Комета Галлея

Владимир пропал. Таня знала, что его слова в тот день в библиотеке были плохим знаком. Их столкновение после неё лишь подтвердило лишний раз её домыслы и предчувствие. Но Паша пропал первее. Таня забеспокоилась, когда после посещения доктора он не вернулся. Да, он предупреждал, что в этот раз сеанс с прохождением медкомиссии может затянуться, но когда время нервного ожидания перевалило за девять часов вечера, она закрыла книгу, вскочила с кровати и, накинув на плечи кожанку, побежала проверять библиотеку — вдруг зашёл туда проверить, всё ли она закрыла, всё ли заполнила, всё ли выключила? Когда Таня туда прибежала, свет не горел. И Паши в библиотеке тоже не было. Она вышла на улицу, судорожно пытаясь вспомнить адрес Снежневского. В этот самый момент её схватили чьи-то сильные руки, закрыв рот и перехватив поперёк корпуса. Таня оказалась оторвана от земли и могла лишь беспомощно дрыгать ногами в воздухе. На спине и лбу проступил холодный пот, она отчаянно начала кусаться, драться, царапаться и вырываться. Когда получилось вывернуться, куртка осталась в руках схватившего её человека — Самойлова вытянула из джинс складной нож и, отразив его кончиком свет одинокого фонарного столба, направила остриё на обидчика. Когда её глаза привыкли к темноте, и она смогла выловить образ Владимира, Таня в немом шоке растерянно заморгала. — Владимир?.. — Тебе нельзя здесь находиться. Уходи отсюда! — Что?.. Но почему? Что ты здесь делаешь? Ты видел Пашу? — Град вопросов посыпался на Владимира быстрее, чем он успевал отвечать. Не став терять ни минуты, он схватил Таню за запястье и потянул дальше по переулку. Она едва за ним поспевала, чуть ли не падая на землю. Потом резко остановилась и потребовала объяснений. — Что происходит?! Ты что-то знаешь? Если да, немедленно мне расскажи! — рявкнула Самойлова, блеснув разгневанно зелёными глазами. — Почему ты меня тащишь??? Владимир заглянул поверх её головы в переулок. Словно проверяя, не пошёл ли кто за ними. Таня хотела было обернуться, но её резко развернули обратно. Ладони Владимира оказались на её плечах. — Они будут пытаться схватить тебя. Не дай им этого сделать. В квартиру сейчас возвращаться нельзя, они знают ваш с Павлом адрес. Убегай в безопасное место и скройся, пока можешь!.. Взгляд Тани стал беспомощным. Она схватила Владимира за грудки, пускай при их разнице в росте это было тяжеловато. — Где Паша??? Не ври мне, ты знаешь, что случилось, я же вижу! — Нет времени объяснять, Таня, беги! Он буквально вышвырнул её из переулка. Оказавшись в потоке спешащих из метро домой людей, Таня пыталась прорваться через них и забежать обратно, но вдруг застыла. Неизвестная группа людей в чёрных лыжных масках уже скручивала Владимира и пыталась затолкнуть в подъехавшую машину. В голове мелькнула мысль добежать и помочь, но когда один из них увидел её, что-то сказал в рацию и нырнул в толпу, пытаясь её поймать, Таня рванула что есть мочи в противоположную сторону, стараясь смешаться с людьми. Она бежала так, что лёгкие горели. Пот под футболкой заставлял ту противно липнуть к телу, в левом боку болело, перед глазами забежали чёрные мушки — Таня остановилась только тогда, когда поняла, что оказалась в Михайловском сквере. Она согнулась пополам, уперев ладони в колени, и постаралась восстановить дыхание, жадно хватая воздух ртом. Горло засаднило. — Что за чертовщина… — пробормотала она, оглядываясь, словно охотничья собака, по сторонам, когда кусты рядом с лавочками зашуршали. Однако это оказался всего лишь навсего голубь. «Паша, в какое дерьмо ты влип?..» — только и подумала с досадой она, чувствуя прилив жгучего гнева и желания расплакаться. Кто были эти люди? Откуда Владимир знал, что они будут пытаться поймать её? Почему он оказался там заранее? Почему они схватили в итоге его, а не её? Где Паша? Его тоже схватили бандиты? Вопросов было так много, что голова от них заболела. Единственным ясным лучиком в их мраке было трезвое решение нагрянуть в Снежневский и стребовать с них объяснение сию же секунду! Но… На каких основаниях они будут ей его предоставлять? Она не полицейский, она Паше даже родственником не приходится. Может, прямо представиться его девушкой? Выглядит она всё равно взрослой, могут лишних вопросов и не задавать. А могут возникнуть и проблемы. Черт! Таня начала расхаживать из стороны в сторону. По телу побежали мурашки. Она зябко потерла плечи, чувствуя, что тело остывает, а беспощадные холодные питерские вечера не собирались меняться даже ближе к наступлению лета. Скрыться. Нужно было скрыться. Но если Пашу схватили, каждая секунда была на счету! Как она может прятаться и бездействовать, если его похитили? И Владимира… Нужно идти в полицию. — Говно идея. Наши полицейские умеют только штаны просиживать. Надо действовать самой, — сплюнув себе под ноги, Самойлова приняла решение ехать всё-таки в больницу. Оказавшись в нужном месте, она с опаской преодолела пространство за тяжелыми медицинскими дверями. В глаза сразу же бросились серые стены, куча дверей без особых отличительных знаков, снующие из стороны в сторону уставшие медработники и не менее уставшая молодая девушка, находившаяся за стойкой. Таня сглотнула. Сейчас нужно быть настойчивой и выудить всё, что может оказаться полезным. — Здравствуйте. — Она обратила внимание девушки на себя, встав напротив. — Я по поводу одного из ваших пациентов. Павла Тихонова. — Павла Тихонова? — Кажется, девушка удивилась. Особенно тому, что Таня могла про него спрашивать. Её выдал забежавший по её телу и лицу взгляд. — А кто спрашивает? — Я его… — она запнулась и закусила нижнюю губу. Давай, Таня, не дрейфь. В 21-м веке живём! — Я его девушка. Он не вернулся сегодня домой. В последний раз он был у вас, на приёме у доктора Вениамина Самуиловича Рубинштейна. Лицо девушки вытянулось. Усталость словно спала с него, а глаза округлились. Она ими захлопала. — Ох, вот оно что… Ам… Как я могу к вам обращаться? — Таня. — Да, Татьяна… Смотрите, Павел и правда был сегодня у нас. Как я знаю, он должен был получить справку о том, что он полностью психически здоров. Он пришёл сегодня в… Четыре часа, если я правильно помню, а потом ушёл в семь. — Ушёл?.. — Таня неудоменно на неё уставилась. — Это точно? — Ошибки быть не может. Я его видела сегодня при входе. Потом на смену мне пришёл другой человек. Но, к сожалению, она уехала домой из-за неотложных обстоятельств, а меня, видите как, выдернули на вечернюю смену. Есть зафиксированная запись, что он покинул здание как раз, когда она уходила. Но… Я могу позвонить, чтобы точно проверить эту информацию. Вы подождёте? — Да, конечно! — Таня аж хлопнула ладонями о стойку и чуть не запрыгнула на неё, налегая животом и грудью. Потом одернула себя и неловко отстранилась. — Я подожду. — Присядьте пока. Я скоро вернусь. — Девушка ушла в заднюю комнату, повесив пока табличку «закрыто». Таня села на один из потрёпанных диванчиков, устало сцепив ладони в тесный, почти болезненный от нервного напряжения замок. Теперь было понятно, почему девушка за стойкой, которую, кажется, зовут Вика, так смотрела на неё. Взглянув на себя в вытянутом, искажающем всё пространство зеркале, Таня себя не узнала. А точнее узнала ту чумазую девчонку с улицы, которой раньше была — волосы всклокочены, щеки в грязи, вся одежда потрёпанная и местами мокрая от пота. Удивительно, как её вообще пустили в больницу в таком виде. Но, видимо, Виктория с первого взгляда поняла, что она была в отчаянии. Таня рассеянно заскользила взглядом по пространству перед собой. Мимо неё на кресло-каталке провезли старика, говорившего активно с медсестрой о своей матери. Его руки странно изворачивались в воздухе, словно он пытался что-то поймать или изобразить. В один момент он посмотрел на неё и широко улыбнулся. Взгляд его был лишён хоть какой-то осознанности. Только детская, пугающая пелена, отражавшаяся в мутных глазах. — Татьяна. — Виктория вернулась. — Я позвонила Елене и проверила наши камеры. Всё так, как я вам сказала — Павел прибыл сюда в четыре и ушёл в семь. После этого его никто не видел. Мне… Очень жаль, что я ничем больше не смогла вам помочь. Внутри всё похолодело. Нет. Он не мог сбежать и оставить её одну. Это всё глупость какая-то! Зачем тогда бы он с ней столько возился? Зачем бы планировалась тогда вся эта поездка?.. Все эти манипуляции с паспортом, его надежда, что они смогут зажить нормально вместе? Всё это было фальшью? Таня затрясла головой. Отставить плохие мысли. Это первое, что приходит в голову, но если подойти рационально, то можно понять, что всё это — надумано. Паша бы с ней так не поступил. Да, у них были мелкие ссоры, но не до такой степени, чтобы сбегать. Нет. Она уверена, что с ним случилось что-то плохое. Что-то, о чем она подозревала уже давно! — Я требую, чтобы вы отвели меня к доктору Рубинштейну, — не удовлетворенная таким ответом, Таня посмотрела на неё гневным полыхающим взглядом. — Сейчас же! — Но… Татьяна, он уже ушёл. Ещё около шести вечера. Стоп. Рубинштейн ушёл около 6, а Паша в 7? Что за бред? Если она правильно понимала процедуру с медкомиссией, то там должны присутствовать другие лечащие врачи для оценки состояния пациента. И, в первую очередь, тот, кто вёл его лечение изначально. Значит, он не мог уйти раньше, чем ушёл Паша! — Как так получилось, что доктор ушёл раньше, чем пациент, которого он сегодня смотрел??? — Она бросила подозрительный взгляд на девушку. Виктория не нашлась, что ответить. — Так бывает, может, его задержали для дополнительной беседы… — Вы же сами понимаете, что это полная чушь. — Таня вновь хлопнула ладонями о стойку. — Как я могу связаться с доктором Рубинштейном??? — Приходите в часы приёма. Я не могу вам дать его номер, если вы не пациент. — Но я пришла из-за пропажи пациента! — взъелась Самойлова, чуть ли не хватая со стойки стационарный телефон и не запуская его в голову пустоголовой регистраторши. — Девушка, успокойтесь! — Виктория аж спряталась под стойку. — Иначе я вызову сейчас охрану! С вашими запросами нужно идти в полицию! — Вот и хорошо! Вот и вызывайте! Посмотрим, что ваши ребята смогут со мной сделать! — Таня была вне себя. Она понимала, что Виктория не меньше неё осознавала странность расхождения во времени, но то, что она это замалчивала и не признавала, вывело Таню из себя. Однако сквозь пелену юношеской ярости смог пробиться звонок рациональности — если её сейчас здесь повяжут и доставят в полицию, помочь Паше она тогда не сможет. Единственный, кто мог пролить свет на всю ситуацию, появится лишь на следующий день. Нет уж, так дело не пойдёт. Она сама его найдёт и потребует ответов, даже если он не захочет их ей давать. — Не нужно охраны, — процедила Самойлова сквозь зубы и положила трубку на место. — До свидания. Она быстрым шагом покинула больницу, глубоко вдыхая. С наступлением ночи в Петербурге стало ещё холоднее. Нужен был план. Она не знает адрес Рубинштейна, но знает того, кто может его знать. К нему и отправится. По старой дружбе он должен будет ей помочь.

***

— Где он??? Как я могу его найти? Где он, Витя? Я же знаю, что ты у него лечился, мать твою, после встречи с Чумным Доктором! — Таня перехватила удобнее нож и сжала сильнее футболку мальчишки в своём кулаке. Тот смотрел на неё сонными испуганными глазами. — Говори, а то прирежу! — Хорошо-хорошо, — осипшим голосом запищал Зубов. — Только не режь! Родители его вызывали на дом, я только несколько раз ездил к нему! И не уверен, что он до сих пор там живёт!.. — Адрес! — продолжала давить на него Таня, тряся. — Мне нужен грёбаный адрес! Витька встал и с трясущимися руками принялся писать на оторванном листе бумаги. Таня не убирала нож, только приставила для удобства под ребра. Краем уха она слушала звуки за закрытой дверью, доносящиеся из гостиной. Родители мальчика смотрели сейчас сериал. Витьке Зубову не повезло оказаться одним из самых близких знакомых Тани, появившихся во дворе через Ильяса и Никиту, с которыми Самойлова нередко выбиралась вместе на опасные стрелки и охоту до наживы. Ильяс же ей и поведал, что Витёк-то их видел убийцу Гречкина вблизи, да так близко, что впечатление осталось глубоко в нём, на всю оставшуюся жизнь. Выкорчевать его попытался некий докторишка, не то Рубинштейн, не то Франкенштейн, уж он точно с братом не запомнил, да не сказать что успешно — Витька, может, говорить вновь и начал, да заикой так до конца своих молодых лет и остался. Самойлова вспомнила об этой истории очень вовремя, потому что иначе заручиться адресом чертового докторишки она навряд ли бы смогла. — Смотри мне, если соврал и написал мне не то, я найду тебя и прибью! — пригрозила она, выдернув листок из-под его потных пальцев, когда он закончил писать. — Мамой клянусь, Тань, я не вру! Написал как помню! — Мальчишка забился в свой рабочий стул на колесиках. Ещё чуть-чуть, и он готов был обделаться на месте. — Только… Как ты туда проберешься? Там ведь забор, собака во дворе у него! И охрана! — Справлюсь как-нибудь. — Таня запихнула адрес в бюстгальтер под футболкой и полезла обратно в окно. — Ты бы хоть окно научился за собой закрывать! Мог бы кто-нибудь менее сговорчивый, чем я, пробраться. Добиралась Таня до дома Вениамина Самуиловича буквально на перекладинах — ею двигали злость, чистая уверенность, что это он был виноват в пропаже Паши и бурлящий внутри молодого тела адреналин. Жил он за городом, в основательном особняке площадью 980 кв.м, с забором, всё как Витька и говорил, собаками, в духе старой российской аристократии. Чересчур уж богато для обычного психиатра, так заключила Танечка, когда стала по периметру обходить забор, пытаясь придумать, как за него прошмыгнуть. Ток в него не подавался, она смогла проверить это сразу же камнем. Значит, можно будет перелезть. От собак попробует удрать по участку либо к бане, либо к гаражу с машиной, а там и в дом наверняка влезть получится. «Была не была!» Таня схватилась за свободное пространство меж забором и стала взбираться наверх. Переставляя ноги в нем же, на самом верху она едва смогла сдержать крепкое словцо за зубами — одна из острых пик больно впилась в плечо, оставив на нём приличную царапину. Спрыгнув в самый низ и отскочив за одно из ландшафтных деревьев, Таня вытащила на всякий случай нож. Если от собак убежать не удастся, придется отбиваться. А сдаваться без боя Танечка не собиралась. Зажав тот меж зубов, она глубоко вдохнула и выдохнула. Либо баня, либо гараж. Давай, Таня, чем больше ты медлишь, тем дальше от Паши ты находишься! Рванув что есть мочи в сторону гаража, Таня услышала, как звякнули цепи и зазвучали собачьи голоса. Свора погналась по кругу дома за ней. Оббежав тот, она оставила их ненадолго позади, прежде чем вписалась носом прямо в гаражную «шторку» и грохнулась на свои елейные места. Схватившись за нос грязными ладонями, Самойлова громко ругнулась, прежде чем быстро вскочила обратно на ноги и дернула «шторку» за ручку. Та не поддалась. Разжав челюсти и выпустив нож, Таня попыталась вскрыть замок им. Проковырявшись, она ощутила, как внутри и на спине осел холодок. Собаки уже слышались совсем близко, она могла различить щелчки их зубов среди звона цепей. «Давай, давай, давай, давай!» Нервно дернув ножом и оставив его острый кончик в замке, Таня наконец вскрыла его и в последний момент нырнула под открывшуюся «занавеску». Собаки врезались в неё и остались позади, однако их лай привлёк к себе внимание прибежавшей охраны. Нельзя было терять ни минуты. Осмотревшись, Таня обнаружила выход на цокольный этаж через гараж. Там же было помещение для персонала, холл, бильярд и кинотеатр. В первой комнате она смогла отыскать одежду горничной, в которую быстро облачилась, не снимая даже своей, чисто натянув поверх. В ванной комнате она смогла вымыть руки и лицо, чтобы не привлечь сразу к себе лишнего внимания. В доме было 3 этажа. Где сейчас мог находиться этот доктор? Скорее всего, в спальне. Час был поздний, маловероятно, что он смотрел фильмы или развлекался где-нибудь в бассейне. Таня крадущимся тихим кошачьим шагом заскользила по мраморному белому полу. 1 этаж состоял из холла, гардеробной, еще одной ванной комнаты, кухни, столовой и гостиной с камином. Спальня с собственной ванной комнатой, как назло, оказалась пуста. 2 этаж — четыре спальни со своими ванными комнатами. Но и там пусто. 3 этаж — две спальни, две ванные комнаты, библиотека, гостиная. В последней она смогла наконец отыскать его, сидящего в кресле-качалке за книгой и с чашкой чая. Подобравшись сзади, Таня мгновенно приставила оставшийся обломок от ножа к его горлу. — Дернитесь, и вам конец. Её голос звучал низко и уверенно. Как будто ей было не в первой угрожать людям старше нее. — Ох…так это вы? — Вениамин Самуилович пораженно выдохнул. — Ну ничего себе, не ожидал, что вы сами сможете до меня добраться. — Вы знаете меня? Значит, и про Пашу вы наверняка знаете. — Когда доктор попытался повернуться, давление ножа предостерегающе стало сильнее. — Где он? — Татьяна… Вы же Татьяна? Давайте спокойно все обсудим. Присядьте. — Я не собираюсь гонять с вами чаи. Мне важно знать, где Паша! Куда вы его дели?! — Таня была беспощадна и неприклонна в своем желании, она не знала слов отступления и совершенно не велась на его показное спокойствие. — А что случилось с Павлом? Внутри Тани все упало при этом вопросе. — То…то есть? Рубинштейн медленно к ней повернулся. Руки его были вскинуты, как если бы она была полицейской и держала его на мушке. — Вы пришли сюда, чтобы узнать, где он. Но я не знаю, куда он мог деться. В последний раз мы виделись сегодня во время составления психиатрического заключения. По результатам психиатрического освидетельствования составлялось медицинское заключение, в котором указывались причины обращения к психиатру, сведения из анамнеза пациента, результаты всех проведенных исследований, психический статус пациента на момент осмотра специалистами и медицинские рекомендации. В некоторых случаях дополнительно проводятся экспериментально-психологическое исследования, результаты которого также отражаются в медицинском заключении. — Тане не понравилось последнее добавление доктора, потому что она ощущала, что за извилистой формулировкой слов таилось что-то важное, что её не до конца воспитанный ум мог понять. — Вы заговариваете мне зубы, доктор, — протянула Таня сквозь губу. — Я была в больнице. Мне сказали, что вы ушли раньше, чем оно закончилось. — Я был там с другими врачами, но когда необходимость в моем присутствии пропала, я оставил Павла на других специалистов. Они выписали ему справку, и он ушел, как я знаю, сразу как только её получил. Это правда, я ушел раньше обычного после проставления печати. Но подписи ставили уже без меня. — Он смотрел на неё спокойным мертвым взглядом, который она видела раньше разве что у некоторых рыб или нездоровых птиц. Слова совпадали со словами той женщины, Виктории, которую она встретила за стойкой регистрации. Неужели она ошиблась?.. Нет, быть того не могло. Взгляд у Тани сделался растерянным. Её начало потряхивать от возникшего внутри противоречия между её убежденностью и доводами, приводимыми рассудком, другими людьми и реальностью. — Я так понимаю, что Павел не вернулся… Поэтому вы оказались здесь, верно? — Доктор осторожно попытался протянуть к ней руки, чтобы усадить, но Таня кинула в него острый взгляд. Рубинштейн на этом пытаться и перестал. — Не трогайте меня. И не смейте убеждать меня, что он от меня сбежал, — практически прорычала она. — Я и не собирался. В Петербурге в последнее время стало очень неспокойно. Вполне возможно, что после выхода из больницы Павел направлялся к вам, прежде чем с ним что-то случилось. Если это так… То помочь вам сможет только полиция. Доктор потянулся было к телефону, но Таня вновь усилила давление ножа. Обступив его и скрывшись так, чтобы он не видел её лица, в тень, она вновь заговорила. — Я не позволю вам вызвать ваших дружков, чтобы они и меня скрутили. Не смейте никому звонить. — Хорошо. Но разве вы не хотите сообщить о пропаже в полицию? — Наша полиция здесь мне не поможет. Если вы или кто-то другой захотели, чтобы Паша исчез, его отыскать смогу только я сама. Или он сам сможет ко мне вернуться. Как вы узнали, что я — это я? — Виктория позвонила мне. Сказала, что вы меня искали. И Павел рассказывал про вас на наших сеансах, — ровно отозвался мужчина, краем глаза пытаясь выловить девичий силуэт в темноте, но тщетно. — В моих интересах вам помочь, Татьяна, поймите это. Мы с вами на одной стороне. Собственное чутье или же чей-то посторонний настойчивый глас, Таня не знала, говорили об обратном. И когда в голове более чем реально зазвучало: «уходи, уходи, уходи оттуда!», Таня дёрнулась в тени и убрала нож в сторону. Неужели она только что слышала Пашин голос? — Учтите, доктор, если окажется, что вы мне при нашем разговоре соврали, однажды я найду вас и убью. — Со зловещей решительностью из темноты низким голосом пророкотала молодая бестия, убирая нож в рабочие штаны. — А я свои обещания привыкла держать до последнего вздоха. — Вашей упертостью можно только восхититься. Такого врага наживать себе даже страшно. Однако ответом ему уже стали распахнутое окно, выходящее на восточную часть крыши, да ветер, чуть колышущий прозрачный тюль занавесок.

***

— Скажите, что вам нравится в ней? Чувство доминирования? Контроля? Может, вы компенсируете как раз то, о чем сами мне рассказывали? — Доктор безжалостно рубил и резал его озвучиваемыми фактами из дела, переворачивая страницу за страницей своих записей. — То, что человек должен хотеть искать в вас поддержки и совета? Возможность навязывать свои желания несформировавшейся личности, которую, простите за грубость, легче под себя «прогнуть»? — Вениамин поднял на него прямой пристальный взгляд. — Что вы такое говорите… — Павел начал отступать. Вся эта ситуация напоминала ему сюр, она не могла происходить в реальности, просто не должна была! Он часто задышал, сердце билось, как сумасшедшее, в груди, глаза забегали из стороны в сторону. — Мы же оба с вами знаем, что это неправда! Это ложь! Вы пытаетесь убедить в этом совет, чтобы меня отсюда не выпустили! Ему нужно было бежать отсюда. Он должен был выбраться! Ложное чувство облегчения, которое Павел испытал при прибытии в лечебницу, рассеялось в мгновение ока. Теперь он кристально чисто видел, куда всё шло. Шло с самого начала, и Таня, его милая Танечка, оказалась в конечном счете права! — Боюсь, с такими наклонностями и симптомами мы не можем вас выпустить отсюда. Для вашей же безопасности и безопасности той юной леди мы вынуждены оставить вас для дополнительного исследования и испытаний нового препарата. — Не смейте меня трогать! Немедленно отпустите! — Его скрутили подошедшие санитары в белой одежде, опустив лицом к полу. Вкололи успокоительное в шею, и он даже не подумал использовать свою силу! Хотя должен был, должен! Но растерянность завладела им, как путы утопленником, пущенным на песчаное дно. «Я обещал к тебе вернуться… Я обещал… Таня, Таня, Таня!» Сознание Павла начало уплывать от него, охваченное туманными волнами антиагрессивного средства. — Я подготовил для вас плановую терапию, — поправляя очки, осведомил его доктор, пока Тихонов ещё был в сознании и не начал пускать слюни прямо на пол, к которому его прижали. — Быть может, смена способа введения, правильный режим дозирования и длительность терапевтического курса смогут помочь воссоздать в вас его. Вы, Павел, пока самый многообещающий из всех наших испытуемых. Вениамин сел на корточки, приподнимая мужское безвольное отупевшее лицо за подбородок, и безэмоционально добавил: — Я не мог позволить ей все испорить. Но не печальтесь, если эксперимент пойдет туго или вы будете при пробуждении пытаться отказываться от добровольного участия, мы найдем вашу драгоценнейшую и привезем её сюда. На миг взгляд Павла словно прояснился и стал острее. О, Вениамин оказался прав, он нашел его слабое место. — Она ведь всё равно брошенка. Кто её будет искать, кроме вас самого? — Доктор усмехнулся. — Хотя чего тянуть. Вышлю людей за ней сегодня же. В этот самый момент, прежде чем сознание полностью оказалось захвачено черной бездной, Павел собрал все оставшиеся в нем силы и выпустил их в соседнего санитара, чуть было не выколовшего доктору его глаз иглой. К сожалению, очки спасли его, но страх — он как чума. Заразившись им раз, от его преследования так просто не избавишься. А Павел хотел, чтобы Рубинштейн начал его бояться. Последнее, о чем Паша подумал, это сожаления о том, что он её не послушал. О её улыбке, смехе, ситцевом белом платье в цвету и о том, что они так и не проведут своё лето вместе. «Прости меня… Пожалуйста, прости…»

***

Таня пришла на порог хозяйки библиотеки полностью вымотавшаяся и опустошенная. Ещё в автобусе, пока она ехала обратно, слезы забрали у нее остаток сил, оставив с вынужденным равнодушием, пришедшим с обессиленностью. Апатия казалась сейчас настоящим спасением, потому что при ином раскладе Наталья Ивановна грозилась стать зрителем сцены настоящей буйной подростковой истерики. С битьем посуды, слезами и красным-прекрасным лицом. — Наталья Ивановна…я…это…к вам пришла… — Таня шмыгнула носом. От холода ли или от того, что в глазах вновь защипало, уже было не важно. — Можно? — Ох, Танечка… — немолодая женщина осмотрела темное, влажное от дождя пространство позади нее, но никого, к своему удивлению, не заметила. — Заходи. Женский теплый приятный трескучий голос, словно горящие в камине поленья, согрел ничуть не хуже сладкого имбирного чая и теплого пледа с вышивкой, которым Наталья Ивановна её накрыла. Таня долго сидела и смотрела в чашку, пока её озябшие пальцы отогревались, и Наталья Ивановна не торопила её с началом рассказа. Однако поговорить им было нужно. Таня понимала это, поэтому начала разговор сама. Она рассказала Наталье Ивановне все, вплоть до того, что её сейчас ищут какие-то страшные опасные люди. Возвращаться на старую квартиру будет нельзя, поэтому она бы хотела какое-то время, если можно, конечно, робким междометием вставила Танечка,пожить у неё. Наталья Ивановна сразу же согласилась. И пообещала, что она позаботится о ней. Таня была удивлена столь скорому и необдуманному ответу — со всеми вытекающими последствиями Наталья Ивановна имела право и вовсе отказаться от неё. Но она, вопреки страху Танечки, этого не сделала. — Я бы…хотела, когда все утихнет…возвращаться временами на старую квартиру и прибирать там. Ну, знаете… На случай, если он вернется… — при этих словах Таня вся сжалась и будто попыталась поместиться в свою чашку или утонуть в кресле, в которое её посадили. Словом, исчезнуть из этого мира хотя бы ненадолго, чтобы преодолеть это болезненно долгое «если». — Да, дорогая, конечно… Я понимаю. — Дряблая теплая женская рука с аккуратным малиновым маникюром и кучей тонких браслетов легла поверх её руки. — Паша очень любил тебя, Танечка. Если он…жив, то он обязательно к тебе в один прекрасный день вернется. Таня постаралась приподнять уголки губ, но получилось настолько натянуто и горько, что больше было похоже на вымученную радость висельника, идущего на казнь. Последняя дань, отведенная окружающему миру, который хотелось проводить с улыбкой, а не со слезами на глазах.

***

Время тянулось мучительно долго. Её больше никто не преследовал, но какой ценой, Таня даже знать не хотела. Чувствовала сердцем, что заплатить пришлось сполна. Дни стали серыми, тянулись чередой будней, в которых Самойлова начала терять прежнюю себя. Они словно закольцевались, вытягивая из неё силы. Чтобы заглушить сторонние мысли и обзавестись новыми она много читала. Всё, что как-либо занимало её ставший прозорливым ум: от «перманентной революции» Троцкого до «цветов зла» Шарль Бодлера. Таня ощущала себя как сосуд, который срочно нужно было чем-то заполнить. И чем больше она углублялась в самообразование, тем больше изменялось её видение мира. Тем больше менялась и росла она сама. Она знала, ей нужно было выдержать испытание ожиданием. И вот тогда он к ней вернется, обязательно вернется! Поэтому традиция приходить каждый вечер пятницы в их старую с Пашей квартиру и убираться там стала нерушимым ритуалом, возвещавшим об успешном окончании недели. В ней было тихо, холодно и всегда пыльно, но только там Таня ощущала себя как дома. Наталья Ивановна, как и обещала когда-то, проявила мастерство опекунства и настоящую семейную теплоту по отношению к окончательно потерявшей все Татьяночке. По вечерам, когда она смотрела разные шоу и сидела в своем кресле, вышивая, они с Таней беседовали, делились тем, кто из них чего узнал новенького, обменивались мнениями и много узнавали друг про друга. Таня узнала больше про польскую семью Натальи Ивановны, про её непростую жизнь в период немецко-советской оккупации, пришедшейся на её детство, эвакуацию в Румынию, а из неё — в Лондон. Она восхитилась стойкостью этой доброй, поведавшей за всю свою жизнь много зла женщины, которая сейчас, даже не обделенная родственниками, решилась взять её, брошенку, под своё крыло. Фотографии последних, разодетых в меха, шикарные платья и широкополые шляпы на фоне американских машин скорбно перемежались с фотографиями более поздних лет, где не было уже ничего из прежнего достатка богатой рыночной жизни. — Танечка, это всё история ушедших дней. Но правду говорят — как бы ни было худо, лишь бы не было войны. — Наталья Ивановна ласково поглаживала её по ручке и улыбалась кроткой мудрой улыбкой, которая вселяла в Таню необычайную надежду. И в чем-то она была права. Пока на их головы не свалилась большая беда, у Тани сохранялась возможность продолжать ждать его. Влияние Натальи Ивановны коснулось не только её духовного и умственного взращивания, но и внешнего тоже. Таня слишком была занята заботами на работе в библиотеке (после исчезновения Паши его пост отошёл через некоторое время ей со всеми прилагающимися обязанностями), что в один момент не заметила, как её волосы отрасли. Оставлять длину ниже лопаток она не хотела, поэтому согласилась подстричься. — Ты такая красавица, Танюш. — Наталья Ивановна не переставала вздыхать и крутиться позади неё с парикмахерскими ножницами, орудуя до крайнего осторожно. Каштановые завитки волос летели, словно пух, на ковер с бордовыми узорами. — Всех женихов двора скоро соберешь. Глядишь, в библиотеку начнут захаживать почаще! Таня глядела в зеркало и хлопала глазами. И правда, она так сильно изменилась за это время, пока Паши не было рядом… Вытянулась, чуть потеряла в весе, избавилась от детской пухлости в щеках. Сейчас на неё из зеркала смотрела практически зрелая во всех вопросах девушка. Ей стало вдруг боязно. Узнает ли он её? — Теперь я и правда похожа на Татьяну Самойлову, — с тихим затаенным в голосе смехом делилась Таня, вертя туда-сюда головой и разглядывая себя с разных ракурсов. Наталья Ивановна ласково поглаживала её по плечам, выглядывая хитрым взглядом из-под седой челки. Её волосы были и у самой подстрижены и уложены на манер боб каре. Тане же она сделала каре на ножке. Под раздачу попала и одежда с прежним стилем. Да, Танечка все еще таскалась нередко в кожаной любимой куртке, однако под ней всё чаще появлялись белые интеллигентного вида рубашки с широкими рукавами да черные длинные юбки, уходящие в пол. Иногда в столь строгую несколько даже чопорную размеренность врывался подростоковый «бум!» в виде розовых пышных сарафанов, но, в целом, стиль родственников Натальи Ивановны и её самой по молодости возглавлял у Тани её персональный список костюмов на выход. Так проходила половина года. Таня мечтала сохранить все в прежнем виде, как оно было, но она не могла препятствовать своим внутренним переменам и желанию перемен внешних — в один момент ей осточертело возвращаться в одно и то же место, застывшее, словно на куске черно-белой ленты. Ни с того, ни с сего она разрыдалась в тот вечер, сиротливо обняв себя руками, и осела посреди пустующих стен. С ощущением, что он уже никогда к ней не вернется. Истерика стала толчком к внутреннему выплеску творческой натуры — Таня взялась заниматься ремонтом сама и возвращалась в квартиру Натальи Ивановны уже заполночь. Нередко перемазанная краской и побелкой, но отчего-то очень счастливая. Как будто наконец приобретшая то, чего ей давно не хватало. Она переделала не всё, только обновила стены, побелила потолок, прикупила на барахолке состаренную мебель и донесла новых книг, которые Паше могли бы быть интересны. И после этого ей стало хоть немного легче. Она читала, что подобная деятельность помогает привести жизнь в порядок и возвращает ощущение контроля над ней. По окончанию ремонта случилось странное событие, встревожившее её неспокойное сердце. Виктория, с которой они когда-то давно виделись в Снежневском, зашла как-то взять у них в библиотеке пособие для чайников по работе с огородом. Заметив Таню за стойкой возле компьютера и даже не сразу признав её, она с энтузиазмом к ней кинулась. Будто ей нужно было сообщить кое-что очень важное. Они разговорились. Таня выяснила, что совсем недавно лечебница понесла большие убытки и половину работавшего персонала там сократили. Когда это случилось, Викторию выперли чуть ли не первой, не выплатив даже всей зарплаты. Но, что было более важно, она обнаружила старые записи, о которых умолчала тогда в силу юридической специфики, обязывавшей «сор из избы не выносить». — Мне очень жаль, что я оставила вас тогда в неведении, но, поймите меня правильно, я могла лишиться работы… Но сейчас, раз эти козлы меня все равно уволили, я все могу вам рассказать, — шепотом делилась с ней Виктория, пока Таня с напряженным выражением лица выслушивала её, пробивая книгу и занося ту в базу взятых. Она делала это уже на автомате и не сводила пристального взгляда с молодой женщины. — Оказывается, Павел тогда не покидал пределы лечебницы. Как и многие другие пациенты тоже. Я видела записи, где их буквально насильно заталкивали обратно. Однако весь медперсонал, который об этом хоть что-нибудь знал, замалчивал информацию! Сердце бешено заколотилось в груди. Таня с силой начала перебирать пальцами, сжимая ладонь в кулак, чтобы успокоиться. — Это значит…? — Что он всё еще может быть там. — Виктория виновато на неё посмотрела и, вытащив из сумки запись, протянула ту Татьяне. — Возьмите. Я хотела отдать её полиции, но вам она пригодится явно больше. Этот разговор стал в буквальном смысле взрывным и судьбоносным для неё. Череда ожидания прервалась и закончилась. Она наконец могла что-то сделать, могла вновь начать его искать. Она не была беспомощна! От этого окрыляющего чувства Викторию захотелось расцеловать, но Таня в последний момент сдержалась. — Кто-нибудь еще знает? — спросила она её прямо. — Пока нет. Поэтому я советую вам идти как можно скорее в полицию. — Виктория, я… — Таня затаила дыхание, глядя на небольшой диск в своих руках. — Как я могу вас отблагодарить? — Да не стоит. — Виктория косо улыбнулась и убрала пробитую книгу в сумку. — Просто прижучьте их уже и закройте эту помойку. Чуется мне, что что-то неладное там в ближайшее время произойдет… И лучше бы вам успеть туда до этого. Буквально в этот же вечер, когда Таня собиралась с работы пойти в полицию, в лечебнице Снежневского случился пожар.