Крылатые качели

Парнишка в костюме adidas, опустившись на корточки, а спиной подперев бетонную ледяную стену, разместился около давно накаляканной надписи "здесь был Бяша". Глянув на неё, наверное уже в миллионный раз, Рома нахмурился и тихо щёлкнул языком: этот звук вылетел не то рассерженным, не то расстроенным; он скорее был гибридом этих чувств. Дабы занять чем-то руки и мысли, хулиган нашёл только один вариант: достать сигарету из пачки и прикурить. И пусть юный курильщик старался лазить в пачку с периодичностью в часа три, сейчас покурить было просто необходимо.    Мороз стоял столбом, так ещё и на заднем дворе бушевал извечный сквозняк, отчего рука, которая удерживала табачное изделие  начинала потрясываться, как и сам курящий подросток. А на небе черным черно, и лишь луна, просвечивающая сквозь затянувшиеся облака, посылала немного света. Ну, и конечно фонарь, что стоял на соседней улице, прямо за школьным забором. Порозовевшей рукой Ромка поднёс сигарету ко рту и глубоко вдохнул едкий дым, который, далекому от курения человеку наверняка бы показался просто удушающим и тяжёлым, словно это не просто дым, не просто вещество газообразного агрегата, а булыжник, который пропихивается в твои лёгкие и забивает их, утяжеляет. Но юный курильщик уже привык к этим ощущениям, даже сроднился с ними. И когда в твоём кармане деньги водятся с такой же периодичностью и относительностью, как утки в море, то вряд ли найдётся возможность купить хотя бы что-то хорошее, дорогое, а не хрень, набитую непонятно каким дерьмом. Но голяк, признаться, мало когда мешал поддержанию табачной зависимости.    Ромка фыркнул и, схаркнув из глотки накопившиеся вязкие слюни, звонко сплюнул в снег. Теперь он сунул руки в карманы оттого, что холод беспощадно их заколол и довёл до яркого покраснения, и оставил на половину скуренную сигарету между облезших сухих губ и снова посмотрел в бок, на стену, на каракули своего друга: — Бяша-хуяша, блять. Ещё этот, блять, буржуй и умник недоделанный, — себе под нос грозно и злобно прорычал шёпотом мальчишка, после чего его лицо как-то неожиданно переменилось: брови разомкнулись, а глаза моментом потускнели. Он вынул пачку из кармана. Оставалась одна сигарета. "Бляха! Вот бы наскрести где-то несколько рублей. Может тот фотик все-таки заложить? Нет, это на самый крайний случай. Лучше с пиздюков вытрясти, главное не нарваться на очередного маменькиного сынка, а то как в прошлый раз устроят из этого преступление века, блять. Новым Чикатило ознаменуют.". " — У моего сына этот поршивец стащил деньги! — бешенно кричит женщина, толстая, с большими губами и в каких-то круглых придурковатых очках. — Сколько там было, гражданка? — вяло спрашивает товарищ лейтенант, кажется, тоже уставший от ора этой истерички. — Пять рублей! У моего мальчика этот оборванец украл пять рублей! Или даже больше! — вопит психованная тётка. — Да какие нахуя пять рублей, мамаша? — тут уже вмешался я. — Ах! Да как ты смеешь, паршивец малолетний, - ещё пуще начинает вопить женщина, делая запинку на каждом слове, размахивая своей ублюдской сумкой и игнорируя слова мента, который в какой раз просит гражданку успокоиться, — Тебя что, никто не научил как со взрослым человеком разговаривать? — тут она вдруг перешла на чтение морали и какого-то, неуместного для её положения, этикета, — Хотя о чем я говорю? Кто тебя научит? Родителям, я погляжу, совсем плевать на тебя? Ну конечно, у ответственных и порядочных людей такой выродок не вырастет! Тьфу ты, понарожают, а воспитывать — не воспитывают! Какие родители, такие и их отпрыски".    После слов этой суки меня засадили в обезьянник. Точнее, меня закинули в камеру до прихода родителей, но я прекрасно понимал, что ближайшие две недели меня никто забрать не сможет. Потом там пошла какая-то канитель: мусора связались с мамой, которая, кстати говоря, уехала в командировку (это и есть причина, по которой я уже настраивался просидеть  пол месяца в обители бомжей и проституток), а после мать связалась с какой-то тёткой, которая и пришла за мной через несколько часов, представившись сестрой моей матери.    "Правильно я тогда сделал: всыпал бешенной дуре за её мерзкий и длиннющий язык. Пусть ещё только подумает гавкнуть что-то про мою семью." Ромка вновь сплюнул, тут же вздрагивая от озноба. Вылетать на улицу в одной олимпийке было не самым мудрым его решением. "Однако, позже моей маме из-за меня досталось ещё больше, ну, а потом и мне от неё. Лучше бы снова в обезьяннике отсидел, честное слово..."    Мальчишка пропустил хриплый, долгий и дрожащий от горечи и холода вздох. Идея обворовать младшеклассников уже не казалась удачной, а наоборот. Единственное, можно стрясти немного денег с тех, кого он знает: в ком уверен или с тех, кто уже подвергался этакой школьной краже, а после ныл, боялся жаловаться родителям и терпел. Именно такие ребята и были всегда на руку хулиганам.    Дети, которые проводят основную часть времени на улице, с абсолютным отсутствие какого-либо контроля, внешнего влияния и порой даже воспитания, становятся вот такой шпаной и хулиганьём. Другим словом — беспризорники. Зачастую такое случается в неблагополучных семьях, и имеется в виду не только отсутствие одного из родителей, а в целом их участие в жизни своего ребёнка. Переворот в стране понёс за собой целый ряд последствия: люди теряли основную работу и шли на заработки черт знает куда, лишь бы заработать хоть какие-то невеликие гроши. Семью-то кормить чем-то нужно. Отсюда выливаются последствия, про которые мы изначально завели речь — беспризорники. Нехватка родительской опеки, заботы, внимания и воспитания формируют в ребёнке раннюю самостоятельность. Это, конечно, нельзя считать чем-то плохим и опасным для его будущего, однако эта самостоятельность способна привести к, допустим, курению, травмам и, в целом, конфликтам, а это уже не есть хорошо. У такой категории мальвы формируется своя правда, своя философия и мудрость жизни, которую они извлекают из уличного образа жизни, черпают из дурных компаний и отдельных категорий людей. Дети думают, что если над ними отсутствует надзор, значит они сами себе надзор, и творят порой очень дурные, или даже противозаконные вещи. То-то же одним из синонимов "девяностым" является "беззаконие". Но не стоит забывать, что у девяностых так же очень много синонимов. Вернёмся к тому, о чем тоже начинали говорить. Безработица. Некоторая часть взрослых людей, которые при союзе имели стабильный заработок на своей должности, сейчас мечутся с места на место в поисках работы и более-менее приличного дохода. А порой и вовсе хватаются за два, а то и более концов разных верёвок, лишь бы прокормиться и тупо выжить в наступивших нечеловеческих условиях жизни. А эти верёвки тянуться в разные стороны — разрывают чью-то мать, и последние силы уходят на то, лишь бы удержаться, ведь зарплата — единственный способ справиться с этой наступившей несытой жизнью. Воспитание своего чада в такой период уходит на далёкий второй план, а порой и вовсе выбрасывается из семейного обихода.    Парнишка, докурив сигарету аж до самого фильтра(однако он уже и его начал выкуривать) по причине глубокой задумчивости, выкинул очередной бычок в сугроб напротив. Ромка поднялся с корточек, передернулся от холода и побрёл обратно в школу. Да, он чувствовал пришедшее успокоение: липовое или искреннее он пока сам не до конца осознал, но главное, что былой негатив подпритих, а зубы больше не сжимаются с огромной силой от переполняющей злобы и напряжения. По возвращении в школу, в фойе было пусто. Прошло двадцать пять минут с начала урока: Пятифан это выяснил сначала самостоятельно, глянув на часы, что висели над вахтером, а после и от него самого: —Пацан, ты куда без куртки выбежал? Уже как пол часа урок идёт. Марш в кабинет! — хриплым басом протораторил мужчина. Ромка  встрепетнулся и поскорее побрёл до класса, бросив охраннику свой нахмуренный взгляд. Уже стоя перед кабинетом, мальчик поправил сползающий с плеча рюкзак, вздохнул и открыл дверь. Глаза одноклассников разом бросились на вышедшего, но, узнав в нем извечного опоздуна, ничему не удивились и отвернулись. Однако, те ребята, которые застали перепалку, что произошла накануне первого урока, продолжали внимательно смотреть на Ромку, попутно поглядывая то на Бяшу, то на Антона, точнее, на их реакцию. Те, в свою очередь, переглянулись, а после встревоженно уставились на вошедшего товарища. — С добрым утром, Роман. Выспались? — издевательски начала учительница математики, на урок которой и опоздал подросток. А если опоздать на математику, то это сначала ты будешь выслушивать гору сарказма, потом вагон припоминаний старых косяков, а после уже и угрозы на посещение кабинета директора. Так оно случилось и на сей раз: — Каждый урок одно и то же. Математика у шестого "Б" первым уроком? Что это значит? — она обратилась к классу, но те, зная уже весь монолог наизусть, даже не обратили внимания. Ну а ещё все были заняты пересказом утренней перепалки для непросвещенных. — А это значит, что Пятифан опоздает или вовсе не соблаговолит появиться! Ну уважение нужно хоть какое-то иметь к учителю. Всё! — звонко вскрикнула учительница и хлопнула рукой по своему столу, отчего все вздрогнули, и Ромка тоже, — Докладываю про тебя директору сразу же после урока. Иди садись. Живо!    Мальчик одарил математичку сконфуженным злобныи взглядом и, нахухолившись, прошёл на свое место, тут же вытащив из сумки ручку и универсальную тетрадку. Почему универсальную? А она была для всех предметов одновременно: на одной странице корявые схемы сложных предложений, на другой уже строение животной клетки, а на следующей вовсе сложение дробей. — Ещё раз отдельное доброе утро, Пятифан, — заегозила пожилая учительница своим присвистывающим скрипучим голосом, — Записывай число, классная работа. Сегодня у нас пятнадцатое января тысяча девятьсот девяносто третьего года! Праздник какой-то поди! — вдруг ни в лес ни в огоро воскликнула учительница. Класс молчал, а она продолжала свою тираду, словно наслаждаясь перемыванием чужих мозгов и костяшек, — Иначе я просто не понимаю почему можно было опоздать и на сей раз на мой предмет! Какой такой повод у вас появился!? — тяфкнула математичка. Её тон звучал так, словно она разговаривала с каким-то дошкольником: она тянула каждое слово, произносила их с особой медленностью и раздражающей расстановкой. Однако, она точно пыталась выглядеть грозно, но для нашего героя её ор был лишь удушающим раздражителем. — Спасибо, что вообще решил объявиться! Хотя нет, вот настоящий праздник! Пятифан пришёл на мой урок! — это был заключительный аккорд в её столь раздражающей и отвратительной песни. Класс с этого тихо посмеялся, однако постарался не засветить своими усмешками перед хулиганом. Рома же, выслушав всё, что мерзко протянула математичка, вновь ощутил, как его глаза заливаются злобой, а в голове бешенным фихрем кружатся очень лестные слова в адрес учителя, а также в адрес класса, их  уродиливых усмехающихся лиц и в адрес их существования. После чего лицо нашего героя вновь приобрело былой оскал: задышав чаще, он с диким хрустом на весь класс сломал в руке пластмасувую ручку, отчего та разломилась на две обрубленных части и несколько маленьких острых осколков, что тут же впились в обмёрзшую ладошку. Мальчишка всеми силами сдерживался от озвучивания трехэтажного мата, что за этот миг успел сгенерировать его мозг в адрес учителя. Почему же сдерживался? Да чтобы не злить мать, в особенности сегодня. Конечно, у Ромы было бы четкое объяснение своего поведения, но имело бы оно для мамы вес? Мальчик решил, что нет. Ну а еще он не хотел поднимать эту тему как, в первую очередь, перед мамой, так и перед всем классом и учительницей, что терлась у доски и каждую секунду поправляла свои окуляры. — Попсихуй мне ещё! Так всё!  Продолжаем! — рявкнула учительница и пугающе резко переключилась на свойство дроби. Класс в свою очередь, испугавшись ни сколько крика учительницы, сколько вида Пятифана, тут же отвернулся вперёд, отвлекаясь на доску.    Ромку вновь охватило то же чувство, что и перед уроком, там, в коридоре: гнев, заставляющий лицо пылать, а сердце с высокой частотой ударов громыхать в грудной клетке. Мальчику стало дурно, он на мгновение зажмурил глаза и вновь сжал кулак, в котором все ещё была переломанная в дребезги ручка. Впивающиеся в кожу пластиковые осколки причиняли боль и наверняка оставляли глубокие  посиневшие вмятины, но все телесные ощущения ушли сейчас на второй план, а вот душевные били ключом, посылая импульс негодования и боли в каждую частичку разгневанного и разлаженного нутра Пятифана.    Бяша, который до нынешнего момента сидел испуганно, отстраненно, полностью не выкупая, что вообще твориться на уме у друга, уже было хотел приблизиться к тому, спросить, выяснить и растолковать происходящее, как, глянув на учителя, а затем на доску, замер. Мальчишка чуть приоткрыл рот, демонстрируя широкую прощелину между зубов, а после обратно захлопнулся и шумно сглотнул, поджимая пухлые губы. Рома же, подперев кулаком лоб, хмуро сверлил парту взглядом и стряхивал с правой руки частички недавно целой шариковой ручки. Его сосед по парте аккуратно к нему приблизился, но не слишком близко, чтобы в случае чего не схлопотать прямо по роже. — Ромка, запамятовал, — наконец, собравшись с силами, виновато  шепчет Бяша, изгибая брови и молясь, лишь бы только его друг не разозлился ещё пуще, а то и вовсе не завыл на весь класс. Пятифан же только шумно выдохнул через нос. — Брат, извиняй, — шипилявит вновь Бяша, оглядывая чужое, спрятаное за кистью лицо. — Иди ты нахуй. Друг ещё называется, — томным и грубым голосом вдруг выдавливает Рома, рассматривая свою покрасневшую ладонь, как от холода, так и от острых осколков прозрачного пластика, — Нахуя тебе вообще что-то рассказывать? Все равно тут же через жопу всё вылет, — не глядя на соседа по парте, с разочарованием добавляет парнишка. — Ромка, ну прости, на, — пытаясь заглянуть в чужое лицо, Бяша чуть наклонятся к парте, все-таки ловя мимолетный взгляд товарища, — Ты прав, из бошки вылетело, ну ты ж меня знаешь, на.    Глянув на Бяшку, Пятифан отвёл взгляд в сторону: — Да отебись ты уже, — не сколько злобно, сколько замученно выкидывает он, уже не хмурясь, а, так же как Бяша, изгибая брови, отчего гримаса на лица обретает расстроенные нотки. До конца урока ребята сидели молча.    По окончании математики Пятифан сразу же вышел из класса, а следом за ним побежал Бяша. Первый же, оказавшись в коридоре, направился в сторону расписания, держа обмёрзшие руки в карманах спортивных штанов. — Ромыч, — по новой начал подоспевший Бяша, — Ну извиняй, — он остановился чуть позади от хулигана, — Хочешь я тебя сигареты куплю? Или лучше ударь меня, на! — он закрыл глаза и развёл руки в разные стороны, показывая, что он готов принять удар в любую часть своего тела, — Давай, давай, на! Заслужил! — смело и уверенно вскрикнул беззубый, пытаясь состряпать на лице серьёзную гримасу. Однако, дергающиеся и жмурящиеся веки портили весь его героический вид.    Ромка, услышав о чужом предложении на счёт удара, обернулся и уставился на приятеля, на его позу и скорченное от предвкушения боли лицо. Рома обречённо вздохнул и прохрипел: — Значит буду бить по яйцам.    Бяшка резко распахнул веки, отчего его глаза стали шире как никогда. Поза звёздочки, в которой стоял бурят пропала, и мальчишка чуть сжался, оборонился, сводя бедра вместе: — А вот это уже не по-пацански! — испуганно и с недовольством в голосе завопил беззубый.    На лице Ромки сначала нарисовалось негодование, смешанное с удивлением и раздражением, а после он закатил глаза, собираясь отворачивается: — Ну ты и трепло, — рассерженно процедил Пятифан. Бяша тут же испуганно заегозил: — Ладно-ладно, я заслужил и по яйцам! Всё, давай, ебашь, на! — поза звёздочки вернулась, такая уверенная и стойкая, а вот глаза, с явным ужасом перед грядущей болью обречённо уставились куда-то вверх. Рассматривая эту картину, Ромка сначала сконфузился, растерялся и на мгновение задумался: пнуть или заехать по роже было в самый раз, так сказать для профилактики, дабы показать, что бывает, если спускать с языка всё, что взбредет в голову и забывать про вещи, про которые не то что стыдно забывать, скорее попросту не уважительно. А за бездумный скверный трёп нужно наказывать — именно такой политики придерживался хулиган в абсолютно любой жизненной ситуации, будь то перепалка с сорокалетней тёткой в отделении милиции, либо надирание задницы какому-нибудь умнику из параллельного класса на школьном дворе. — Только попробуй спиздануть такое ещё хоть в жизни, а потом еще и поржать, блять, — процедил рычащим голосом Ромка, скрестя руки на груди, — Клянусь, пришебу нахуй.    Теперь Бяша крепко зажмурил глаза, чуть вскрикнул "Понял!" и стал ожидать удара. Но на сей раз хулиган оказался снисходительней чем никогда. Думаю, на это оказали влияние два главных фактора: во-первых, Бяша был его самым близким и лучшим другом(правда, это все равно не самая надежная страховка от ножа-бабочки), которого он знал, а тот, в свою очередь, знал Ромку; а во-вторых, нынешнее положение того же самого Бяши и его вид максимально сбивали с толку. Ведь как привык действовать хулиган? Надирать морду за сквернословие в свою сторону, а после добивать окончательно если кто до сих пор не понимал своего, как говорится, проёба: тогда объяснять приходится кулаками, ведь иначе не доходит. Но в этот раз Бяшина какая-никакая сообразительность не подвела — он почти сразу вдуплил то, с чем лажанул; о чем хорошенько не подумал прежде чем ляпнуть. — Ладно, кончай спектакль, — без былого оскала говорит Рома, даже с неким спокойствием и равнодушием. Хотя, его голос скорее звучал так, как звучит голос учителя, которому ты на третий раз подряд, чуть ли не со слезами на глазах рассказываешь душещипательную историю о том, как твою тетрадь с "готовым" домашним заданием украли прямо по пути в школу. Ну а если говорить точнее, голос Пятифана прозвучал уставше и  замученно. Бяша, открыв глаза, уже было решил подступить к другу, чтобы приобнять за плечо и повторно извиниться, как Ромка, вдруг сжав кулаки, отступил назад и замахнулся: — А это, чисто, чтобы закрепить, — грозно проговорил хулиган, и в этот же миг страшно крепкий кулак встретился с приплюснутым лицом Бяшки. Он, в свою очередь, вскрикнул на весь коридор, попятился назад, а после и вовсе завалился на деревянный пол, хватаясь за знатно ушибленную переносицу. Ромка посмотрел на завалившегося и вопящего друга и почти сразу подал тому руку. — Вот это ты правильно сделал, Ромыч, — взвыл мальчишка, едва ли слышно хныча от боли. Схватив товарища за руку Бяша медленно поднялся и с красной здоровенной ссадиной посредь лица сочувственно вздохнул, поджимая губы. Ромка тоже вздохнул и, отведя взгляд в сторону, развернулся и направился прямо, вглубь коридора. Бяша последовал сбоку от своего товарища, ободрительно закинув руку на чужие плечи, начиная что-то говорить своим шипилявым голосом, но этого уже не было слышно толпе одноклассников, что внимательно наблюдала за произошедшей неразберихой между хулиганами.    В коридоре повисла точно такая же немая сцена, как из всеизвестной отечественной комедии.