысли, что когда-нибудь она вернется к прежней жизни. Снова будет дарить всем Любовь, ублажать достойнейших, снова будет ходить на охоту с зелеными красивыми робкими мальчиками. Эти яркие уродские картинки прошлого вызывали в Мицури лишь новый приступ паники. Паники и рвоты. Мицури больше не хотела никого любить, не хотела никого защищать. Она на это была просто не способна. Никогда не была способна.

***

— Мицури-сан, вы не хотите выйти прогуляться? Мицури перевернулась лицом к стене. Шинобу подошла вплотную к постели. — Ваше состояние стабильно улучшается, вы сами уже можете ходить в уборную. Думаю, мы сможем с вами немного прогуляться. Вставайте, Мицури-сан, у меня перерыв не бесконечный. — Нет, — прошептала Мицури, с головой кутаясь в одеяло. — Меня… увидят. — На вас всем все равно, Мицури-сан, — поспешила обнадежить Шинобу. — Почти все сейчас на заданиях, никто нас не увидит. — У меня… волосы страшные, — пробормотала Мицури и тихо всхлипнула. Шинобу присела рядом. — Они всего лишь короткие, — устало возразила Шинобу. — У меня тоже короткие волосы — у меня же они не страшные, правда? — Красивые… — Мицури повернулась к Шинобу. Зеленые глаза блестели от слез. — И заколка у тебя тоже очень красивая. Шинобу недолго думая вытащила из своих туго заплетенных темных волос заколку в форме бабочки. Протянула Мицури. — Держи. А я другую у себя поищу. Давай, я тебя причешу — снова красивой будешь. — Не буду, — как ребенок сквозь проступившие слезы заупрямилась Мицури. — Будешь, я сказала, — строго отрезала Шинобу. Мицури привстала с постели, повернулась к Шинобу спиной. Та взяла у прикроватного столика гребень и молча принялась расчесывать нежно-розовые грубо обстриженные космы, которые за два месяца уже успели немного отрасти. Мицури сидела и молчала. Она лишь тихо подрагивала и чувствовала, как по телу слабо разливалось давно забытое тепло. — Готово, — Шинобу стянула Мицури волосы заколкой и поднесла маленькое зеркало. Мицури трясущими руками поднесла себе его к лицу. На нее смотрела будто совсем другая девушка. Чужая, незнакомая. Разбитая. Короткие волосы были аккуратно уложены и закреплены заколкой в виде бабочки, зеленые глаза потускнели, щеки впали от болезненной худобы, пухлые некогда губы побелели, потрескались. Мицури отдала Шинобу зеркало и снова легла в постель. — Я отомщу за вас, — ровным леденящим тоном вдруг отозвалась Шинобу. — А сейчас мы пойдем на прогулку. Вам нужно подышать, Мицури-сан. — Это тебе нужно, Шинобу-сан, — всхлипнула Мицури, забито прикрываясь одеялом. — Я… От меня же пахнет. Мицури и правда казалось, что она воняет — воняет своими же испражнениями, которые так и не смылись с ее обгаженного грязного тела еще с той ночи. Мицури чувствовала этот едкий зловонный запах везде — даже когда давилась приносимой некогда любимой едой. Мицури сходила с ума, Мицури не могла отмыться. — Ты пахнешь глицинией, Мицури-сан, — Шинобу осторожно потянула Мицури за плечо, заставив ту перевернуться. Шинобу взглядом указала на небольшой столик у окна с пышным букетом цветущей глицинии. Мицури сморгнула: она почему-то упрямо не замечала эти цветы — и давно они тут стояли?.. — Обанай-сан принес их сегодня утром. Я сказала, что вы жалуетесь на спертый воздух. Сердце Мицури сжалось, а по щекам снова побежали слезы. Стыдно. Ей было страшно стыдно. — Он знает, — стеклянным голосом бросила Мицури. — Все знают… Шинобу покачала головой. — Всем все равно, Мицури-сан, — повторила она. Мицури повернула голову. До нее только сейчас стал доходить смысл этих слов. Шинобу-сан ухаживает общается с ней, потому что ей все равно; Обанай-сан принес цветы, потому что ему все равно; никто не будет на нее презрительно коситься на улице, потому что всем все равно. Всем все равно, что случилось с Мицури Канроджи, бывшим Столпом Любви. Над ней никто не собирался насмехаться, выгонять из штаба. — Как поправитесь, могу найти вам тут место у себя в помощницах. Пойдете? Мицури продолжительно посмотрела на Шинобу-сан. Ответила она не сразу. — Мне больше некуда идти, Шинобу-сан. — Ну вот и хорошо. У нас как раз здесь не хватает рук. Мицури кинула на Шинобу-сан искренний недоуменный взгляд. Она же не умела ничего — какая от нее здесь будет помощь? — Аой тоже первое время трусила, все у нее из рук валилось, а теперь ничего — моя незаменимая помощница. Вы мне тоже подойдете. Тем более, вы тут часто в свое время под ногами путались. Ладно, не хотите воздухом сейчас дышать, принуждать не буду. Вы у меня не одни тут, мне обход еще делать. Как решитесь — скажете. Мицури сдавленно улыбнулась. На следующий день Шинобу снова пришла к Мицури в это же время — ее уже ждали. Мицури сама расчесала и заколола себе волосы. Приготовилась к прогулке. Шинобу-сан пообещала отвести ее в сад с глицинией. Мицури знала: Шинобу-сан точно было все равно. Шинобу-сан можно было доверять. Рядом с Шинобу-сан сама Мицури не воняла — пахла глицинией. Когда-нибудь Мицури и наедине с собой начнет приятно пахнуть. Научится. Или ее научат. Обанай-сан же еще много-много раз принесет ей цветы.