ESCADA

Пак запинается об собственные мысли, когда краем глаза замечает силуэт. Сначала Сонхва думает, что это его блондинистая копия, но нет. Тот весь в черном, этот же силуэт в светлой одежде. Молодая девушка в бежевом костюме, испачканном землей и кровью. Волосы мокрые и грязные, сбившиеся в колтуны, а глаза абсолютно пустые и бледные. Как она сама. На шее яркие следы от рук, а нос, губа и бровь разбиты. Судя по количеству ссадин, царапин, состоянию одежды и волос, ее задушили после избиения. Кто бы знал, насколько обоим генералам сейчас тревожно и не по себе. — Почему вы ругаетесь в моем доме? — еле слышно произносит девушка. — Мы обсуждали, как тебя искать, — первым реагирует Джунхи после недолгой тишины. Он не придумывает ничего лучше, кроме как быть прямолинейным. — Тебе следует пойти с нами. — Нет. — Почему? — Мне больно и страшно. Я не хочу умирать, — почти шепчет Сон Чхэён. — Ох, дорогая, — у Сонхва сердце сжимается от безысходности в чужом голосе. Он слишком часто слышал эту фразу в прошлом. — Ты уже мертва. — Поэтому все такое странное? — Наверное. Но мы проводим тебя в… — О моей смерти никто не узнает? — испуганно перебивает Чхэён. — Нет-нет. Этого не может быть. Я не могу умереть сейчас. Я… — Послушай, — Сонхва делает осторожный шаг навстречу и приподнимает руки. — Я вижу, ты напугана и не осознаёшь, что происходит. Это нормально. Поэтому мы здесь. Наша задача решить твою проблему. — Мою проблему? — Сон неестественно резко склоняет набок голову и дергается. — У меня только одна проблема. Меня все игнорируют и я чувствую пожар. — Пожар? — настораживается Джунхи, стараясь не упустить ни одной детали. — Расскажи подробнее. — Здесь, — девушка показывает на свою грудь. — Я очень сильно злюсь и мне хочется кричать и сокрушать, но я не могу. Ощущение, что я пьяна или во сне. Голова не соображает, все вокруг плывет. Мне хочется сделать ему также больно и страшно, как он мне, но я… Я не помню его лицо. — Кому ему? Ты можешь рассказать подробнее? Удача явно на их стороне, и только лишь потому, что Чхэён видит перед собой двух девушек. — Он… Я просила остановиться. И где я теперь? Почему я не чувствую холода или боли? — на глаза девушки будто наворачиваются слезы, а голос дрожит. — Почему другие не обращают на меня внимание? Я лишь желаю утихомирить пожар внутри, и мне хочется причинять боль и заставлять страдать. Это поможет мне избавиться от пожара в груди? — Если ты пойдешь с нами, эта проблема решится, — Сонхва вообще не уверен в своих словах, но ему хочется скорее договориться с убитой и переложить ответственность на других. — Я не могу. — Почему? — Я не заслужила, чтобы мое тело оказалось там. Я не заслужила этого всего. Меня и правда убили? Поэтому люди смотрят сквозь меня? Но здесь мой дом. Я не пойду с вами, — Сон морщится и берется за голову. — Мне нужно… Мне нужно… Я хочу сделать больно. — Давай договоримся? — Джунхи не уверен, что с подобными субъектами возможны сделки, и, наверное, они могли бы отвести ее насильно, но интерес подстегивает разобраться. — Мы найдем того, кто сделал тебе больно и твое тело. Мы не из полиции, поэтому если твоя смерть несправедлива, то сделаем больно твоему обидчику. Взамен ты пойдешь с нами. Ты не справишься сама. — Я согласна. В голове тепло. Я и ваши лица, девочки, вижу очень плохо, а многое уже не могу вспомнить. Сколько я в этом состоянии? Час? День? Два? У меня ощущение, что мой разум разваливается. Очень тепло, — она указывает на голову и поднимает пустой взгляд. — Прямо сейчас. Это тепло вытесняет мысли. Мне страшно. Я не хочу умирать. Даже если это случилось с моим телом. Вот поэтому, судя по всему, все и должны после физической смерти проходить необходимые процедуры. Кажется, генералам повезло вдвойне, ведь субъект идет на контакт и остается в относительно здравом уме и не видит, что перед ней не женщины. Почему-то Сонхва кажется, что она не стала бы говорить с мужчинами. Именно поэтому он выбрал женскую внешность — как ни крути, а доверия чуть больше. — Где ты была в последний раз? — Джунхи ознакомился с делом в руках Сонхва, и там есть кое-какие детали, но нужны уточнения. — На улице? Я не помню. Помню, что не в здании. Я звала на помощь, но никто не пришел. — Угу, — Пак кивает. — Нападавшего ты тоже не помнишь, верно? — Да. — Я вас прерву, — Сонхва поднимает руку, обращая на себя внимание. — Могу я немного осмотреть тебя? — Да. Пак отдает Джунхи папку и медленно подходит к девушке, испытывая огромный ужас. У него в голове не укладывается, что он видит умершего человека, но это не мешает начать быстрый осмотр. Состояние повреждений, ногтей, волос, одежды — все содержит информацию. — Где твое тело? — продолжает генерал. — Там темно. И мокро. И крысы. А сверху решетка. Это канализация? — Есть мысли, почему на тебя напали? И за что убили? Девушка опускает взгляд и молчит какое-то время, прежде чем отрицательно мотнуть головой. — Я помню лишь… Вот этот, — она снова указывает на грудь. — Едкий огонь в груди. Злость, обиду, несогласие, которые остались до сих пор. — Есть что сказать еще? — Это несправедливо, — подытоживает девушка. — Я не заслужила. Вы из полиции? — Нет, но мы сообщим в полицию, когда найдем твое тело, — Сонхва возвращается к Джунхи и забирает у того дело. Очень удобно, что оно отдалённо похоже на те, которые писал для себя и своего последователя Пак. Всевозможная информация о личности и приятным бонусом очень кратко расписаны места, где была жертва. Жаль только без какого-либо порядка и обычным списком, но и то большая зацепка. Если в управлении и правда видят последние и будущие пару дней любого человека, то почему либо подробно не распишут день убийства в деле? Или вообще его не предотвратят? Очередная странная система. — Идём, — коротко бросает Сонхва, направляясь на выход. Он недоволен решением Джунхи провести расследование, но куда деваться? — Ты будешь здесь? Не пойдешь с нами? — напоследок уточняет Джунхи у пострадавшей. — Я могу подождать здесь, на этом месте. — Тогда до встречи, — генерал спешит за своим «напарником» и догоняет того уже на улице. — Вот это ты скороход. — Ты зачем пообещал ей найти ее тело и виновника? — раздраженно огрызается Сонхва. — Нам достаточно было бы просто отвести ее в ведомство, даже если насильно. А если мы не найдем ничего? — У-у, — усмехается Джунхи. — Если бы это случилось с твоим близким человеком, ты бы также отреагировал? В тебе ни капли эмпатии? Ты действительно хотел бы заломить и без того настрадавшейся девушке руки и… — Не надо давить мне на совесть и жалость. Ты прекрасно знаешь, что при всем желании эмпатии на всех не напасешься, и иногда просто нужно выполнять свою работу. Ни больше, ни меньше. Не всех можно спасти и не всем можно помочь. — Как ты можешь так цинично говорить, будучи врачом? — Именно потому что я врач, — в Сонхва мгновенно разжигают злость подобными заявлениями. Люди, что никогда не бывали там, где был он, и которым не приходилось осознанно выбирать кого спасти, а кому дать умереть, потому что рук и медикаментов хватало не на всех. Хотя попытаться оказать помощь можно было всем. — Я имею право быть циничным. Если в твоей голове врачи — это люди с большим сердцем и желанием излечить весь мир, то сними розовые очки. — Как скажешь, — у Джунхи нет желания спорить и даже просто вести диалог. — Куда мы идем? — В паб на набережной. — Почему именно туда? — Потому что она за последние три дня была там, в библиотеке, в соседнем магазине и ботаническом саду. В соседнем магазине, она, вероятно, появлялась регулярно, а значит, нам не расскажут ничего интересного, поэтому это последнее место, куда надо зайти. В саду мы не найдем свидетелей. Библиотека уже закрыта. Куда нам по твоему еще идти? — Что ты разорался? — смеётся Джунхи, оглядываясь вокруг. Давно он не гулял по столице. Красивый, все-таки, город. Жаль обескровленный. Сонхва хочется драться. Никто так быстро не выводит его из себя, как этот Пак.

••••••

— Ваш кофе, дамы, — пожилая барменша, что самолично разносит заказы в старом пабе, ставит на стол две чашки и кофейник. Она учтиво разливает кофе по чашкам и оставляет пепельницу на столе. В классическом пабе совсем мало посетителей, а свет приглушён. Даже под вечер. За парой столов лишь несколько мужчин, некоторые из них в военной форме. Всё как и обычно, в принципе. Только небольшой увольнительный — сразу пиво гонять. Зато сам паб относительно уютный. В классическом деревянном оформлении с темно-красными кожаными диванами и зелеными лампами. До войны это место было популярным. — Благодарю, — Джунхи тут же достает из кармана изъятую по пути пачку сигарет и закуривает, щурясь от удовольствия. «Изъятую», потому что с этими словами Джунхи внаглую лишь ткнул продавцу удостоверением и направился на выход из магазина, игнорируя ругань и просьбы остановиться. Так он поступил, к слову, и здесь. Поздоровавшись с хозяйкой заведения, он вскользь показал ей удостоверение, представившись следователем. Очаровательно. Сонхва почти в восторге. Это то, чему его учил Джонхан — творить любые вещи с уверенным лицом и колоссальной наглостью. Обычные смертные не будут пытаться разобраться, что за удостоверение ты им суешь. Главное уверенность и умение складно говорить или врать. — Итак, — Пак глубоко затягивается и сводит брови к переносице. В горле немного дерет, и кажется, у этой внешности не имеется никотиновой зависимости и умения курить. Хотя Джунхи все равно ужасно удовлетворен сигаретой. — Что мы имеем? Хозяйка паба, знавшая убитую, рассказала нам, что та собирала и приносила разные травы для настоек два раза в неделю. В последний раз ее здесь видели в день убийства. В этом пабе есть недавно вернувшийся с фронта постоянник, что регулярно звал девушку выпить. Также этот постоянник устроил драку на той неделе, когда к Чхэён пристала компания пьяных парней. Либо к ней снова пристали пьяные посетители, либо к ней пристал тот самый постоянник. Одно из двух. — Если внешность ее… призрака? Духа? Что это было? В общем если то, что мы видели, отображает состояние ее тела и одежды, а в ее памяти засели эмоции от происшествия, то, вероятнее всего, она не была изнасилована. Это нужно проверять и проводить экспертизу, но, все же думаю на то, что её избили, а после задушили. Ее ногти сломаны — она сопротивлялась. На убийце могут быть царапины. — Большинство военных в столице — либо офицеры, либо раненые, что не могут держать оружие в руках и проходят лечение в столице. Боюсь, царапины могут быть сейчас много на ком. — Ты сейчас душнишь просто чтобы подушнить? — Сонхва морщится, отпивая свой кофе. Ему кажется очевидным, что свежие царапины, оставленные человеком, ни с чем не спутать. — Как ты догадался? — усмехается Пак. — Боже, когда это закончится? — Сонхва закрывает глаза рукой и болезненно морщится. — Почему я вообще здесь и с тобой? — Тебе не нравится мое общество? — Нет. — Да ты что? — смеется Джунхи, делая наигранно-расстроенное лицо. — А почему так? Я тебя чем-то обидел? — Издеваешься? — Ты сегодня очень догадливый, — Пак с удовлетворением смотрит на искренние страдания и раздражение Сонхва и не может не веселиться. Сонхва лишь отпивает свой кофе и опускает взгляд в чашку, выпрямляя спину. Он решает не продолжать диалог с генералом, чувствуя, что кроме ехидства и оскорблений ничего от того не услышит. Внутреннее нетерпение ощущается моральным зудом — невыносимо сидеть в каком-то полумертвом пабе в компании Джунхи и ожидать возможного подозреваемого. Сонхва хочет быстрее разобраться с этим делом и освободиться, чтобы… Чтобы что? Он желает вернуться домой, хотя бы в таком виде оказаться в родных стенах. Пусть холодный и на первый взгляд бездушный особняк и кажется слишком большим для одного молодого генерала, но Сонхва всегда чувствовал себя в нем защищенно. Будто его собственный дом на его стороне. И Снежок. Сонхва любит свою кошку. Каким бы он ни был грешником и сколько бы ошибок не совершал — она все равно любила своего человека. Без анализа его действий. Без оценки внешности и состояния. Всего лишь за то, что он есть и проводит с ней время. Сонхва просто хочется домой. — Наш субъект? — Джунхи даже не оборачивается в сторону только что вошедшего, хоть и сидит спиной к двери. — Да, — Пак наблюдает, как довольно молодой парень с перебинтованной головой, без глаза и без половины кисти садится за столик у окна. Все, как описала хозяйка паба. Получивший тяжелые ранения на фронте сержант, что каждый вечер приходит сюда топить собственное сознание в алкоголе. — Хорошо, пойдем минут через десять, — Джунхи затягивается последний раз и подпирает подбородок рукой, неторопливо туша окурок. — Я не знаю, насколько ты хорош в мирных переговорах без пыток, поэтому говорить буду я. Не мешайся, ладно? — Я могу вообще уйти, хочешь? — Нет, принципиально без тебя не притронусь к работе. Мне как анонсировали, что ты умрешь на следующий день и работать нам придется вместе, — Пак усмехается и вскидывает подбородок, с издёвкой глядя на Сонхва. — Так и пальцем в твое отсутствие не пошевелил. — Это очень мило с твоей стороны. Не ожидал столь сильной преданности. — А ты как думал? — Джунхи поднимается с места, забирает пачку сигарет и направляется к нужному им столику. — Идём. — Эй, еще же не прошло десять минут. — Я очень рад, что ты послушный мальчик и умеешь выполнять команды, — смеется Пак и забирает у Сонхва из рук папку дела. — Но иногда надо импровизировать, знаешь? В лучших традициях пабов все места — это прямоугольные столы между двумя высокими диванами. Поэтому Джунхи без раздумий и приветствий садится прямо возле подозреваемого, перекрывая ему выход. Пак опускается напротив, безрадостно глядя на улыбающегося «коллегу». — Добрый вечер, — Джунхи ведет себя расслабленно и непринужденно, при этом успевая заметить появившееся напряжение незнакомца. — Как жизнь? — Кто вы и что вам надо? — парень хмурится и не поднимает глаз на девушек. Они слишком хорошо выглядят, чтобы обратить внимание на такого, как он. — Мы разыскиваем нашу подругу, — Джунхи достает из дела фотографию, что они нашли в квартире покойной, и кладет ее прямо перед парнем. — Вы знаете её? Пак еле заметно усмехается, обращая внимание на микромимику и затихшее дыхание. Подозреваемый собирается лгать. — Нет, — почти сразу отвечает тот и берет в руки фотографию. — Кто это? Как и следовало ожидать. — Это Сон Чхэён. Вы никогда не видели ее? — Я же сказал, что понятия не имею, кто это, — парень говорит тихо и, как может показаться по интонации, несколько уставши. — Вот как? — Джунхи задумчиво трёт висок и вздыхает. — Странно. — Что именно? — Чхэён рассказывала о Вас и о драке, которую Вы устроили на той неделе, — пожимает плечами Пак. Немного блефа еще никогда не было лишним. — Она сказала, что это было романтично. — Что? Она не могла… Вернее, — парень шумно выдыхает, возвращая фотографию. Он явно застигнут врасплох и слишком быстро пойман на лжи. — Кто вы такие? Вы из полиции? Я не обязан говорить с вами, если вы не из полиции. — Мы не из полиции, — Джунхи расплывается в улыбке и щурится. Он точно что-то знает или причастен. Этот парнишка уже посыпался. — Я же говорю, мы лишь дружим с Чхэён. Почему ты так напряжен? Разве я говорю что-то не то? — Нет, просто… — Просто ты солгал мне, — перебивает Пак и забирает фотографию. — Я не лгал. — А что ты сделал? — в голосе Джунхи звучит насмешка, и он уверен, что детектив из него не вышел бы. Но вот добывать информацию он умеет. — Ты же попытался меня обмануть, не зная, что известно мне. — Послушайте, я просто пришел попить пива, — голос парня начинает подрагивать. То ли от раздражения, то ли от страха, а взгляд на девушек он так и не решается поднять. — У меня нет желания говорить с вами. — Прийдется это сделать, так как она рассказывала о тебе больше, чем об остальных. — И что же она рассказывала? — Что ты не смог задушить ее до конца, — Джунхи приближается к подозреваемому и произносит это с самой наглой ухмылкой, глядя, как расширяется единственный здоровый глаз. — Чхэён очнулась через несколько часов после того, как ты выбросил ее тело в канализацию, вся замерзшая и дрожащая от страха. Она в подробностях рассказала, как ты сначала избил ее, а после сделал то, что… — Хватит, — парень резко поднимается и хочет выйти, но не он хозяин ситуации. — Пропустите. Мне нужно идти. — Так быстро? — Джунхи не спешит подниматься с места. — Почему ты не хочешь поговорить о своем поступке? — Пропустите, — еще немного, и подозреваемый полезет прямо через диван. — Ты знал, что она была беременна? — Пак не брезгует любой ложью, лишь бы сыграть на нащупанных чувствах и уничтожить морально. — Что? — юноша будто застывает, делая лишь судорожный вздох. — И… И что? С ребенком что-то случилось? Неосторожность — подозреваемый становится обвиняемым. Этим вопросом он только что косвенно признался в содеянном и раскрыл собственное отношение к девушке. В этом обеспокоенном предложении всё. Джунхи все также усмехается, бросая короткий взгляд на Сонхва. Хорошо, что тот и правда молчит и никаким образом не показывает то, сколько бреда сейчас наговорил второй Пак. Не самый тупой напарник, следует признать. — Девушки, — из-за соседнего столика окликает кто-то из парней. — У вас какие-то проблемы? Дался вам этот хмырь, лучше приходите к нам, у нас… — Пасть закрой, — Джунхи поднимается, чтобы выйти на улицу вместе с подозреваемым, но ситуация начинает резко набирать обороты. — Че ты сказала?! — резко поднимается сначала один по виду моряк из-за того стола, а за ним еще пару парней. — Чтобы ты шел нахуй, — Пак скрещивает руки на груди и презрительно смотрит на довольно крупного увесистого мужика, что раза в полтора больше настоящего Джунхи, не то что этой внешности. — Эй, не надо, — сержант из-за того стола пытается утихомирить своего друга, но у того, кажется, падает забрало. — А ну иди сюда, блядина, — довольно пьяный моряк прёт на крайне самоуверенную девушку, как танк, желая проучить за грубость. Виновный подозреваемый не выдерживает сложившегося напряжения последних минут и быстрым шагом направляется на выход, видя, что у новых «знакомых» проблемы. Может это задержит их? Сонхва это все, честно говоря, пугает до паники, потому что если бы на него с другого конца бара шел пьяный разъяренный мужик, он бы вряд ли смог с ним справиться без пистолета. И то Пак почти никогда не вступал в открытые конфликты и если и стрелял, то первым. И слава Богу Джунхи лишь кивает в сторону выхода и бросает короткое «за ним». Если бы Пак этого не сделал, Сонхва не смог бы бросить его наедине с этими отбросами. Но сейчас, кажется, тот знает, что делать, и Сонхва решает закончить всё тем, чем умеет. Дотрясти остатки информации из того, кто почти раскололся. Произнесенного уже достаточно для обвинения, но им надо выяснить причину и все же узнать, где тело. Хотя учитывая то, что Джунхи соврал о смерти Чхэён, спрашивать «где тело» уже немного странно. Но Пак справится. Хорошо, что на улице довольно мало людей и никому не интересна небольшая погоня. Подумаешь, девушка бежит за испуганным парнем с таким видом, словно собирается его убить. Бывает. — Оставьте меня в покое, — выкрикивает в отчаяние тот и совершает ошибку — сбивает дыхание. — Я заплачу ей. Сделаю, что она захочет. Я сам поговорю с ней. Нет, Сонхва не будет отвечать. Сейчас он собран и с ледяной уверенностью гонит окаянную собаку. Еще немного и настигнет. Пак давно переродился в хищника, и подобные гиены ни разу не пугают. Хотя, если честно, это первая погоня Сонхва за человеком. И он ее выигрывает. По прежнему мастер блестяще делать вещи вне собственной компетенции. Забежав в одну из подворотен и опрометчиво свернув не туда, парень забегает в тупик, а прямо за ним прилипчивой тенью молчаливая пугающая женщина. Та достает пистолет из кобуры под пальто и наотмашь бьет рукоятью по голове. Прямо как учил Джонхан. И далее по его же инструкции Сонхва валит дезориентированного парня на асфальт, вжимая того коленом в грудь. — Выкладывай, сука, — шипит Сонхва, направляя пистолет прямо в шею виновного. Так, чтобы удобнее было контролировать ситуацию. — Почему ты поступил с ней так?! Советую не лгать, потому что я, как уже сказали, не из полиции. И если твои слова хоть немного не сойдутся с ее показаниями, — Пак все еще искусный лжец и манипулятор. Пусть на данный момент и грубыми методами. Зато эффективными. — Я выстрелю. Продемонстрировать на руке или ноге?! — Нет! Нет, пожалуйста, не надо, — скулит парень и поднимает руки так, словно он сдается. — Это все война. Я не могу отойти от фронта, — спешно и испуганно тараторит тот. — Я убивал, и теперь спокойная жизнь в столице кажется мне фальшивой. Я… Я не отвык, что мне больше нельзя убивать. Моя жизнь кажется пустой без того, что было на фронте, и я не знаю, как жить. Нет врачей или психологов, что могли бы помочь. Я не виноват, что жизнь потеряла для меня цену. Чхэён сама виновата. Я… Я, — парень не может сдержать слез — напряжение последних дней слишком сильно истощило нервную систему. — Я люблю ее, но она не отвечала на мои ухаживания и смотрела на меня, как на урода. Я знаю, что я теперь урод! Но что мне сделать?! Она постоянно отшивала меня и не принимала никакие ухаживания. Но разве трудно дать шанс?! — почти кричит тот сквозь слезы и раскаяние. — Меня насильно отправили на фронт, заставили убивать, искалечили и… И еще и выбросили на отшиб жизни. Кому я теперь нужен?! Я не знал, что у нее кто-то был. Не знал, что она ждала ребенка. Я бы не пытался ухаживать за ней, если бы она прямо сказала, что у нее уже есть мужчина. В тот вечер я выпил больше обычного и меня разозлил ее взгляд с отвращением. Она сидела в столице и понятия не имела, через что я прошел! — Она смотрела на тебя так не потому, что ты имеешь физические травмы, — Сонхва тяжело выдыхает, но не ослабляет хватку. — А потому что ты моральный урод и не слышал ее «нет». Пак снова бьет рукоятью пистолета по голове, заставляя виновного потерять сознание.

••••••

— То есть правильно ли я понимаю, — Хосок смотрит сначала на Джунхи, что все еще при внешности, только весь в крови и частично драной одежде. А после на Сонхва, что еще сильнее в крови. — Что ты, — Чон указывает на Джунхи. — Украл сигареты, наврал с три короба на импровизированном допросе, устроил драку в баре, сломал человеку обе руки, разнес половину заведения, обчистил карманы тех, кто оказал тебе сопротивление, а потом поддержал все действия этого черта? А ты, — Хосок переводит взгляд на Сонхва. — Угрожал оружием, тащил на глазах у граждан через несколько улиц тело без сознания обратно до бара, затем вырвал человеку все ногти и передние зубы, позвонил в полицию, заявив, что где-то в этом районе труп, а в подвале бара мужчина с небольшими травмами, а после обманул душу, сказав, что вы нашли ее тело и она может идти с вами? — Ну она же пришла с нами, — Сонхва пожимает плечами и отводит взгляд, не понимая негодования. — А с какой целью ты так жестоко поступил с ее убийцей? Нельзя было сдать его в полицию? Джунхи до сих пор не по себе от того, насколько хладнокровно и безэмоционально это все делал Сонхва. Как данность. Будто бы то, что делает каждый день. Технично и неторопливо. — Так я и сдал полиции, просто чуть позже, — усмехается Пак. — Убивать же нельзя, а убитая попросила сделать больно. Или нам надо было три года это дело расследовать и ждать, пока ее устроит наказание для обидчика? — Да это не расследование, это пиздец! Дальше что?! Вы полгорода разнесете?! Вы в курсе, что вы должны взаимодействовать с людьми в крайних случаях?! Джунхи! — Хосоку хочется то ли перевернуть стол, то ли заплакать. — Обязательно было устраивать потасовку?! Ты же взрослый осознанный человек. Сонхва шумно усмехается и игнорирует недовольный взгляд «напарника». — Тот чухан назвал меня блядью. Это был небольшой урок вежливости. Да и чего ты возмущаешься?! Я не полицейский и не следователь… — Это правда, — подтверждает Сонхва. — Следователь из него никакой. — Ага, а этот, — Джунхи кивает на Сонхва. — Этот вообще никто и звать его никак. Бестолочь, но спасибо, что не тупит. Ну ничего, всего за день разобрались с девицей. Даже никого не убили. Задание выполнено? Выполнено. Хоть одна пуля потрачена? Не потрачена. Получается, выполнено по красоте. Всё. Где здесь кофе? — На кухне перед архивом. Сбрасывайте внешности и пока что можете быть свободны, — Чон снимает очки и уставши трет переносицу. Он ожидал, что они выполнят задание, но не с такими же итогами. Сил нет злиться на эти две катастрофы. — Да? Дел сейчас больше нет? — Сонхва тут же поднимется с места, с надеждой глядя на Хосока. — Нет, мне нужно тщательнее подобрать вам следующее задание. Господа самые аккуратные и неприметные инспекторы. — Отлично, — Пак тут же направляется на выход из кабинета. В столице уже поздняя ночь, и он, как и планировал, заглянет домой. — Он вообще меня слушал? — Чон неиронично задумывается о том, чтобы передать этих двоих кому-то еще. — Что?