Комета Галлея

Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят. Упорен в нас порок, раскаянье — притворно; За все сторицею себе воздать спеша, Опять путем греха, смеясь, скользит душа, Слезами трусости омыв свой путь позорный. И Демон Трисмегист, баюкая мечту, На мягком ложе зла наш разум усыпляет; Он волю, золото души, испепеляет, И, как столбы паров, бросает в пустоту © Шарль Бодлер, «Цветы зла». Правды пришлось добиваться долго. Единственная официальная версия, которую везде признавали — это пожар, вызванный неисправностью проводки. И сколько бы Таня ни пыталась трясти полицейских, узнать больше этого она не сумела бы, если бы не одно важное обстоятельство. Её углубленный интерес к делу стал вызывать лишние подозрения, однако Таня не позволила ей навесить то, в чем она не была виновата. Показав, что она знает четко свои права, Самойлова передала полученную от Виктории запись в нужные руки. Только благодаря этому спасительному билету она была посвящена в иные подробности ведущегося следствия — имелась версия, что внутри больницы кто-то устроил поджог. Но кто именно, точно никто не знал. — Есть подозрение, что в пожаре был замешан один из пациентов. Некоторые из них сбежали из лечебницы, но я прошу вас широко об этой информации не распространяться. Нам не нужна паника на улицах в близлежащих районах. Вы не хотите ничего добавить? — составляя протокол беседы, уставший сотрудник дежурной части пристально посмотрел на Татьяну. Таня, помяв некоторое время ткань своего светло-бежевого плаща, раздумывала, стоило ли оставлять заявление о пропаже Паши. Если он смог сбежать из лечебницы и был все это время и правда в ней, полиция может помочь ему найти дорогу обратно домой. Да и вообще могут найти его и оказать необходимую помощь. Таня относилась к этой мысли с большой настороженностью, однако справиться одна она с этим делом явно не сможет. Не тогда, когда оно приняло такой оборот. — Я хочу заявить о пропаже человека, который проходил там лечение у доктора Вениамина Самуиловича Рубинштейна. Есть информация от моего источника, работавшего там, что доктор насильно удерживал пациентов внутри лечебницы. Дежурный округлил удивленно глаза. Он явно стал слушать Таню более охотно. — Это одна из баек про Снежневского? Или у вас есть реальные доказательства? — Женщину, которая работала там за стойкой регистрации, я могу привлечь в качестве свидетеля. Она же передала мне эту запись, которую я отдала вашим сотрудникам. Вы можете найти в их базах информацию про неё, её зовут Виктория. На записи видно, что в заявленное официально время, в которое якобы пропавший человек покидал лечебницу, никого нет. Я понимаю, этого может быть мало, но… Дежурный задумчиво постучал пальцем по лицу. Лицо его сделалось еще более хмурым и усталым. Таня осеклась, хмурясь. — Что-то не так? — Да нет, всё еще очень даже «так». Видите ли, Татьяна, после пожара, как я узнал от нашего человека, Вениамин Самуилович пропал. Очень уж странное совпадение выходит, не находите? Таня сразу же оживилась. — Нахожу! Ещё как! Я уверена, что он сбежал после того, как к лечебнице привлеклось много нежелательного внимания! — Слушайте, если вы хотите привлечь его к ответственности и уверены, что он виноват в пропаже заявленного лица, вам стоит связаться с человеком, ведущим это дело. Держите. — Дежурный настрочил ей быстро номер убористым почерком на желтом стикере и протянул его. Таня, пробежавшись по нему глазами, едва смогла подавить усмешку. Судьба была и правда большой шутницей — человек, от которого она год назад убегала по подворотням, вел теперь дело о поджоге в лечебнице Снежневского. — Дмитрий Дубин толковый человек. Уверен, что все эти подробности ему пригодятся при расследовании. Вам бы лучше будет еще с ним дополнительно встретиться и рассказать то, что вы рассказали мне. Запись мы ему отошлём. О пропаже кого вы хотели заявить? — Дежурный покинул на некоторое время своё место и вернулся с нужным листом бумаги для составления заявления. Таня поджала губы. Ей с трудом удалось произнести его имя и фамилию вслух. — Павла Тихонова. Таня была ободрена тем, что она смогла хоть что-то сделать, и дело сдвинулось с мертвой точки. Дежурный сотрудник заверил её, что своевременная регистрация заявления о пропаже может помочь отыскать человека и привлечь к уголовной ответственности всех лиц, виновных в его насильственном удержании. Однако дни шли, её прошедшая дополнительно с Дубиным беседа не особо принесла много плодов, и Таня уже стала клясть себя, что она так бездарно воспользовалась шансом, который ей предоставила Виктория отданной записью. «Мы сделаем всё, что будет в наших силах». «Вам не о чем беспокоиться, мы уже работаем над этим делом». «Девушка, не лезьте в нашу работу, ваше заявление было давно рассмотрено. Ищем мы его, ищем!» Причина её несвоевременного отката к старому месту (видит Бог, Таня этого не хотела и считала подобное деградацией в самом прямом её виде) было вовсе не в деньгах, хотя и в них частично тоже. Тане не хватало движения и жизни, ведь та словно остановилась, когда она перешла в режим ожидания возвращения Паши. Ей нужно было чем-то взбодриться. Этот риск ей был необходим. У Тани чесались кулаки разукрасить кому-то лицо, и когда она оказалась на ринге, сбросив с себя куртку, опыт, полученный из дворовых драк, ей очень пригодился. На неё просто слишком много сразу навалилось. Она не знала, как иначе эту злость, кипящую внутри неё, ещё выплеснуть. Наталья Ивановна в последнее время чувствовала себе не очень — она ходила часто кашляла и извинялась за это. Таня ощущала растущее внутри себя, возведённое в степень, беспокойство, как когда-то давно, когда Паша пропал. И она не прогадала. За такую прозорливость ей можно было приписать статус ведуньи. — С вами всё хорошо?.. — Таня взволнованно спрашивала, подставляя Наталье Ивановне локоть, чтобы она о него оперлась. Ходить ей тоже удавалось с большим трудом, она всё чаще отлеживалась в постели. — Не беспокойся, Танечка, всё нормально… — Старушка успокаивала её, мягко поглаживая по руке, но Таня понимала, что это была та самая ложь, которой потчуют малюток, чтобы скрыть как можно дольше грязную правду. Самойлова не знала как помочь. Упрямо поджимая губы, она глотала эту ложь до того дня, пока в их квартире не появился врач и не покинул её со скорбным выражением лица. Тогда Таня стала требовать честного ответа. — Я больна, Танечка. — Наталья Ивановна призналась нехотя. В постели она выглядела такой маленькой и беззащитной. Она словно усыхала с каждым проходившим днём. Таня принесла их обычный полдник в виде чёрного чая и хлеба с маслом на подносе, выставив тот аккуратно на колени старой женщины. Заняв полусидячее положение, Наталья Ивановна взялась намазывать себе хлеб маслом сама. — Боюсь, мне недолго осталось… Но ты не переживай. Я тебя не оставлю без гроша в кармане. Мои родственники готовы будут глотки друг другу подрать за моё наследство, но из них никто и пальцем не пошевельнет, чтобы скрасить последние дни старушки. — Наталья Ивановна горько усмехнулась. — Не мне их винить, жизнь со многими из них обошлась жестоко… Мы перестали быть близки ещё когда они разлетелись по всему земному шару, а я осталась здесь одна. В Питере. — Может быть, всё ещё будет не так страшно… — Таня ощущала сосущее под ложечкой гадкое чувство, пускай и упрямо пыталась ухватиться за положительную динамику течения болезни. — Вы ведь ещё можете выздороветь. — Боюсь, уже не смогу. Я болею уже давно, сейчас моя болезнь начала прогрессировать… — Наталья Ивановна отставила пустую чашку на блюдце и отвела взгляд в сторону. — Лекарства и химиотерапия помогали нивелировать её влияние на организм какое-то время, но, видимо, пришёл мой срок. Не печалься, моя голубка. — Она взяла Танечку за руку, сцепив крепко её ладонь со своей. На глаза девушки набежали слезы. Она сморгнула их, утирая быстро пальцами, словно что-то постыдное. — Ты справишься и без меня. Известие о том, что у Натальи Ивановны был рак, огрело Таню по голове, словно мощный удар колокола в пустой церкви. Эта любящая все свои сознательные годы жизнь женщина не заслужила такого ужасного конца. Это было несправедливо. Она столькому её научила, буквально пригрела возле себя в самый сложный период времени, показав, какой женщиной можно вырасти и каким хорошим человеком стать, и теперь… Единственное, что Таня может, это безмолвно прижаться лбом к её жилистым рукам и тихо разрыдаться. — Я так хотела бы вам помочь… — Милая, ты мне уже очень поможешь, если последние мои дни мы проведем не в слезах и не по больницам. Когда мои дети приедут сюда ради оглашения наследства, сделай вид, что ничего не знала, и я тебе ничего не говорила. Ну же, Танечка. — Наталья Ивановна подняла её лицо, заключив его в ладони своих подрагивающих рук, и утерла большими пальцами блестящие на девичьих щеках слезы. — Будь сильной. И не плачь по своей старушке. Ты сможешь с этим справиться, ты сможешь это пережить. Дети Натальи Ивановны и правда были не самыми приятными личностями. Многие из них отучились и стали серьёзными людьми: кто юристами, кто гендирами крупных зарубежных компаний, но Таня теперь понимала прекрасно, что старушка имела в виду, когда сказала, что между ними не осталось ничего общего. В них не было ничего от её духа, от её человеколюбия… И её бесконечного великодушия. Они прилетели и сразу же накинулись узнавать, почему в последний момент Таня попала в завещание и на каких правах она наследует квартиру их матери. После погребения их ничего более не интересовало. — Да что с вами не так?! Она умерла ведь, умерла, понимаете?! А единственное, что волнует вас, это её деньги и кому они достанутся! — Таня вскочила, хлопнув ладонью по столу, и все четыре пары глаз оказались обращены к ней. И сыновей с дочерью Натальи Ивановны, и нотариуса, который держал их на пару с юристом по семейным делам уже около трёх часов в тесной душной комнатушке без нормальной вентиляции. Стало очень жарко, в груди от обиды и злости жгло, однако Таня видела — они не понимают и тем более не разделяют её гнев на самих же себя. — Не удивительно, что она решила оставить квартиру мне, а не вам. Я была последний год рядом с ней, общалась, заботилась, училась у неё! А где были вы? Где был каждый из вас, когда у неё вновь начались осложнения со здоровьем??? Егор, её средний сын, у которого был до блевоты скучный костюм типичного менеджера по продажам, сузил свои маленькие крысиные глаза. — Мы вообще не понимаем, зачем мама подобрала вас, Татьяна, если нас у неё было более чем в избытке. Уж не мошенническим ли способом вы заставили её себя вписать в завещание? Таня не понимала тогда многое, что происходило, но понимала четко одно — если она не выйдет на воздух, она точно ударит Егора по носу. Дочь Натальи Ивановны, Елена, попросила сделать перерыв и вышла на перекур вместе с Танечкой, увидев, что девочка была на пределе. — Я понимаю, что мама тебя любила, и ты скорбишь по ней, — мы все по ней скорбим, но по-разному, — однако тебе нужно себя вести сейчас сдержаннее. Если ты хочешь довести дело до конца и получить то, что она хотела, чтобы ты получила, не выходи больше из себя. Таня утерла набежавшие на глаза слезы и тихо извинилась за свою несдержанность. Когда Лена предложила ей сигарету, она не отказалась. — Тебе повезло, что тебя успели вписать в завещание. По закону наследования вписанное в завещание лицо имеет приоритет перед законным порядком наследования. Средства станут доступны тебе с 18-ти лет. Пока они будут лежать на сберегательном счёте, но ты сможешь уже жить в её квартире, если я оформлю над тобой опеку, и вытащить часть из них для учёбы. Придётся пока зарабатывать самой и как-то выкарабкиваться для всего остального. Справишься? — Почему ты помогаешь мне? — Таня чуть нахмурила брови. У Лены были натурально окрашенные в блонд с темными корнями волосы, подведенные красной помадой губы и красивый чёрный костюм в тонкую полоску. Она была риэлтором, как Танечка знала. — Не хочу, чтобы эти говнюки получили лишнего. Мама никогда с ними не держала тесного контакта, особенно когда они перестали сами звонить. А ты девочка милая. Ты заслужила получить все это, раз мама так посчитала нужным. Правду говорят, что дочери обычно ближе всего к матерям, чем кто-либо ещё из семьи. Они тоже давно не общались, но Таня видела, что Лена хорошо понимала её решение. Лучше, чем другие. — Спасибо, Елена Петровна… — Таня из-за всхлипа не смогла нормально затянуться, поэтому пришлось сначала дать себе продышаться. Лишь потом она вновь сделала долгую затяжку. — Вы не такая, как они. Таня робко это заметила, словно пытаясь сделать ей комплимент. Лена улыбнулась. У неё между передними зубами была маленькая очаровательная расщелина. — Приятно слышать. Иногда я вообще удивляюсь, что у меня с ними есть хоть какое-нибудь родство. Вот так она осталась одна в 17 лет. Без денег, с квартирой умершего человека, который когда-то оформил над ней опеку и помог вырасти в маленькую сильную женщину. Елена, во избежание пристального внимания со стороны детского дома и правоохранительных органов, оформила опеку над Таней до 18-ти лет, чтобы та смогла нормально жить одна. Она обещала делать иногда отчисления как сможет, но потом рынок недвижимости обвалился, и Таня осталась наедине со своими проблемами и безденежьем. Одна. Деньги с работы библиотекарем уходили на оплату квартиры и поддержание в жилом состоянии их бывшей с Пашей квартиры. Чтобы продолжать нормально существовать, Тане нужен был нормальный заработок. Вновь проявилась прошлая проблема, что человека без опыта её возраста нигде толком не брали, поэтому на вторую работу Самойлова наняться так и не смогла. Бои с выручкой по десять-тридцать тысяч показались тогда спасительной соломинкой на поверхности глухого пруда, где не было слышно ни единого звука, возвещавшего о возможном стороннем спасении. Параллельно она рассматривала вариант взяться за среднее профессиональное образование, раз закон позволял на него потратить деньги со счёта. Но эта мысль долго откладывалась в дальний ящик. — Что такая малявка, как ты, здесь делает? Она вызвалась тогда бороться с самым сильным и большим из всех бойцов. Илюшей, кажется, его звали. В честь Ильи Муромца (и по описаниям был уж очень на него похож). Самоубийство чистой воды, но не когда ты маленькая юркая девочка, которая знает много запрещённых приёмов. — Пришла выбить дерьмо из мудаков вроде тебя и этих вот, — она дёрнула головой в сторону окруживших ринг мужчин, — остальных. Он усмехнулся, потом гортанно захохотал. Болельщики поддержали его смех. Но в следующую секунду, когда Таня ударила его по лицу, выхватив спрятанную в куртке серую биту, всем стало не до смеха. В боях без правил орудовать можно было чем угодно. Тем они и были более опасными, чем обычные. Однако солидный выигранный куш покрывал все ссадины, разбитые кулаки и побои, которые сама Таня получала. В один из вечеров, когда она пересчитывала деньги, стоя уже возле ринга, с которого оттаскивали заваленную ею мужскую тучу, к ней подошёл странный человек, чье имя она так и не запомнила. Кажется, его звали Арсений. Он говорил, что хотел помочь ей, и что людям вроде неё всегда рады в неком «Зазеркалье». — Девочкам вроде тебя не следует быть в местах… Подобным этим. Я тебя здесь уже не в первый раз вижу. Ты сюда явно ходишь не из большого удовольствия и страсти к боям. Таня настороженно его выслушивала. На кулаках все ещё была свежа чужая кровь, она дёргалась после боя из-за избытка адреналина в организме. Сене она напоминала дикого зверька, готового укусить, если ты резко дернешься. — Я как-нибудь сама разберусь, где мне быть и главное с кем. Но спасибо за заботу. Раньше она бы ответила грубее. Но с возрастом в Тане начали появляться внутренние ограничения, привитые ей Пашей и Натальей Ивановной, которые укрощали её строптивый язык: манеры и приличие. Домашнее обучение помогало структурировать и дисциплинировать её дикую детскую натуру. Она не забросила его, даже когда её основного опекуна не стало. Продолжала много читать и знала их библиотеку лучше, чем кто-либо другой. Благодаря этому Таня смотрела на многие вещи философски. Но когда буйный юный нрав вступает в схватку с окрепшим разумом, обычно второй проигрывает первому.

***

Дубин вывел её, как заявителя, разыскивавшего Павла, на Игоря. Таня настаивала на этой встречи сама. Когда казалось, что надежды уже совсем нет и прошло слишком много времени, у неё вновь появился шанс… Шанс наконец отыскать его. — Вы врете…я вам…не верю… Она, дрожа всем телом и в ужасе распахнув широко свои светло-зеленые глаза, отступала от бравого бывшего майора, словно он был настоящим дьяволом, вышедшим из преисподней. Как он мог такое говорить? Паша не мог навредить такому большому количеству людей. И детям… Как у него могла подняться рука на детей? Таня начала задыхаться от негодования. В лицо её ударила кровь. Она часто задышала через рот, прежде чем с силой пихнула Игоря в грудь, буквально ударяя по ней. — Мне все равно, сколько людей из-за него пострадало! Он мой человек, мой, понимаете??? Мне нет дела до других! Я хочу знать, где он! Вы врете, врете, потому что вы такой же гадкий пес закона, как все полицейские нашей страны! — Она громко и горячо бранила его, и Игорь невольно видел в этой бедной девочке лицо всех тех обездоленных и обиженных жизнью людей, которые в последствии становились злодеями. — И я не верю, что он мог погибнуть! — Но это так! — Идите вы к черту! — Таня снова его оттолкнула, когда Игорь постарался накрыть её трясущиеся плечи своими руками, чтобы успокоить. — Раз вы мне не говорите, где он, я найду его сама! — Таня, стойте! — Оставьте меня! — Она убежала от него, прежде чем Игорь успел хоть что-нибудь ещё сказать. Бессмыслен был труд всех дней ожиданий. Она не могла поверить в это, не могла с этим смириться. Он мёртв? Был мёртв всё это время? А до этого стал преступником и, вместо того, чтобы вернуться к ней, сбежал?.. Другой бы пошутил, что она всё это время сидела, словно в танке, отделённая от всех происходивших событий стеной из рутины и личных проблем. Но Тане просто некогда было следить за новостями. А ведь нужно было! Если бы она включила хоть раз чертовы новости за завтраком раньше, она бы могла его спасти! Придя в старую квартиру, она остановилась посреди неё и, обняв себя и сложившись в подобие живой коробки, громко надрывно разрыдалась. Не может быть, не может быть! Паша так бы с ней не поступил! Этот чертов полицейский врёт! Он не мог её бросить, не мог! Он обещал быть с ней, обещал, что всегда вернется к ней, если жизнь их разведет! Она сорвала сначала обои. Потом разгромила докупленную посуду, мебель, симпатичные статуэтки из фарфора, поставленные на полки… В расход пошли даже новые книги, у которых пострадали корешки и повылетали вырванные страницы. И только оставшись среди разрухи, когда внутреннее и внешнее состояние наконец совпали, Таня без сил рухнула вновь на пол, закрывая заплаканное лицо ладонями. В довершение ко всему свет в тот день во всём доме отключили. Её встреча с Игорем стала вопросом времени. Когда по новостям передали, что некий бывший майор смог предотвратить серию убийств беспризорных подростков, в которых был виноват человек, скрывающийся под прозвищем Поэт, Таня сначала не заострила на этом внимание… Но уже позже, когда фотография Паши светилась во всех газетах, она тут же начала забрасывать Дубина письмами и разрывать его телефон звонками с требованием устроить им с Игорем встречу. К своему несчастью, та не принесла ей нужного успокоения. Перед глазами всё ещё стояло раскаивающееся лицо бывшего майора. «Мне так жаль вам об этом говорить… Видно, он был вам очень дорог…» «Послушайте, я не знаю, каким он был раньше, но после лечебницы он очень изменился…» «Он хладнокровно убивал людей самых разных возрастов. Вам стоит держаться от него подальше. Не пытайтесь его искать!» Неужели это правда? Неужели Паша умер окончательно в лечебнице, а из неё вышел уже Поэт? Ведь будь это её старый добрый Паша, он бы давно уже разыскал её… А вся эта история с кадетами, гончими и некой Дамой не укладывалась у Тани в голове… Она не ложилась на старую модель поведения Павла никоим образом! Обведя слезливым взглядом все ею же порушенное, Таня поняла, что деньги со следующей зарплаты пойдут вновь на восстановление вещей.

***

Который сейчас был день?.. Час?.. Месяц?.. Павел пытался рассеянно ухватиться за объективно определяющие реальность вокруг него понятия, но чувствовал, что они стали зыбкими, не важными. Убегающими сквозь пальцы, словно песок или дым. В подвале не было видно смены дня и ночи. Единственное, что связывало Павла и его соседей по клетке с внешним миром, это приходящие медсестры, которые делали им уколы суперлекарства Вениамина Самуиловича, и всё. Он сам приходил в начале лечения часто. Но чем дольше оно длилось, тем реже он появлялся. Павел первым догадался, что доктор не доволен показанными ими результатами. «Если вы будете оставаться здесь добровольно, обещаю, она не пострадает. Но вы должны помочь мне и моему исследованию, Павел. И перестать пытаться сбежать. Мне надоело каждый раз менять вам палаты и медсестер. Это очень накладно даже с моим финансированием». Самому Павлу было всё равно. Единственное, о чем он думал, это о Тане. Ведь ради неё он здесь остался. Как она там была? Без него. Его маленькая Татьяночка… Он так бы хотел вырваться к ней. Она казалась единственным лучом света в окошке, не позволявшим полностью его разуму сгинуть. Но Павел боялся, что и его будет недостаточно — ему не выстоять перед надвигающейся на него темнотой, поскольку глубоко внутри он уже давно был сломлен. Он старался держаться, держаться ради неё изо всех сил, однако многое в его голове начало путаться, он не помнил, что из воспоминаний принадлежало ему, а что — нет. Иногда казалось, что Таня была не более чем фантазией одинокого библиотекаря с казённого чердака. А если она и была, то ей было и будет лучше без него. «Не думаете, что ей повезло? Вы пропали из её жизни, прежде чем сломали её». Но потом Павел вспоминал вновь. Её прикосновения, её слова, её поцелуи… Сердце его обливалось кровью и сжималось. В такие дни он был особенно агрессивен и оживлен: бросался на прутья клетки, словно военный на амбразуру, требовал его выпустить и пытался воздействовать на сознание санитаров и медсестер вопреки данному доктору обещанию больше так не делать. Вениамин Самуилович заметил, что из-за злости его способности словно обострялись и проявлялись более сильными стихийными всплесками. Но Павел не знал, как это можно было контролировать. Он толком не понимал своей силы. Интуитивно управлять ею в детстве было куда проще, чем в старшем возрасте со всеми появившимися комплексами, блокирующими к ней доступ. Самым молодым из них был Лёша. Его способность интриговала доктора сильнее всего, но Лешка был несгибаем, хмурлив и угрюм. Если он не хотел чего-то делать, его было не заставить. А лишний раз проявлять на пользу исследованиям Рубинштейна он свою силу не желал. Постепенно Лешка каким-то образом смог вытеснить свой явственный образ из памяти и взора медперсонала, сделав их будто незрячими и глухими по отношению к себе. Павла это забавляло и в то же время ему было завидно. Будь у него такая сила, он бы давно уже ею воспользовался и выбрался бы отсюда. Однако Лешке с его трагической историей это было не нужно. Он оставался в самопровозглашенном заключении, словно заслужил его. И наказывал себя за что-то. — До встречи с ней я чувствовал себя очень одиноким. Она закрыла важную дыру в моей жизни, о которой я раньше и не подозревал. И я люблю её. Я очень её люблю. Этот разговор случился ещё когда Павел мог нормально говорить с Владимиром по душам. Первое время они делились самым сокровенным и личным, что было в их жизнях: кто чем увлекался, у кого какие были партнёры, что в итоге привело их к надобности в психиатрической помощи… И прочее, прочее, прочее, что не расскажешь человеку, которого не считаешь другом. Но разум Владимира мерк куда быстрее, чем разум Павла. И совсем скоро с Кризалисом Павел не мог завязать и двух слов для осмысленной беседы. Из-за этого он чувствовал себя еще более одиноким и подавленным. Единственным его спасением (и словно злой насмешкой доктора) стал томик стихотворений Пушкина, которым он сначала зачитывался про себя, а потом на весь подвал вслух. «…Да вот беда: сойди с ума, И страшен будешь как чума, Как раз тебя запрут, Посадят на цепь дурака И сквозь решетку как зверка Дразнить тебя придут. А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой дубров — А крик товарищей моих, Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков». Павлу казалось, что ему нужно было выдержать это, как испытание, посланное кем-то свыше. Он верил в это и цеплялся за эту мысль так же сильно, как за то, что после всего этого ада он сможет увидеть Танечку. Однако Лёша, который каким-то неведомым образом смог услышать разговор Вениамина Самуиловича с его покровителем, сказал прямо — их отсюда живыми не выпустят. Был шанс для одного из них, но Лешка самолично от него отказался, когда стер себя из памяти лечащего врача. А остальных считали слишком опасными и много знающими, чтобы отпускать за пределы лечебницы. Наверно, в нём что-то сломалось тогда. Надломилось и не смогло собраться обратно — злость холодной ударной арктической волной затопила все циркуляционные помпы, превысив лимит их работоспособности. Он ощущал себя неизбежно опускающимся на дно, как Титаник при столкновении с айсбергом в 1912-м году. Он не заслужил этого. Не заслужил сидеть здесь, не заслужил оставаться умирать, как выброшенный мусор, который списали со счетов. Вениамин Самуилович должен был заплатить за это. Он отнял его шанс на нормальную жизнь, он отнял его у Тани!.. Он угрожал её жизни и не был никогда настроен им помочь. Перед Павлом эта мысль предстала столь же ясно, сколь Софочка с её наркоманскими пристрастиями, обронившая в тот день иглу возле клетки Кризалиса. Заметив ту на полу, Поэт закрыл решительно книгу, и глаза его зажглись дикими зелёным цветом.

***

Она не помнит, как прошёл последний год. Он словно прошёл как один месяц. В её памяти не отложилось ничего, кроме открывшегося доступа к сберегательному счету и поздравления Елены на её совершеннолетие. Таня принимала его одна в холодной темной квартире, когда у них выбило пробки и не дали пока отопления из-за не развоздушенных труб. Таня всё ещё стриглась под каре на ножках, но из её шкафа пропали все цветастые платья, как объективная константа её хорошего настроения. На смену им пришла траурная черная одежда, делающая её тонкие изгибы похожими на змеиные. Наконец, надобность в подпольных боях отпала. Но полезные знакомства остались. Несмотря на разбитые в хлам кости, многие из её оппонентов смогли найти с Таней общий язык и завязать дружеское знакомство. Из расчета безопасности Самойлова их сохранила даже после выхода «за ринг». Возвращение Паши она больше не ждала. Это медленно убивающее её чувство бесконечного ожидания постепенно сошло на нет. Но Таня не чувствовала должного облегчения. Она не избавилась от внутреннего груза, она продолжила его носить трепетно внутри себя самой, словно одно из самых драгоценных сокровищ. Сегодня она пришла к ним в квартиру в последний раз, чтобы запереть её раз и навсегда. Другие говорят, что она должна двигаться дальше. Но Таня не хочет. Таня хочет вернуться в светлое далекое «назад», когда она и Паша ещё были вместе. И худо-бедно, но они были счастливы. Однако она обещала Наталье Ивановне пережить всё это. Её смерть, смерть Паши… Таня не имела права опустить руки и сдаться, поставив крест на себе. — Прости меня… — Она прижала ладонь к двери квартиры. — Мне так жаль… Но я так больше не могу. Я не могу больше ждать тебя, зная, что ты никогда ко мне не вернешься. Она прижалась к этому же месту губами, и на глаза набежали слезы. — Я люблю тебя, Паш. Она заперла квартиру на ключ и, развернувшись, отправилась в место, ставшее не так давно ей настоящим домом. Но сердце её, казалось, осталось там. Запертое на ключ, который Таня так и не смогла выбросить. Она готовила поздний ужин, когда экстренный выпуск новостей начал вещать с нового узкого плоского телевизора. Таня обратила на него внимание, когда чистила огурцы для салата и отправила один из кругляшков в рот. «В Строгановском дворце удерживается около 50-ти заложников… Секта «Всевидящее Око Божье» не выдвигала пока никаких требований, кроме прибытия на место Игоря Грома. Есть информация, что внутри дворца находятся двое установленных лиц: печально известный террорист Сергей Разумовский и Поэт, ещё не так давно заставлявший улицы Петербурга содрогаться». Когда на экран вывели фотографии всех троих названных людей, Таня выронила нож на столешницу и, выключив телевизор, побежала сразу же хватать куртку. Она не колебалась ни секунды. Через пять минут, захватив трясущимися руками хоть какое-то оружие, припрятанное в шкафу на всякий случай, Таня сорвалась бегом на набережную реки Мойки. Она прибыла туда слишком поздно. Музей был весь в огне, пожарные безуспешно пытались с ним справиться. Вокруг гудели сирены полицейских машин и работал оперативно спецназ, выводя из задымленных помещений заложников и самих сектантов. Вдруг из подвального помещения некто выбил окно и буквально с первородным криком вывалился на снег, отряхивая себя и стараясь продышаться. Этим некто оказался известный ей и когда-то каждому жителю города Сергей Разумовский. Таня спряталась за ближайшим деревом, надеясь, что оно полностью скрыло её фигуру. Она напряженно наблюдала за ним. — Что за… Буквально недалеко от них несколько людей в спецодежде, шлемах и балаклавах перенесли быстро в приехавший отдельно полицейский фургон того, кого она все это время искала. Он был без сознания, бледный, измученный и побитый, но это был точно он! Таня бы не смогла его ни с кем другим спутать. Что же было делать? Перед ней международный террорист валяется в собственной кровище, Пашу куда-то увозят, а у неё из оружия только пневмат и перочинный ножик! Внутри она могла бы ещё что-нибудь сделать и сыграть на своем неожиданном появлении, но сейчас… «Думай, Таня, думай…» Она безотрывно наблюдала за Сергеем. В голову неожиданно закралась мысль — очень опасная, дурацкая даже, но этот план мог и сработать! Однако риск того, что она погибнет при его исполнении, опасно зашкаливал. Впрочем, какие у неё были варианты? Выбирать не приходилось. Разумовский еле добрел до новой тайной квартиры, где его ожидали Олег и Лера. Таня проследила за ним от самой Адмиралтейской до его дома. Далеко же он забрался, черт рыжий! Моментами его заносило из-за явных повреждений головы, Таня даже думала выбежать и помочь ему, но понимала, что ей это может выйти боком. Да и боялась она его, чего греха таить, сильно. Но страх — он как маньяк с ножом, больно колет, если его к себе неосторожно близко подпустить. Страх не смог вразумить Таню и выявить все проблемы её плана. Она начала следить за Сергеем и собирать на него компромат, чтобы потом его же им шантажировать и вытребовать себе помощь по вызволению Паши. И каково было её удивление, когда в эту же квартиру вошла женщина, которую никак связать с террористом в голове не получалось. Анастасия Твердынская.

***

— Ты позволил себя отследить ребенку… — Настя смотрела на него прямо, вскинув брови и скрестив руки на груди. Говорила она нарочито шепотом, чтобы их не было сильно слышно в гостиной. — Теряешь хватку, дорогой. — Да она сама на хвост мне села, маленькая паршивка! — Сергей резко махнул за плечо супруги, краснея и из-за стыда, и из-за того, что позволил себя шантажировать восемнадцатилетней девчонке. Такого с ним ещё не случалось. — Мне тогда было не до чего! Настя вздохнула и перекрыла поток его речей ладонью, закрыв рот мужа. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я с ней поговорю сама. — Ты слышала, что она сказала? Если мы её отпустим, она уничтожит твою репутацию и сдаст журналистам, что ты — моя жена! — Сергей шипел и исходил злобой, словно смешанная марганцовка и перекись водорода пеной в обильном количестве. — А ещё она сказала, что сделает это, если мы ей не поможем. Ты не видишь? Она в отчаянии. — Настя обернулась и быстро посмотрела на Таню, сжавшую до побелевших пальцев ладони вокруг чашки с чаем. — Давай выслушаем её. Разумовский фыркнул. Ему говорить и уж тем более слушать эту малявку не хотелось от слова совсем. Мало того, что она пришла к нему со словами: «я не буду говорить с вами, а только с вашей женой», она явно не испытавала к его фигуре должного страха и даже позволяла себе его передразнивать! Неслыханная дерзость. Не будь рядом Насти, девчонка давно уже могла бы получить. Сергей и Настя сели напротив неё. Настя разлила им по чашкам ещё чаю, внимательно и спокойно глядя на бледную девочку. По ней было видно, что она волновалась и действовала, как загнанный в угол зверь. — Как тебя зовут? — Настя спросила более чем миролюбиво. Сергей думал, что она ответит ей грубостью, но нет. С Настей Таня говорила мирно и даже доверительно. — Таня. Татьяна Самойлова. — О, прямо как мою маму. — Настя мягко улыбнулась. — Значит, Таня…ты пришла сюда, чтобы шантажировать меня и моего мужа? Таня глотнула. От страха глаза её на бледном лице стали совсем велики, но она коротко дергано кивнула. — Не буду спрашивать, понимала ли ты все риски этой встречи, но…надеюсь, мы придем с тобой к мирному соглашению. Чего ты хочешь? Денег? Или чего-то ещё? — И тут Настя приняла уже знакомый Сергею деловой образ, который использовала с недавних пор часто на переговорах. Таня резко вскочила и начала нервно расхаживать с чашкой чая из одного угла в другой. — Не нужны мне ваши деньги. И вредить я вам, на самом деле, не хочу. У меня просто…просто вы единственная, кто может мне помочь. Сначала я думала просить об этом Сергея, но потом увидела вас и… — Таня резко остановилась и поняла, что хождение вокруг да около никому пользы не принесет. Нужно было рубить с плеча. — Человек, напавший на вашего мужа в Строгановском дворце, это Павел Тихонов. Мой…мой близкий человек. По лицу Насти было видно, она поняла всё сразу. Таня могла не заканчивать. — Продолжай. — Я понимаю, что он сильно вам… Навредил… Но то, что с ним случилось… И то, каким он стал, в этом был виноват доктор Рубинштейн. Сам он… Раньше таким не был… Лицо Сергея вытянулось. Глаза нехорошо засверкали. — Этот стихоплет что-то всё расспрашивал про доктора меня и Игоря… Он пытался его найти. — Он искал его, я оказалась права… — Таня забормотала под нос сама себе. — Тогда тем более! — Она воскликнула. — Помогите мне найти Пашу. Я понимаю, что он причинил вам много зла, но если я найду его… Если мы найдём этого чертового докторишку… — Таню можно было описать сейчас одним словом — инфернальная. Она была похожа на маленькую бестию, жаждущую крови. Однако потом на лицо её нашла отчаянная слезливость, мигом свернувшая её прошлый образ. — Анастасия Филипповна, я ведь… Вы ведь меня понимаете. Будь вы на моём месте, неужели вы ничего бы из того же не сделали, что делаю я, чтобы спасти вашего мужа? Сергей с Настей переглянулись. Во взгляде каждого читалось: «ты тоже думаешь про это?». — Таня, позволь нам отойти поговорить. — Настя указала ей жестом сесть обратно в кресло. Они с Сергеем закрылись в ближайшей комнате. — Нет. Настя, даже не думай об этом, — сразу же наперекор сказал он ей, хотя Настя ещё даже ничего не сказала — Уже подумала. — Настя отошла к окну. — Ты же понимаешь, что эта девочка — такая же жертва, как ты и как он? И пока Рубинштейн на свободе, число искалеченных людей будет только расти. Сейчас ты сумел уйти живым от одного из них, но что будет, встреть ты кого-то ещё?.. Или встреть ты Поэта ещё раз? Сергей осёкся и задумался. — Ты понимаешь, что это не нам решать? Этот человек мне мозги чуть не вскипятил, его только схватили правоохранительные органы, а мы хотим помочь ему сбежать??? — Нет, именно что нам. — Настя напирала словами. — И он сам, скорее всего, так или иначе сбежит. То, что эта девочка пришла к нам, это наш шанс разобраться с Рубинштейном. И им нужно воспользоваться. Ты видел её выражение лица? Да она убить его готова голыми руками, если увидит хотя бы ещё один раз! Думаю, Поэт и ты её желание разделяете. — Настя сделалась серьёзной. — А если пострадают ещё люди, как сегодня? Это тебя резко перестало волновать? — спросил её с такой же интонацией Сергей. — Ты правда не понимаешь? Пока он не будет знать, куда ему направить свою злость и обиду за испорченную жизнь, люди и будут продолжать страдать. Ему нужно дать цель и помочь найти его мучителя, чтобы он успокоился. Так что я вижу выход только в одном — нам нужно помочь ей найти Поэта и вызволить его. А уже после они найдут и разберутся с Рубинштейном. Глаза Насти неотступно горели решительным огоньком. Сергей чувствовал и понимал — она до сих пор не смогла отпустить и простить то, что доктор когда-то ковырялся в его мозгах. И что из-за его работы последовало после. — Я удивлён, что ты готова пойти на такой рисковый шаг. — Он пораженно выдохнул. — Это сведенные к минимуму жертвы. Если их придётся принести для общего спокойствия, чтобы добраться до него и прекратить его деятельность, из-за которой может пострадать куда больше людей, я готова на них пойти. Не думай, что я исхожу только из вопроса мести, но… Господи, она ведь права, Серёж. Будь я на её месте, я бы поступила так же. Она увидела в тебе и мне возможность спасти Поэта. И она ею воспользовалась. У неё ведь нет больше ресурсов, которые можно задействовать. Будь я в таком положении и мне пришлось бы искать выход, как спасти тебя, я бы тоже пошла на что угодно. Даже на шантаж и блеф. «В каком-то смысле в ней я вижу молодую себя», — Настя этого не сказала, но Сергей прекрасно понял её посыл. Он снова вздохнул. Вот почему, когда только их жизнь начала налаживаться, и Настя вернулась из Гонконга, беда снова постучалась в двери их дома? — Значит, выпустим зверя на охоту за его мучителем? — сдавшись, спросил её Сергей. — Я думаю, это единственный выход, чтобы не бросать на поиски свои ресурсы и снизить риск повторных противоправных действий со стороны Поэта. Что он уже будет делать потом и как его искать, это нас уже не коснётся. Но сейчас… Мы можем им помочь и не дать пострадать кому-то ещё, как пострадал ты. — Настя нежно и очень аккуратно поправила бинты на его голове с сочувствующим выражением лица. Сергей ответил ей таким же мягким и слегка встревоженным взглядом. — Она так молода… Думаешь, она справится? — Нам надо дать ей шанс. В конце концов, она не побоялась прийти сюда, зная, что это квартира международного террориста. Кто знает, на что ещё у неё хватит храбрости? — Настя со смешком дёрнула уголком губ. — О, Настя, она тебе нравится! Да? У тебя всегда была привычка жалеть брошенных и обиженных жизнью людей. — Сергей всплеснул руками и закатил глаза. Настя рассмеялась. — По такой логике понятно, почему я в тебя в одно время влюбилась, — поддела его игриво она. — Ты — засранка. И эта девчонка — тоже. Вы друг друга стоите. — Сергей надулся. Однако было видно, что он всё больше склонялся к принятию её решения. — Но если она будет продолжать мне дерзить, я выставлю её вон! — Хорошо, я поговорю с ней, чтобы она тебе не грубила. Но… Она тебя боится, милый. Поэтому и храбрится для виду. Не воспринимай это так остро. Настя поцеловала его нежно в щеку, крепко обняв, и только когда муж растаял и перестал возмущаться, она вышла обратно к их нежданной гостье. Таня нервно стояла напротив окна и разглядывала из него снующие из стороны в сторону машины. Она дёрнулась, когда чета Разумовских вновь появилась перед ней вместе. — Итак, мы посовещались и решили, что мы тебе поможем. В наших же интересах, чтобы Поэт больше никому не навредил, и вы оба нашли Рубинштейна. Но, Таня, ты должна понимать — человек вроде него не один раз уже уходил от судебной ответственности. Если с ним придется кончать, его придется именно что убить. — Настя прямо на неё посмотрела. — Ты уверена, что готова взять на себя такое радикальное решение нашей общей проблемы? В противном случае мы с Сергеем не можем обещать тебе нашу поддержку. Таня сделалась серьезной, такой же, какими были Сергей и Анастасия. Она словно по щелчку выросла и преобразилась из запуганной девочки с мокрыми глазами в девушку, готовую идти до конца. Чего бы ей это ни стоило. — Обещаю, Анастасия Филипповна, если вы поможете мне, я убью его. Своими же руками. Настя не могла её просить об этом. Это было в её понимании…неправильно. Она лишь объяснила ей, что иного расклада нет. Если с Синклером они смогли тогда выкрутиться, то Рубинштейн подписал себе своими действиями смертный приговор. Ещё задолго до встречи двух обиженных им женщин. — Я тебе верю. — Настя сделалась более мягкой и расположенной к ней. — Могу я узнать, кем Поэт тебе приходится? Таня смутилась и закрутила пальцами перед собой, глядя какое-то время на них, прежде чем честно ответила: — Я люблю его. Когда мне было 16, он подобрал меня и приютил. Я была беспризорницей, сбежавшей из приюта, где когда-то жили вы. — Таня подняла взгляд и посмотрела на Сергея. Разумовский невольно ощутил, что у него дрогнуло сердце. Из-за Насти он делался мягким и сердобольным. Раньше его бы подобная история не разжалобила, но то, что эта девочка была сиротой и когда-то ошивалась на улице, многое проясняло. И её преданность Поэту, и эти дворовые манеры по типу: «не укусишь первым, укусят тебя». — Когда туда перестали поступать средства, жизнь там стала невыносимой. И я сбежала. — Какая слезовыжимательная история. — Сергей постарался скрыть свою истинную реакцию, запихнув ладонь в карман домашних штанов. — Получается, твой стихоплет…ещё не последняя сволочь. — Видимо, как и вы тоже. — Таня вскинула брови. — Так, опять она начинает! — Успокоились оба и прекратили паясничать. — Настя сдержанно вздохнула. — Ты говорил, что последним, кто его видел, был Олег, верно? — Верно. — Сергей начал издавать недовольные звуки, похожие на рассерженное уханье филина. — Я думаю, если нам нужна информация про последнее местонахождение доктора, нужно позвонить ему. Сергей отошел за телефоном. Когда они с Таней остались одни, Настя села рядом с ней. Таня всё ещё выглядела очень бледной и нездоровой. — Ты поступила очень храбро, заявившись сюда. Но больше так не делай. Лучше начинать с переговоров, чем сразу грозить блефом. Таня перевела на неё извиняющийся взгляд. — Простите. Я не думала, что вы захотите мне просто так помогать. — Что ж, теперь мы объеденены одной целью. — Настя перевела взгляд на чайник. — Знаешь, я понимаю тебя, наверно, как никто другой. Ведь Сергей тоже был обработан в свое время Вениамином Самуиловичем. Однако… Танечка, держи в голове то, что твой Паша мог очень сильно измениться. Ты готова сейчас костьми за него лечь, но он…может быть этого больше не достоин. Случай в русском музее был показательным. Он взял в заложники взрослых обоих полов, стариков и детей. И ты всё ещё хочешь после этого его найти? Настя говорила с ней осторожно, но всё равно задела болезненную точку, которую Таня пыталась спрятать и запихнуть как можно глубже. Однако она выдержала эту боль. Но на глаза вновь выступили слезы. — Но вы ведь тоже остались рядом с Сергеем, несмотря на то, что он перестал быть того достоин. Так и я…тоже. Понимаете, Паша — мой. У меня никого, кроме него, нет. И если вы считаете, что мне лучше сейчас уйти от него и этого дела, пока есть возможность, да, вы будете правы. Но я…просто не могу. Я не могу позволить этому докторишке и дальше портить людям мозги. — Ты не боишься разочароваться, когда найдешь его? — Настя спросила её холодно и прямо. Таня боялась этого. Именно этого она боялась сейчас больше всего на свете. Что тот, кого она найдет, окажется уже совсем не Пашей…а кем-то другим. — Я приму его таким, какой он есть. Как когда-то он принял меня с моим ужасным характером и полным мешком невежества. Настя осторожно положила ладонь на её плечо. Потом развернула Таню к себе и крепко обняла её. Только тогда, натянутая, как струна, Таня разрыдалась. Это были то понимание и принятие, которых ей так давно не хватало. — Я понимаю…я всё прекрасно понимаю. Но пообещай мне ещё кое-что: если ты почувствуешь, что больше не можешь его выносить и рядом находиться, ты уйдешь. Хорошо? Таня, пообещай мне. — Настя нехотя отстранила её за плечи и посмотрела в блестящие светло-зеленые глаза. Таня оробело кивнула. Ей было так странно, что незнакомая ей женщина проявляла к ней больше участия и сочувствия, чем большинство людей, которых она знала ближе. Настя оттерла рукавом своего белого пиджака слёзы на её щеках, и только тогда они обе заметили пришедшего с включенным телефоном Сергея. Олег был на громкой связи.

***

Павел оказался захвачен спецотделом, сформировавшимся когда-то под началом Грома после всех его странных необычных и даже мистических дел, с которыми он сталкивался. Они специализировались на методах борьбы со сверхлюдьми вроде Павла или Владимира. При помощи Г.Р.О.М.А, со вскрытием которого Сереже пришлось ещё повозиться, они обнаружили, что Павла удерживали на предварительном заключении недалеко от управления судебного департамента. По их наводке туда Таня и направилась. — Она идет одна. Не слишком ли самонадеянно? — Сергей и Настя следили за ней через камеру, расположенную на её наушнике. — Сейчас посмотрим. — Настя вперила внимательный взгляд в экран компьютера, где отображалось всё, что видела перед собой Таня. — Э? Что за? — Присматривавший за Поэтом охранник тут же закрыл журнал и положил его на стол, вскочив. — Ты ещё кто? — Попрощайся с зубами, красавчик! — Крепкий удар битой по голове заставил мужское тело с грохотом рухнуть на пол. — Ого! А девчонка не промах! — Сергей и сам с большим оживлением прилип к экрану. — Таня, он за этой дверью. У вас будет минут пять, чтобы покинуть камеру и само здание. Поэтому отставьте нежности и оставьте их до выхода. — Поняла. — Таня неуверенно вставила ключ в замок, взятый у охранника, и медленно открыла дверь. Сердце её билось так быстро, словно пыталось оповестить всё здание о том, как Таня волновалась. — Кто там? Решили зайти ещё посмеяться над моим поражением? — Знакомый глубокий голос раздался из темноты, заставляя её застыть на месте. По спине забежала дрожь, ноги, будто набитые соломой, стали ватными и перестали слушаться. Таня всматривалась в темный угол камеры со звукоизоляцией, и в один момент тьма начала всматриваться в неё в ответ. Точнее, тот, кто в ней сидел. Зеленые глаза зажглись. Худощавое высокое тело выпрямилось, покинув угол, в котором до этого момента сидело сложенным пауком, и вот он вышел под луч лунного света, сверкая, словно кусок асбеста на солнце. Она задохнулась. Он — тоже. Глаза неверяще округлились, и Поэт, растерявший всё своё пламенное красноречие, смог вымолвить только единственное слово. — Таня?..