Учихи любят лишь раз

POV Акира

      Наруто-оне-сан снова грустит. Я это вижу по тому, как её плечики становятся маленькими и сжатыми, как у ёжика, который боится дождя. И хотя она улыбается, когда я захожу в комнату, эта улыбка — не та, что раньше. Раньше она была как солнечный зайчик, который прыгал по стенам и заставлял всех вокруг смеяться. А теперь она похожа на ту самую лампочку у меня в ночнике, которая иногда тускнеет перед сном. Я решил, что сегодня обязательно сделаю так, чтобы она улыбнулась по-настоящему. По-старому. Громко и звонко, как колокольчики, о которых рассказывала Ока-сан. Я собрал все свои самые любимые игрушки. Все-все! Даже те, которые спрятаны в самом дальнем углу шкафа, потому что я их берегу. Я принёс их в комнату сестры целой огромной кучей. Они вываливались у меня из рук, падали на пол, катились под кровать, и мне пришлось ползать на четвереньках, чтобы собрать их обратно. Наруто-оне-сан сначала смотрела на меня с удивлением, а потом её глаза стали чуть-чуть теплее. — Это всё мне? — спросила она тихо-тихо, почти шёпотом. Я закивал так сильно, что у меня чуть не закружилась голова. — Да! Это чтобы ты улыбнулась! Вот, смотри! — я поднял над головой маленького плюшевого лисёнка. — Помнишь его? Какаши-сан говорил, что он был твоим, когда ты была маленькой, а потом ты отдала его мне, чтобы я не плакал в дождливую ночь! Она взяла лисёнка в руки. Её пальчики, такие худенькие, обхватили его за животик. Я заметил, как на её глазах блеснули капельки. Но она не заплакала. Она улыбнулась. Нет, не той улыбкой. Настоящей! Её глаза засветились, как будто внутри зажгли свечку, и она прижала лисёнка к груди и сказала: — Акира, ты мой самый лучший братик на свете. Мне стало так хорошо и тепло внутри, что я запрыгал на месте. А потом я достал из кучи старого плюшевого Тоо-сана. У него была смешная причёска и нарисованная улыбка, но Наруто-оне-сан почему-то всегда говорила, что он похож на нашего папу, когда тот не сердится. Я встал в геройскую позу и прокричал: — Я — Четвёртый Хокаге! Я спасу всех принцесс! Наруто засмеялась. Звонко-звонко! А потом я начал ещё и ещё делать смешные вещи: я заставил лисёнка танцевать, я показал, как жабка прыгает, я издавал странные звуки, как будто я — самый сильный ниндзя в мире, который сражается с монстрами. И каждый раз она смеялась громче. Я был так счастлив, что чуть не заплакал сам. Но я помнил, что я — мужчина, хоть мне и всего семь лет. Поэтому я просто смеялся вместе с ней и звенел этим счастливым колокольчиком, который бился у меня в груди. И тут в комнату зашёл Какаши-сан. Он стоял в дверях, такой высокий и серьёзный, но когда он увидел нас с Оне-сан, его глаза странно заблестели. Наруто заметила его первой. Она вытерла выкатившиеся слёзы, которые я сначала принял за печаль, но потом вспомнил слова Ока-сан: «Слёзы бывают не только от грусти. Бывают слёзы счастья, которые смывают всю боль и оставляют только свет». Наруто встала и, не раздумывая ни секунды, кинулась к Какаши-сану. Она обняла его так крепко, что он даже немного качнулся назад. Он растерянно положил руки ей на плечи, а потом погладил по голове, как маленького котёнка. Она звонко засмеялась прямо ему в плечо, и от этого смеха мне стало ещё радостнее. Я тоже подбежал и вцепился в ногу Какаши-сана, обнимая его и сестру одновременно. Так мы стояли все вместе — смешной клубок из счастья и уюта. Потом в дверном проёме появился Ши-ни-чан. Наруто, как только его увидела, сразу отлепилась от Какаши-сана и, разбежавшись, прыгнула прямо на Шисуи. Он не ожидал, охнул, и они вместе с грохотом приземлились на пол в коридоре. Я хотел выбежать проверить, не ушиблась ли Оне-чан, но Какаши-сан вдруг резко закрыл дверь. — Эээ! Какаши-сан!!! Пустиии!!! Там Наруто-оне-сан и Ши-ни-чан!!! Я видел, как она ударилась об него!!! Ей может быть больно! — прокричал я, дёргая его за рукав. Голос у меня стал тонким и громким, как у встревоженной птицы. Какаши-сан нахмурился. Его глаз сузился, и он быстро оглянулся на дверь, будто что-то обдумывая. Но держать меня не перестал. Через минуту он усадил меня на кровать Оне-сан, а сам сел рядом. Он вздохнул так тяжело, как будто тащил на себе целую гору. Я всё ещё волновался за сестру, но когда Какаши-сан взял в руки старую плюшевую игрушку, которая была, наверное, старше меня, я затих. Это была его копия. Смешная, с нарисованной улыбкой под чёрной полоской на мордочке. Игрушка была старой, но аккуратно заштопанной. Я видел, что её много раз чинили: тут красная нитка, там белая, а в одном месте даже жёлтая. Какаши-сан взял куклу за ручку и начал водить её вверх-вниз, будто она махала мне. Его глаза под маской стали какими-то далёкими, как будто он видел не меня, а что-то из прошлого. Тёплое и родное. И вдруг у него скатилась слеза. Одна. Потом вторая. Третья. Я замер. Я никогда не видел Какаши-сана плачущим. Он всегда был сильным и невозмутимым. А тут он сидел рядом со мной, сжимал в руках старую игрушку и плакал. Потом он резко посмотрел на меня, как будто только что понял, что я всё это вижу. Его глаза расширились, он быстро вытер мокрые дорожки рукавом, встал с кровати и, что-то бормоча себе под нос, вышел из комнаты, прихватив подушку сестры. Я слышал, как он прошёл в соседнюю комнату, а потом оттуда донёсся сдавленный звук, похожий на смешанное кряхтение. И вдруг воздух в доме сгустился. Стало тяжело дышать. Даже у меня, хоть я ещё не был шиноби, по спине пробежали мурашки. Это была та самая утяжелённая аура Какаши-сана, которая всегда появлялась, когда кто-то обижал Оне-сан. А потом за окном раздался треск. Я подбежал к подоконнику и выглянул наружу. Во дворе Какаши-сан бегал за Ши-ни-чаном, и в его руке сверкала голубая молния! Она звенела и жужжала, как тысяча рассерженных пчёл. Ши-ни-чан был растрёпанным и красным от быстрого бега, и он уворачивался от этой молнии, смеясь и что-то крича. Я не понял, что именно, но Какаши-сан в ответ сверкнул глазом и ускорился.       Минуты через три всё стихло. В комнату зашла Оне-сан. Она тоже была растрёпанная, но почему — я не знал. Наверное, просто устала от игр. Её волосы торчали в разные стороны, щёки горели румянцем. Следом за ней появился Ши-они-чан. Он выглядел так, будто только что участвовал в войне: волосы стояли дыбом, на рукаве дымилась небольшая дыра, на щеке красовалась чёрная полоса сажи. Но при виде Наруто его лицо озарилось такой тёплой улыбкой, что я даже зажмурился. Он подошёл к ней сзади и обнял, положив подбородок ей на макушку. Она повернулась к нему и улыбнулась в ответ. Такой же тёплой, солнечной улыбкой. И тут в комнату вернулся Какаши-сан. Без молнии. Он молча взял меня за руку и потащил к выходу. Перед тем как закрыть дверь, он ещё раз оглянулся на Шисуи, и я почувствовал, как от его взгляда стало жарко, будто он пытался прожечь в Ши-ни-чане дыру. Но тот только шире улыбнулся. Дверь закрылась. Раздался щелчок замка. Какаши-сан присел на корточки и начал выводить на двери какие-то странные закорючки. Они светились золотом и быстро расползлись по всей стене, опоясывая комнату Оне-сан тонкой сияющей нитью. Закорючки вжились в дерево, и воздух вокруг стал чистым и спокойным. Я не понял, что это было, но решил, что это какой-то особенный ниндзя-фокус, чтобы никто не мешал сестре отдыхать. Какаши-сан подхватил меня на руки, и я попросился к нему на спину. Он удивлённо посмотрел на меня, потом кивнул, и я перебрался ему на закорки, обхватив ногами его талию и вцепившись в воротник жилетки. — Какаши-сан, а понеси меня к Ока-сан? Я хочу обнять её и мою новую сестрёнку, которая у неё в животике! — попросил я. Он хмыкнул и направился вниз по лестнице. На кухне пахло чем-то вкусным. Ока-сан стояла у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле. Я слез со спины Какаши-сана и побежал к ней, обхватив за ноги. — Ока-сан, можно мне рамен? Сегодня же день рамена! Она обернулась и легонько стукнула меня деревянной ложкой по лбу. — Акира, рамен можно есть только пару раз в неделю! Ты что, хочешь превратиться в раменное чудище? — но глаза у неё смеялись. — Но сегодня же праздник! — не сдавался я. — И Тоо-сан взял отпуск! И Хашигиро-нии-сан скоро приедет! И у нас будет большой семейный ужин! Ока-сан вздохнула и улыбнулась. — Ладно. После обеда я сделаю тебе домашний рамен, но только один раз, и не проси добавки. Я подпрыгнул от радости и побежал к столу, где уже сидел Тоо-сан. Он смотрел на меня с такой теплотой, что я сразу же забрался к нему на колени. За обедом я смотрел на Ши-ни-чана. Он сидел рядом с Оне-сан и всё время на неё поглядывал. Такими же глазами, какими Тоо-сан смотрит на Ока-сан. Нежными, заботливыми. И я вдруг понял.       Ши-ни-чан любит Наруто-оне-чан! Как в сказках, которые мне читала Ока-сан перед сном. Как рыцарь, который сражается за свою принцессу. Мне стало так тепло и радостно на душе. Ши-нии-чан — он хороший. Он никогда не даст её в обиду. Я вспомнил, как Хидео-сан, который был другом нашего клана, говорил, что Учихи любят только один раз в жизни. И если уж они полюбят, то до самого конца. Значит, Наруто-оне-сан будет в безопасности. И я буду рядом, чтобы оберегать её от всех бед. Даже если мне всего семь лет, я уже почти ниндзя.       Скоро должен был приехать братец Хашигиро с женой Темари и сыном Ичиро, моим племянником. Я уже не мог дождаться, когда весь дом наполнится смехом и голосами, когда мы все соберёмся за большим столом и будем есть, и шутить, и радоваться тому, что мы — одна семья. И я, Акира Намикадзе, буду самым счастливым человеком на свете, потому что у меня есть они все: строгий, но добрый Тоо-сан, заботливая Ока-сан, смешная и храбрая Наруто-оне-сан, серьёзный Какаши-сан и солнечный Ши-нии-чан. А ещё я знаю, что когда я вырасту и стану великим шиноби, я тоже буду защищать своих близких. Как они защищают меня сейчас.

Продолжение следует за началом...