Крылатые качели

Мальчишки с грохотом завалились на широкое деревянное крыльцо петровского дома. Жадно хватая ледяной воздух, Ромка тут же приземлился задом на заснеженный пол, сползая спиной по дощатой отгородке с узкими прорезями. Бяша плюхнулся рядом. Стянув с головы капюшон, он загладил назад мокрую чёлку, оголяя широкий влажный лоб. Щеки всех троих залились алой краской, а в горле, в связи с разъяренным дыханием, образовалась горькая мокрота. Она походила на самую настоящую кислоту, ведь в горле всё как будто сжигалось, бурлило и лопалось, словно пузыри едкой жидкости. Ромка дерзко сплюнул. Ком вязкой слюны перелетел через перегородку и продырявил гладь снега. — Я сейчас, — вздохнул Тоша, — Папе...Папе скажу...Фух... — он вытер со лба пот и, скрипнув входной массивной дверью, вошёл внутрь своего дома. Вот и безопасное место. Но кажется ли оно полностью безопасным, когда в любой момент из лесной гущи может выпрыгнуть бандит, увидеть одинокую деревянную постройку и исполнить начатое задание: ворваться в дом Петровых, вытянуть главу семьи и совершить нечто жуткое, ужасное, после чего от прежней, и без того непростой жизни не останется и следа. — Че нога то? — Болит, сволочь такая, — фыркнул Ромка, сохмурив брови, — Ничё, завтра пройдёт. Вот мудозвон! На кой чёрт вообще припёрся?! — рыча, мальчишка тяжело выдохнул горячий пар, запрокидывая назад голову. — Ещё и клюшки просрали, на, — огорченно пробубнил бурятенок, прижимаясь спиной к деревянному фосаду. — А то, что ваши рюкзаки там остались, тебя не смущает? — Бля-я-ха! Меня же мамка пришибет! Там же учебники, на! — Лучше пусть мать тебя пришибет, чем этот ублюдок криворожий. Хотя, зная твою мамку... — Вот именно, на! — Ладно, че-нить придумаем. Поскулив ещё немного, Бяша слегка оживился. Он натянул капюшон обратно на голову, передернулся от стрельнувшего в шею мороза и подсел ближе к другу. — Прикинь, Ромыч, это получается мы от настоящего маньяка убегали, на. — Ого! Дошло!? А че не через неделю опомнился? — Да хорош, на. Серьёзно! Прикались! — Во прикол! Чуть не померли, — Ромка издевательски хмыкнул, глянув на чересчур восторженного Бяшку. — В этом и прикол, на! Удрали от маньяка и остались живы! В школе все упадут, на, когда узнают! По черепушке Бяши прилетел подзатыльник. — Дурень! Какой узнают!? Только вякни! Ты прикинь че потом Тоха делать будет?! — А чё, на? — Капчё! Хочешь, чтобы про его батю слухи пошли? — Аа, вон чё. Ну да, на, тут ты прав... — Тебе лишь бы потрепаться. — Каво, на?! — Таво. От маньяка он удрал. Ты бы рожу свою видел. Не обоссался хоть? — Да ничё я не обоссался! — Ну-ну. Бяша виновато вздохнул. — Как думаешь, че щас Тохе скажут? — Да хрен его знает. Как только Антон оказался в доме, он резво разулся и, заглянув на кухню и никого там не обнаружив, побежал по коридору, а затем по лестнице. Дверь в комнату Оли была открыта и судя по звукам там сидела мама и смотрела телевизор. Вероятно, Оля была с ней. Не доходя до детской, Тоша заглянул в родительскую комнату. Было темно. Лишь полоса света из коридора осветила широкую кровать, которая оказалась пустой и гладко заправленной. Что ж, придется оповестить сестру и маму о своём присутствии, чего Тоша, признаться не хотел пока делать. Первым делом он хотел доложить всё отцу, а потом уже пересечься с остальными. Так сказать, чтобы избежать лишних вопросов. — Мам? — открывая дверь, подал голос мальчик. — Тоша! — радостно воскликнула Оля, и, резво и ловко спрыгнув с кровати, подбежала к брату и стиснула его тело в крепких, на сколько хватало её силенок, объятиях. — П-привет, Оля... Мам... — Почему опять так поздно вернулся? — тут же начала женщина, не отвлекаясь от сериала. — А, да там... Мы с ребятами немного прогулялись. А где папа? — А ему всё отец. В ванной кран чинит. — Тоша, ты подрался? — Н-нет, Оля, — шепнул мальчик, — Я-я... Я щас! — и, спешно потрепав сестру по макушке, выбежал из детской. "Ещё и нос этот. Я уже и забыл про него", — спускаясь по лестнице, подумал Тоша, аккуратно коснувшись своей шероховатой, покрывшейся кровяной корочкой, переносицы. "Ай! Болит...". — Пап! — О, вернулся, блудный сын. Мужчина, держа в руках гаечный ключ, нависал над старой раковиной. Кран, который, как выяснилось, нужно было починить, лежал в эмалированной раковине, весь ржавый и потертый. — Почему снова поздно пришёл? Мы же договаривались, что дома быть не позже пяти. А время сколько? — Н-не знаю, — виновато буркнул Тоша, теребя в руках шапку. — Время шесть часов, понимаешь? А это значит... — Пап! Мне нужно кое-что тебе сказать! Мужчина обернулся и наконец одарил сына взглядом. Усталые и замученные глаза уставились на Антона, но помимо этого в них блеснуло удивление и лёгкое беспокойство. Наполовину седые брови чуть дернулись на лоб, рисуя над собой глубокие и длинные морщинки. — Ну? — В общем, — Антон сделал два шага вперёд, подходя к отцу ближе, — Мы сейчас с пацанами были на речке и играли в хоккей. И... К нам подошёл какой-то мужик и спрашивал про тебя. На развилке отцовских бровей нарисовалась глубокая грозная морщина. — Я... Точнее, он просил проводить его к тебе... И я... И в общем мы побежали от него, а он, — мальчик заговорил тише, — А он за нами. Н-но мы свернули в лес и он потерял нас, наверное. В общем вот. — Как он выглядел, помнишь? — хмуро произнёс Петров. — Д-да, примерно помню. Он был лысый, — Тоша продолжал переминать в руках влажную шапку, — Нос кривой, и... И... Заячья губа у него была! Вот! Мужчина тревожно поморщился. — Что с носом? — с грубость в голосе спросил отец. — А, да это шайба мне прилетела. — Хм-м. Покрутив в руке инструмент, отец положил его на борт раковины и, обходя сына, вышел из ванной комнаты. Тоша выпрыгнул вслед за ним, испуганно наблюдая за тем, как отец грозно петлял из кухню в прихожую, из прихожей на кухню. Натягивая куртку, его рука не сразу попала в рукав. Посадив меховую шапку на голову, Петров старший подошёл к сыну. — Матери ни слова. Я скоро приеду, — и ринулся в сторону выхода, но прежде звонко крикнул "Карина, я скоро приеду!". Женщина всяко это услышала, но ничего не ответила. Сверху лишь раздался скрип половиц. Антон выбежал на улицу следом за отцом. Петровых встретили две пары переполошенных глаз, обладатели которых словно едва ли успели отскочить от распахнувшейся двери. — З-здрасте, — тут же выкинул Ромка, глянув сначала на точно такого же переполошенного Антона, а затем и на его отца, что пробежал серьёзным взглядом по лицам мальчишек. — А... Эм... Пап, это мои однокл... Мои товарищи, про которых я говорил. Петров оценивающе осмотрел детей, а после слабо улыбнулся. — Здравствуйте, ребят, — отец вздохнул и поднял взгляд на чернеющую в сумерках чащобу, — Значит так. Сейчас сопли не морозьте, заходите в дом, а я приеду – развезу вас по домам. — Пап, а ты на дол... — Так, давайте-давайте в дом, — он открыл перед ребятами дверь, рукой заманивая внутрь. Тоша вздохнул и, глянув на Рому с Бяшей, что стояли не то испуганные, не то ошалевшие, махнул головой, приглашая зайти. Переглянувшись, друзья-товарищи переступили порог петровского дома; Бяша сделал это более резво в отличии от Ромки, который ни сколько зашёл, сколько доковылял, хромая, но уже менее ярко и криво. — Что с ногой? — басовито спросил Петров, что до сих пор придерживал ребятам дверь. — Подвернул. — Вправим, — добродушно заключил отец Антона и, ободряющее хлопнув хулигана по плечу, скрылся из всеобщего виду. За спинами ребят захлопнулась входная дверь. По прихожей пронёсся морозец, который зашёл следом и охватил тёплое помещение своими леденящими вихрями. Рома осмотрелся. По левую руку стояла высокая стенка – гардероб, на которой висела верхняя одежда: коричневое пальто, светло-розовая детская куртяшка и потрепанная жизнью старая клетчатая фуфайка. Рядом висело длинное зеркало, а под ним – комод. На нем стоял светлый телефонный аппарат с крутящимся циферблатом. Прямо по коридору, у тупика, была светлая дверь, а напротив, под лестницей, ещё одна небольшая дверца, кажись, кладовая. По правую руку угловатой дырой находилась арка, ведущая на кухню. Глянув на свое плечо Ромка тихо, не заметно ни для кого, вздохнул. Бяша разулся самый первый и ступил на скрипящий деревянный пол. — Фига хоромы, на! На это Тоша смутился и скептически осмотрел старую, точно век стоящую без ремонта прихожую. «И как такое можно называть хоромами?» -- подумал Антон, глянув на чересчур восторженного бурятёнка. — Я сейчас схожу, скажу маме, а вы пока... Ну, постойте тут. А, нет, лучше садитесь тут, — он шагнул на кухню, указывая рукой на две табуретки, стоящие друг на против друга у небольшого кухонного стола. Мальчишки молча сели и выжидающе уставились на Антона. — Я сейчас. Убежав, Тоша вновь поднялся на второй этаж. Там его на пол пути встретила Оля и вновь кинулась с объятиями. — Тоша, тебя так долго дома нет. Мне очень скучно, — с заметной грустью прошептала девочка, глядя снизу-вверх на брата. Носик её чуть скорчился в обиженную гримасу, а уголки тоненьких розовых губ печально устремились вниз. — Прости, Оля. Завтра я буду дома, — Антон аккуратно погладил сестру по растрепанным светлым волосикам, что были заплетены в две широкие косички, — Пошли к маме. Добравшись до детской, Тоша вновь скромно, словно не у себя дома, зашёл в комнату и глянул на маму. Она же не отвела взгляда от телевизора. — Мам, — мальчик подошёл ближе, а Оля, что до сих пор не отпускала брата, подплыла вместе с ним, — Извини, что задержался. — От отца что нужно было? — Да его там... М-Михалыч спрашивал... — Опять двадцать пять, — горько вздохнула женщина. Да, отговорка пусть и достоверная, но не очень удачная. Если папа едет к Михалычу – приятелю и коллеге -- то крайне редко возвращается трезвым. Да и вообще возвращается. Мама очень недовольна этой связью, отчего каждый раз жутко нервничает, а после ругается с папой. Но сейчас такого не будет. Он же не к Михалычу поехал. Все будет в порядке... Будет... — И ещё кое-что, — тихо добавил Тоша, — Мы же тут с ребятами загулялись, уже поздно и папа сказал, что чуть позже развезет их по домам. А пока можно мы у нас посидим? — Ах! У нас гости!? — воскликнула вдруг Оля и, отпустив брата, кинулась прочь из комнаты и затопала по скрипящей лестнице. — Какие еще ребята? — Ну те, которые меня проводили до дома, когда я очки потерял, — резво проговорил Петров. На это женщина тихо вздохнула. — Ладно, сидите. Но не шуметь, ясно!? — она впервые за вечер глянула на сына. — Х-хорошо! Спасибо, мам! — почти крикнул мальчик и выскочил из Олиной спальни. Рома и Бяша, как только Тоша ушёл, сидели молча и часто переглядываясь друг с другом. Их внимание так же скользило по аккуратной чистой кухоньке; по холодильнику, завешенному магнитиками, по плите, на которой стоял громоздкий чайник и кастрюля и по отрезку коридора, который был виден сквозь высокую арку. Но из нее выбежал не совсем тот, кого они ожидали. В дверном проёме показалась девчушка с широкой и радостной улыбкой. Ребята, что сидели все это время не просто молча, а с гложущей внутри неловкостью, теперь вовсе растерялись, уставившись на замершую девочку. Их немые переглядки прервала сама Оля. Улыбнувшись менее шире, она с лёгким смущением переступила кухонный порог и остановилась в углу напротив холодильника. — Привет, я Оля, — приглаживая одну из косичек, произнесла девочка. — Привет, — подал голос бурятенок, мельком глянув на Ромку. — Вы друзья Тоши? — Ну типа того, — ответил Пятифан, оперевшись локтями на свои колени. Оля пробежала взглядом сначала по мальчику в спортивном костюме, а после глянула на беззубого. — Как тебя зовут? — Бяша. — Прям как овечку! — невинно произнесла она. Ромка пропустил смешок. Бурятенок спело покраснел и бросил товарищу хмурый взгляд. Оля же, глянув на улыбнувшегося мальчишку в спортивном костюме, тоже тихо хихикнула. — А тебя как зовут? — Рома. — Приятно познакомится! Оля слегка отвернулась. Забегав взглядом по кухне, она задумчиво почесала нижнюю губу. — А хотите я вам чай налью? У нас ещё печенье есть! — восторженно заявила она. Оле вдруг вспомнилось то гостеприимство, с которым их с Тошей всегда встречала бабушка. Правда, она всегда предлагала пироги и ватрушки, но этого у Петрвых в данный момент не было. Только печенье, привезенное отцом из города. И пока Рома с Бяшей мялись с ответом, на кухню забежал Антон. — Ой, ты уже тут, — глянув на Олю, охнул он. — Тоша, поставь чайник! Рома и Бяша хотят чаю с печеньем! Тоша удивлённо глянул на пацанов. — Д-да, не! Не надо, — всполошился Ромка, отмахиваясь. — А я бы не отказался, на! Ромка бросил на Бяшу грозный взгляд. Бяша пожал плечами, мол "А че?!". — Да ладно, давайте попьём. — Тоша, ну ставь же! — Оля подтолкнула брата к газовой плите, а сама, выдвинув из под стола третью табуретку, потащила её к гарнитуру. Поставив её около него, она взобралась на стул и потянулась к навесному шкафу и вытащила оттуда целлофановый пакетик с двумя стопками прямоугольного печенья. — Как ты узнала, что оно там? — удивился Тоша, который прекрасно знал манию мамы прятать все вкусности как можно дальше, чтобы Оля слишком сильно ими не увлекалась. — А я видела, как папа положил их сюда, — хитро сказала девочка и поднесла к столу печенье и самостоятельно наложила в вазочку небольшое количество. После она вернула пакетик на прежнее место. Антон в это время зажёг плиту и поставил чайник греться. — Вот, угощайтесь! — радостно заявила девочка и вернула табурет на прежнее место, к столу, — А хотите я вам покажу свои рисунки? — Ну делись, — смущённо буркнул Бяшка, после чего Оля выбежала из кухни. Пока чайник грелся, Тоша присел на стул, что выдвинула Оля. — Че батя сказал? — начал Ромка, выпрямляясь и опираясь спиной на стену. От окна слегка тянуло холодом. Ветер скользил сквозняком по подоконнику. Мальчик чуть вздрогнул и глянул на Антона. — Ничего не сказал. — Ну он знает этого мужика? — По-моему знает. Я как только описал его лицо, так папа сразу переполошился. — Ну ладно. — А скоро он придёт, на? — А чё тебе? — буркнул Ромка. — Ну просто уже так поздно, на! Меня мамка закопает. — Братан, ты угораешь? Ты думаешь разобраться с маньяком дело двух минут?! — Рома! Потише, — испугался Антон и оглянулся на дверной проём. Пятифан сам невольно испугался и заговорил тише, все так же обращаясь к Бяше: — Батя Тохи щас пока найдёт его, пока они там разберутся. Мозги включи! — Да понимаю я, на! — бурятенок тоже перешёл на шепот, — Просто меня и так вчера прессанули, что поздно пришёл... — И меня, — огорченно вставил Тоша. Ромка тяжело вздохнул и поправил на лбу взъерошенную чёлку. — Та же херня, — произнёс он, прижимая ладонь к левой щеке. Хулиган глянул на печенье. В животе стало тошно, несмотря на то что последний приём пищи был аж часов в двенадцать. — Значит хорошо, что у меня не задержался вчера, — словно для самого себя заключил Петров, ведь действительно: останься Рома у него даже на час-полтора, то ему бы влетело гораздо сильнее. На эту фразу Рома обречённо усмехнулся, проводя ледяной ладонью по лицу, начиная со лба и опуская руку лишь тогда, когда она доползла до подбородка. — Ага, очень хорошо, — негромко произнёс он, пропустив ещё один хриплый смешок. «Лучше бы я вообще вчера домой не приходил. А что? Толку то, что я вернулся? Как и предполагалось, ничего хорошего не случилось и попросту не могло случится. Ещё и сегодня поздно приду. Ещё позднее чем вчера. Отделаюсь ли быстрее? Возможно. Сегодня у матери хоть повода нет, чтобы пить, однако есть другой гвоздь, на который она наверняка уже наткнулась. Ни капли не удивлюсь, если ей уже доложили о том, что меня не было в школе. Ну вот просто ни капли не удивлюсь! Не хочу домой. Хотя сегодня у моего позднего визита есть причина... Ой, да кого я обманываю?! Пусть меня камнем насмерть раздавит – всё равно виноватым останусь я. К чёрту это всё...». Через пару минут на кухне вновь поднялся лепет, который принесла с собой Оля. Она так же принесла обещанные рисунки и подошла к ребятам, положив на стол небольшую стопку изрисованных листов бумаги. Не найдя себе места, она выбежала из кухни и спустя буквально пол минуты вернулась обратно, волоча в руках громоздкий табурет, что извечно стоял в прихожей, дожидаясь, право, гостей. Дождался. Поставив стул к столу, девочка села между Антоном и Бяшей. Тоша, во избежание тесноты, чуть придвинулся к Ромке. И тут девочка начала по очереди показывать свои творения сначала Бяше, а потом разворачивала их в сторону Ромы. Мальчишки одобряюще кивали, всем своим видом стараясь демонстрировать восторг и восхищение столь невероятным Олиными рисунками. На листах мелькали то принцессы, то лошадки и кошки, то герои мультфильмов, например таких как "Чип и Дейл", "Утиные истории", "Бэмби" и тому подобное. Пусть интерес старались проявлять как Рома, так и Бяша, но больший отклик Оля почувствовала со стороны бурятенка, который комментировал почти каждый рисунок и иногда восхищался ничуть не наигранно. Из-за этого последние рисунки, что были на дне стопочки, уже демонстрировались одному Бяше, и Рома мог видеть лишь заднюю сторону листов, которая, в частности, пустовала. Да и Рому это вроде не сильно огорчало; он то и дело переглядывался с Антоном и, с каждым восторженным возгласом Бяши и довольной от похвалы мордашки Оли, начинал невольно улыбаться и добродушно усмехаться. В один момент Оля вдруг замерла и задумчиво глянула сначала на Тошу, а после и на остальных. Осмотрела их до сих пор бордовые щёки, исполосанные ветками и еловыми иголками, и на взъерошенные волосы. Так же её внимание вновь упало на пораненный нос брата. — Ты чего, Оль? — начал Антон, параллельно поднимаясь со стула. На плите зашипел чайник; из его носика расширяющейся струёй засочился горячий пар. — А вы что, подрались? — Что? Нет! — с недопониманием отозвался Тоша. — А что у тебя с носом? Вы что, — она глянула, в частности, на Рому, — Били Тошу? Ромка невольно нахмурился. — Оля, ну что за глупости! — воскликнул Петров. Как же хорошо, что он сейчас занят чаем и его вспыхнувшего румянца никто не может видеть. — Ну технически да, — вдруг виновато заговорил Рома, — Технически я его побил. Оля испуганно и огорченно глянула на мальчишку в спортивном костюме; на его широкие, чуть нахмуренные брови и оголенные резцы зубов. — З-зачем? — Да никто меня не бил! — Да наш Ромыч дикарь, на. — Дикарь? — удивилась девочка. — Слышь, умник! — Дикарь? — повторила Оля, — Как Маугли? — Да-да! — хохотнул Бяшка, глядя на разозлившегося товарища, — Ромыч у нас тоже в лесу живёт и со зверьми разговаривает, на! — прошепелявил мальчишка и скрипуче загоготал. — Да че ты несёшь! – оскалился хулиган и, чуть приподнимаясь и нависая над столом, приблизился к Бяше, — Я щас твои пять копеек засуну тебе в ж... — Рома! — Ромыч! — в унисон воскликнули Антон и Бяша, а первый даже оторвался от готовки чая и ошалевши уставился на Пятифана. Ромка поджал губы и глянул на невинно смотрящую на него девочку. Нахмурившись, он плюхнулся обратно на стул. — Шайбой я ему по физиономии зарядил, — хмуро произнёс хулиган, глядя в чёрное от вечерней мглы окошко. — Шайбой?! Вы играли в хоккей? Тоша-а! Я тоже хочу поиграть с вами! Антон поставил кружки с чаем перед гостями, а после поднёс свою кружку, с самолётами, и Олину, с котёнком. Усевшись рядом, он вдруг охнул и глянул на пацанов. — Мы же сумки... Сумки оставили! И клюшки! — растеряно задергался он. А вместе с сумками они оставили и учебники, потеря которых может выйти боком и страшным нагоняем со стороны библиотекаря и, что ещё страшнее, со стороны родителей. Но вместе со школьными принадлежностями в лесу осталась та самая кассета. Больше всего мальчика огорчала именно эта потеря, за которую будет более стыдно. А ведь он так и не послушал её. От этого его лицо помрачнело ещё пуще. — Да-а... — протянул Ромка, — И только завтра утром сможем их забрать. Если они ещё там, конечно... — Меня мать ушатает, на... — Что? Что такое? — залюбопытнячала девочка. — Да все нормально, Оль. А в школу как идти? — Да хре... Кхм, не знаю. Говорю, можно утром до школы попробовать забрать. — Завтра же суббота, на! — О! Давайте так, — начал Петров, — Вы когда поедите с моим папой, то скажите ему о портфелях. Он остановится у моста и вы их заберёте. — Хм, да, умно. — Да! Чётко, на! — А куда папа уехал? — По работе, Оль. — А-А-а! Первым за печенье взялся Бяша. Он вытащил одну штуку из вазочки и, макнув в чай, отправил размокшее лакомство себе в рот. Оля пронаблюдала и сделала точно так же. Антон тоже взял одно печенье, ведь, по правде говоря, за сегодня в его желудок попали из еды только хлеб с маслом, который он съел еще по утру в столовой, и чай. И то через силу, ведь на фоне былой паники живот был переполнен тревогой и мутью, которые отказывались пропускать нормальную человеческую пищу. — А ты чего не берешь печенье? — заговорила Оля, глянув на Ромку, что сидел и теребил заварку, накручивая её ниточку себе на палец и окуная сам пакетик в кипяток по десять раз за минуту. — Не хочу. — Ты что?! Вкусно же! Вот, — она взяла одну печеньку, — Попробуй! — и протянула мальчишке. Пятифан глянул на протянутое угощение и, глянув на пацанов, аккуратно его взял. Девочка продолжила ожидающе смотреть. Чуть смущаясь и отводя взгляд, хулиган откусил половину, ловя свободной рукой крошки, что тут же посыпались мимо рта. Бяша пропустил смешок, но тут же получил по коленке: Рома пнул его под столом. — Вкусно? — М-угу, — кивнул хулиган, и Оля радостно улыбнулась. Тоша вдруг тоже улыбнулся, но тут же убрал с лица улыбку, пока Ромка этого не увидел. Антон почувствовал какое-никакое спокойствие. Нет, тревога начала отступление ещё после позволения со стороны мамы ребятам остаться. Конечно, он переживал за отца, ведь та неизвестность, в которую он уехал, пугала и напрягала. Но отец сильный и храбрый. Он знает, что делает и знает, как лучше будет поступить. Он сделает всё, чтобы его семья не пострадала. Антон именно так и рассуждал у себя в голове, отчего и сидел по большей части молча и лишь наблюдал за Олиными расспросами о том о сём и за частыми перепалками Ромы и Бяши, когда один начинал наговаривать на другого. А Оле только на радость! Гости в этом доме бывают редко, и то это либо приятели отца, либо мамины старые знакомые, которых она знала либо с детства, так как прожила половину своей жизни в этом посёлке, либо это были какие-либо рабочие, которые приходили то по поводу воды, то по поводу электричества. В гуще леса с последним порой случаются неполадки. — Ой, — вдруг покорчился Ромка, сделав глоток из своей кружки. Его чай заварился и стал чересчур крепок, отчего приобрёл противную для мальчишки горькость и вязкость, — Куда заварку положить? — он вынул пакетик и осмотрел стол на наличие какой-нибудь небольшой посудины. — А, да выкинь её, — Тоша обернулся и указал на мусорное ведро, что стояло в углу между стеной и газовой плитой. Пятифан кивнул и, отжав заварку, поднялся, но тут же оступился. — Ой б...С-с...— затыкая самого себя, зашипел он. А зашипел оттого, что слишком уж неудачно ступил на подвернутую ногу, которая пусть и ныла до этого, но не давала особого повода о себе вспомнить. Рома отважно зашагал вперёд, хромая. — Ой! А что такое? — испугалась Оля и дернулась на табуретке, что та аж покачнулась в сторону, и её ножка заскрипела по половице. Рома выбросил использованный пакетик заварки и вернулся обратно на свое место, у окна. — Нога болит, — проскрипел хулиган, глядя на больную конечность и делая ею круговые аккуратные движения, — А это уже дело рук, а точнее ног! твоего брата, — он хитро хмыкнул, не отводя взгляд от своей ноги. — Что?! Тоша! Ты что побил Рому? — Да нет же, Оля, нет! Все не так... — и тут Петров замялся. Не будет же он сестре рассказывать всю предысторию Ромкиного повреждения. И выдумывать ничего не хочется... — Ну... — Побить – он меня никогда в жизни не побьёт, — уверенно начал хулиган, — А вот спасти – спас. — От чего спас? — Не важно. — Тогда почему у тебя нога болит? — Скажем так, это была необходимая мера. Своего рода жертва. — О-о, — с лёгким восторгом протянула девочка. — Так от чего спас? Скажи, Тоша, скажи! — Оля, блин... — От монстра, — коротко вставил Ромка, на что Оля тихо ахнула, а Тоша встревоженно нахмурился. — От какого? — От лесного. — А в лесу есть монстры? — голос девочки дрогнул. — Рома! — Ещё как есть! — непринуждённо продолжил хулиган, пропуская полную хитрости ухмылку, но дальше он заговорил твёрдо, — Поэтому поздно вечером в лес ходить нельзя. Ясно? Оля спешно и испуганно кивнула. Она чуть придвинулась к Антону и глянула на Ромку из-за плеча брата. — Ром, ну напугал же, — обречённо вздохнул Тоша, поправляя чуть сползшие с носа очки. — А ей нечего боятся. Гляди, какой у неё отважный брат. Отваги полные штаны! — Чего отважный то... — Ну вон, от монстра меня спас. — Тоша! — вдруг оживилась девчонка, — Ты же прямо как рыцарь! — А Ромыч принцесса, на. — Засохни! — Ром! Девочка рассмеялась, наблюдая за тем как рядом приглушенно гогочет Бяша, а Рома, протягивая над столом руки, пытается замахнуться и впечатать кулак в приплюснутое беззубое лицо. На лице Антона плавно вырисовывалась довольная улыбка, полная умиротворения и лёгкости. Вот и к нему наконец пришли гости, пусть не самым добровольным образом, но главное, что пришли и, кажется, ничуть не пожалели. Конечно, если не принимать во внимание частые вопросы Бяши насчёт возвращения отца. Но и тут все запредельно ясно: чем дольше он задерживается, тем сильнее ему достанется дома от родителей. Рому наверняка этот аспект тоже волновал, но он этого никак не показывал, лишь украдкой посматривал в окно, на котором сквозь живописные картины мороза просачивались двор и широкая, покрытая снегом, опушка. Но мысли о доме посещали ребят лишь в те моменты, когда на кухне становилось тихо; когда замолкала даже Оля, генерируя в голове очередной вопрос или какую-либо новость. И на самом деле Антону вовсе не хотелось, чтобы ребята уходили. Мальчику безмерно хотелось поболтать о чем-то, обсудить последнее происшествие, узнать, что думают на этот счёт ребята. Вдруг они вовсе испугались? Поняли, что дружить с таким как Антон будет опасно? Мало ли какой ещё бандит решит объявится по душу Петрова старшего, а отдуваться придётся самым слабым звеньям этой истории – детям. Оля, конечно, прекрасно и ловко разряжает обстановку и точно не даёт заскучать, но даже её лепет не растворяет до конца ту тревогу, которая сидела в каждом из мальчишек; тревога, которая томит взбудораженное сознание, пропитанное терпкой горечью адреналина. — Оля, мы сейчас придём, — протягивает Тоша, повторяя эту фразу уже раз пятый, если не десятый. Девочка упорно не хотела, чтобы ребята уходили, даже на какие-то 10-15 минут. Оля кружилась под ногами, намеревалась идти с ними, но Рома напомнил ей про монстра и она тотчас передумала, прячась за брата. — Точно-точно придете? — Да, нам нужно перетереть по-мужски, — ныряя в рукав кожаной куртки, уверенно добавляет Ромка, стоя, в особенности, на одной ноге, а второй, больной, едва касаясь пола. Надев шапку, он широко распахнул дверь. Ребята вывалились на улицу. Перед глазами открылся вид на пустующую, чернеющую в вечерних сумерках чащобу. Никого не видать – ни единой человеческой души. Слышны лишь тихие, отдалённые завывания ветра; макушки деревьев под его порывами шатаются, колышутся подобно тоненьким кустикам или сохнущим на верёвке простынкам. Тайга молчит, убаюкивается, словно все в этом мире спокойно и мирно; она стоит и внимательно наблюдает за всем из-под хвойных веток, как старик наблюдает из-под своих седых растрепанных старостью бровей за несущейся мимо него молодой жизнью. На крыльце пронёсся сквозняком ветер. Мальчишки дрогнули от пронизывающего холода и, вжав головы в плечи, обогнули передний двор и зашли за дом. Да украдкой зашли, то и дело оглядываясь на чащу и тропинку, что простилалась от дома до самого леса. — Может это, на, — прижимаясь спиной к дощатому фасаду дома, начал Бяшка, — Зря мы вышли? Чё мы выперлись то вообще, на? — Думаю, чтобы обсудить случившееся. При Оле же мы этого делать не будем, — проговорил Антон, зыркнув на хулигана, копающегося в кармане куртке. — Да я просто покурить хотел, — вскользь вставил Пятифан, и ловким движением вынул ту самую пачку сигарет и взмахом большого пальца открыл упаковку. — Может не тут? Вдруг мама увидит... — Она у тебя сквозь стены умеет видеть? — он подцепил губами одну сигарету и вытянул её из пачки все так же ловко и демонстративно. — Ну нет, но... — Не зуди, — и с помощью зажигалки закурил. Изо рта тут же клубнем вылетела копна серого дыма, почти пряча Ромкину голову в табачной туче. Пятифан затянулся, наблюдая за тлеющим обугленным концом сигареты, и ощутил, как в глотке начинает биться дым, стараясь протиснуться в лёгкие. Согревает горло и взвинчивает голову. То, что нужно. — Че ты слюни пускаешь? Одну на двоих курим, — фыркнул хулиган, замечая жалобные Бяшины глазки. — Чё, Тох, не надумал? — Нет! Рома пожал плечами. — Не выдыхай на меня, пожалуйста, — делая шаг в сторону, проворчал Антон, параллельно отгоняя от себя дым алеющей ладошкой. Рома же отчего-то нахмурился и, сжав губу в трубочку и закатив их на щеку, выдохнул в сторону леса. — До сих пор не верю, что мы убегали от бандита, — Петров приподнял на носу очки. — Да ты просто ещё зелёный. — В смысле? — Вот побегаешь от бухого дядь Вити, вот тогда охуеешь. — Ромыч, не напоминай, на... Антон вздохнул. — Ладно, надеюсь папа со всем разобрался. — Ага, — Ромы выдохнул дым, чуть покашляв. — Слушайте...— Антон замялся, пряча руки в карманы куртки. — Чё? — Ну, в общем... А вы могли бы никому об этом не рассказывать? — мальчик виновато повесил голову. — Вот как значит, — гнусно хмыкнул Ромка, глянув на сигарету – проверил, не пора ли отдавать её Бяшке. Не пора. Ещё не половина. — Что? — За трепло нас принимаешь? Антон поднял растерянный взгляд. — Да нет. Просто... Мало ли. Ну, в общем, пожалуйста! Не говорите никому об этом. Не хочу чтобы, ну... Слухи какие пошли. — О бате, на? — Ну, да. — Знаешь что, Тох, — грозно начал Пятифан, делая шаг в сторону поникше стоящего Петрова. Тоша на чужое приближение невольно дернулся назад, но Рома, оказавшись достаточно близко, лишь закинул на плечи товарища свою свободную от сигареты руку, — Я никому и не хотел ничего рассказывать, в отличии от некоторых! — Рома стрельнул в Бяшу осуждающим взглядом, а тот виновато изогнул лохматые брови, — Но не ссы. Он тоже никому не вякнет. Тоша повернул голову в сторону товарища. Встретившись с Ромой взглядом, он аккуратно и расслаблено вздохнул. — Спасибо. — Спасибо в карман не положишь. — А? В-вам нужно что-то за молчание? — испугался Тоша. — Ага. Миллион долларов и свинью в придачу. С лица Антона спал испуг, как только он услышал у своего уха хитрый скомканный смешок. А ведь он и впрямь поверил и заволновался. Ну мало ли! Вдруг Рома серьёзно. С его стороны попросить что-то за молчание выглядит очень даже ожидаемо! — Н-но у меня нет свиньи, — сквозь тихий смешок буркнул мальчик. — А миллион долларов значит есть? С боковой стороны дома раздался приглушенный смех. И это был единственный звук, который сумел нарушить стоящую вокруг мёртвую тишину. Пара птиц с лепетом слетела с какого-то дерева, проронив раздражённое тихое карканье. Видимо, не оценили того, что их тишину кто-то посмел нарушить. Ну извините, уважаемые обитатели леса! Мальчишкам просто необходимо перевести дух и отстраниться от пугающих и угнетающих мыслей. Неужели им нужно все держать в себе? Нет уж. Отныне это горе, если можно так сказать, общее и никто не должен переносить его самостоятельно. Это ведь попросту не честно! Ребята простояли ещё минут десять, обсуждая маньяка, его возможный путь и цели, с которыми он решил объявится. Вариантов было много, начиная, например, с того, что этот мужик серийный убийца мировой известности, и заканчивая тем, что он действительно просто друг отца Антона, которому нужно было забрать какой-нибудь инструмент, дрель или лопату. Так, если одни теории были пугающими, то другие прорывали на смех, от которого Бяша несколько раз давился дымом, а Антон, повторяя по десять раз "Тише! Тише!" хлопал его по спине. Мальчики даже успели обсудить Бяшино добродушие по отношению к Оле и её рисункам. Пошутили о том, что бурятёнок будет прекрасной мамочкой и о том, что у Оли появилась чудеснейшая нянька! И вот тут уже Бяша почему-то не смеялся, а с мрачным видом покуривал и хмурил серьёзную мину. С этого Рома и Антон тоже успели похохотать. Даже представить сложно, что могло бы случится, будь я один. Если бы этот мужик застал меня одного? Схватил бы, принудил отвести к отцу, надавил на меня. И я бы не смог противиться. А с ребятами смог. Не знаю какая такая сила взошла на меня, но я рад, что они были рядом. Они уже во второй раз сеют во мне небывалую ранее храбрость. И как у них это выходит? То с Бабуриным разобрался, теперь с бандитом этим. Поразительно! Отныне их хищно хохочущие лица не вызывают столько опаски и неприязни, сколько вызвали в первую встречу. В эту надломную первую встречу. Лес и впрямь очень мутное место! С каждым последующим заходом ситуация становится всё страннее и страшнее. То нападение местной шпаны, и похищение очков в придачу, то побег от какого-то бандита. Что дальше? Надеюсь на этом злоключения закончатся. Пожалуйста...! — Ладно, давайте заходить, — посмеиваясь с какой-то очередной шутки, вкинутой Ромкой, говорит Антон, ступая в сторону двора. Бяша выкинул бычок и кинулся вперёд всех. Замёрз! — Эй, Тох. — Что? — пропустил последний смешок Антон и остановился, глянув на Ромку. — Честно? Думал ты свалишь, — с серьёзным выражением лица проговорил Пятифан. — Не смог. — А хотел? — Нет! — Да ну прям? — Ну... — Ладно, я понял. И всё же, — Ромка протянул руку и распахнул перед Антоном свою алую от мороза ладошку. Петров тут же её пожал, виновато и слабо улыбаясь. Рома же отпустил не сразу, и, сделав шаг вперёд, довольно крепко приобнял товарища, — Спасибо. Удивил. Тоша покосился в сторону и его взгляд упёрся в чужую шапку, а точнее в её высокопосаженный ободок, ни капли не закрывающий уши и не защищающий от холода. Неужели поверил? Неужели я смог что-то доказать Ромке? Он ведь теперь не видит во мне ненадежного чудилу? Погодите! Это что получается? Даже Рома способен на телячьи нежности? Хотя нет. Он даже обнимается со всей своей дерзостью и непоколебимой уверенностью. Но суть в том, что обнимает. Значит я тогда не ошибся. Роме тоже нужны обычные человеческие жесты и, не побоюсь этого слова, нежности. И чего я вообще зациклился на объятиях?! Обнял и обнял, все так делают… — Прям удивил? — смущённо хохотнул Тоша. — Дык! Ещё бы. Ты себя вообще видел?! Антон на это даже не обиделся. Ну, может самую малость. — Ну ладно, не серчай. В натуре, спасибо. — Спасибо в карман не положишь, — с хитрицой буркнул Тоша. Рома отпрянул и хохотнул, оголяя крупные зубища. — Во гад! — Э! Вы где там, на? — выглядывая из угла, прокричал Бяша, — Вы чё там устроили, голубки? Ну сказали, на, я бы раньше ушёл, — гоготнул бурят. — Слышь, педик! — Кто ещё педик, на! — А ну иди сюда, сукин сын! — мигом зарычал Пятифан, кидаясь в сторону Бяшки. Правда последнему удалось улизнуть как никогда просто. Хромота Ромки пришлась Бяше неким спасением от разъяреного товарища. — Рома, не матерись так громко, прошу! — Во-во, тише-тише, на! Тох, убери эту хромую лошадь от меня, на! — бурятенок пятился и убегал от друга, нарезая круги перед домом, — Ромыч, мне обнимашки не нужны. Вон, Тоху обнимай, на! — Да его хоть есть за что обнимать! Тьфу ты... А ты то! Трус поганый! — Осторожный, на! — Мудила! — Да пацаны! — строго крикнул Тоша, — Я тебя щас придушу, рожа баранья! — Ром, твоя нога! — Дайте мне выбить последние зубы этому ушлепку, а потом хоть отрезайте! Через какой-то промежуток времени во дворе загудела машина. Это знаменовало возвращение отца. Все, кто сидел на кухне, дернулись на табуретках, за исключением Оли, и уставились в окошко. Свет фар озарил крыльцо, дом и некоторую часть двора. Возвращение Петрова всех обрадовало, однако вновь заставило вспомнить те тревожные ощущения, которые успели подпритихнуть за мирное времяпровождение на слабоосвещенной небольшой кухоньке. Мужчина зашёл в дом, тут же снимая с головы меховую бурую шапку и закидывая её на вешалку в прихожей. Ребята уставились на отца Антона. Взгляд его был не то мрачный, не то расслабленный; не давал его вид точного понимания, что же произошло и как всё закончилось. — Пап, ну что? — Порядок, — мужчина зашёл на кухню. — Пап, ты так быстро вернулся с работы? — с полным ртом печенья беззаботно спросила Оленька. — Да, Оля, сегодня пораньше, — томно ответил отец, потрепав дочку по волосикам. — И где он? — робко продолжил Петров младший. — Антон, — строго произнёс мужчина, — Всё нормально. Можете насчёт этого не переживать, — обратился он уже ко всем сидящим за столом. — Кто он? — охнула девочка. Ей никто не ответил. — Давайте собираетесь. Отвезу вас. А то времени уже много. Рома с Бяшей переглянулись и почти синхронно подскочили со своих мест. — Уф! — фыркнул Пятифан, вылупляя глаза, а после жмуря их от стрельнувшей в ногу боли. Думая, что не подал виду, стойко, стараясь не хромать, побрел к выходу из кухни. Бяша, встревоженно хмурясь, пропустил друга вперёд... — Так, боец. Как звать? — Ромка. — Двигай назад, Ромка. Сейчас залатаем твоё боевое ранение, — проговорил мужчина и, взмахом головы указав на место, где до этого сидел Рома, вышел из кухни и, учитывая шаги и скрип половиц, направился в сторону ванной комнаты. Рома вернулся назад и плюхнулся на табурет возле окна. Бяшка тоже приземлился на свой стул, все с тем же волнением осматривая хмурое лицо друга. — Как так вышло? Мужчина сидел на корточках перед, как он его отныне назвал, раненным солдатом. Он же, держа свою ногу на весу и придерживая широкую, то и дело сползающую вниз, штанину, внимательно наблюдал за действиями Петрова старшего. Отец Антона тщательно бинтовал худую конечность, припухшую в области щиколотки. Он крепко сдавливал ногу жгутом, обматывал её и поглядывал на состояние мальчишки. Признаться, Рома за весь процесс ни разу не покорчился от боли. Единственное, что у него дрыгало, - это кадык, заметно выпирающей на стройной, по-мальчишечьи худоватой шее. Оля мельтешила рядом, наблюдая за оказанием первой помощи. — Нога в заваленном дереве застряла. — Пока бежали? — Да. Мужчина протяжно и тяжело вздохнул: — Ну вот и всё. До свадьбы заживёт, — поднимаясь, проговорил он, ободряюще хлопнув Ромку по плечу, — Слушай, Роман, а как фамилия твоя? — Пятифан. — *** *** не твой отец? — Мой, — хулиган отвечал чётко, словно на построении, а кадык всё дергался под бледновато-розовой кожей. — Похож, — мужчина, поджав губы, пропустил лёгкую, едва уловимую, но такую искреннюю улыбку. Хулиган аж поробел. Поджав губы, он кивнул, отводя взгляд в сторону. — Ну всё! Теперь точно по домам. Поздно то уже как, — мужчина глянул на часы, — Давайте. В темпе, бойцы! — и дёрнулся в коридор. Накинув куртку, он вышел на улицу. — А вы ещё придете к нам? — жалобно протянула девочка, наблюдая за тем, как уходящий гости ныряют в свои ботинки. Бяша сделал это быстро, ловко, а вот Рома заметно медлил, тщательно шнуруясь. По меньшей части дело было в больной ноге, которая пусть и онемела от крепко затянутого жгута, но все равно постреливала пронзительной колью. Но в большей степени Рома просто-напросто не хотел домой. Не хотел оказываться в месте, из которого давно выветрелся запах семейного покоя и лёгкой непринужденной обстановки. У Петровых даже печь топилась по-другому; в доме так тепло, почти душно, но эта духота не сдавливает, не угнетает, а согревает и внушает чувство покоя, защищённости. А что дома? Как минимум крики по поводу прогула школы и позднего возвращения. И холод. Моральный и физический. — Ну-у, да, наверно придём. — Точно?! — Точно-точно, на. Да, Тох? — Да, конечно, приходите, — улыбнулся мальчик, осматривая колупающегося со шнурками Ромку. — Ладно, Тох, бывай, — вздыхая, поднялся хулиган и протянул в знак прощания руку. Антон её пожал, а после попрощался и с Бяшей тем же образом. — До завтра, — кивнул Петров, — А! Мы же завтра увидимся? — Не знаю пока, — вцепившись пальцами в дверную ручку, Ромка чуть сохмурил чёрные брови, которые в мрачной прихожей стали казаться темнее обычного. — Зависит от того, как родоки ща встретят, на. — Да, точняк. Ну мы если чё зайдём за тобой. Зайдут за мной? То есть пойдут через лес? И не страшно им?... — А как же...Ну... В лесу, там... — Э-э, стоп-э. Только не надо теперь думать, что я попадусь какому-то... — хулиган прервался, глянув на раззявящею рот Олю, — Какому-то монстру. Сегодня мне просто не фортонуло. Но теперь черта с два я ему поддамся. Ясно?! — Да! — Заруби на носу: ничего мне не будет. — Я помню! — Так-то лучше. И да, — Рома вдруг хлопнул Антона по плечу, — Не дохлик ты нифига. Лучше похвалы и не придумаешь! Тоша, кажется, даже слегка порозовел от такого замечания со стороны хулигана. "Доказал! Доказал!" — мысленно заликовал мальчик. — Ромыч, ну пошли уже, на, — заныл Бяша, выпихивая друга из дома, — Всё пока! — Пока! — крикнула Оля, а за ней уже повторил и Антон. Ребята вывалились из дома. Ругань Ромки в сторону Бяши даже сквозь закрытую дверь донеслась до Антона глухим эхом, но дребежжание заведенной машины смазало этот раздраженный, но по-своему забавляющий хулиганий лепет. И стало в прихожей более тускло и пусто. Даже Оля притихла, а на её лице засела лёгкая грустинка, читающаяся в изогнутых светлых бровках. — Тош... — Что, Оля? — Они хорошие. — Думаешь? — Конечно! Антон робко улыбнулся. Если уж Оля говорит, что Рома и Бяша хорошие (правда это слишком уже блеклая для них характеристика, но что ещё может сказать шестилетний ребёнок?), то значит так оно есть. Да и, признаться, Антону не нужно было подтверждение с чьей-то стороны. Он сам успел понять, что именно с этими ребятами есть шанс на дружбу. И как же он не хотел вновь ошибиться... Отец вернулся домой спустя, буквально, двадцать минут. За это время Антон только и успел вымыть кружки, убрать со стола крошки от печенья, вернуть гостевой стул на место и рассмотреть свою раскрашенную физиономию в зеркале прихожей. Царапина, успевшая затянуться корочкой, виднелась короткой, но достаточно яркой полосой в центре носа. Поразительно, что очки остались целы; ранка была чуть ниже, под мостом оправы, отчего скрыть, своего рода, боевое ранение никак не получится. Ну и черт с ним! А если шрам останется? Ну и черт с ним! Зато будет напоминанием о столь неординарным хоккейным состязанием. Однако его забыть будет очень сложно, учитывая то, чем всё по итогу закончилось. Не каждый день за вами через весь лес гонится непонятного рода бандит, намереваясь схватить или вовсе прикончить. — Пап, ну что? — выскакивая из кухни, тут же начал Тоша, чуть сбавив тон. — Вот, — отец протянул сыну портфель, — Клюшки пацаны забрали. А где твоя клюшка? — Так она же сломалась. Ещё той зимой. Отец задумчиво промычал. — Пап, — робко начал Тоша, — А что ему нужно было? — Антон, не суй нос, — даже как-то грубо ответил мужчина, заходя на кухню. Антон пополз следом. — Я... Я просто переживаю... — Послушай, держись подальше от всего этого. Я все уладил, ясно? — Д-да, ясно, но... Но пап, — мальчик опустил голову и заворошил пальцами торчащую из-под желетки рубашку, — А если мама узнает? — Ну если будешь держать рот на замке, то не узнает, — томно процедил Петров, зажигая газ и ставя чайник на горящую синим пламенем конфорку. — Я ничего не скажу. Я ведь и не знаю, что говорить... Вдруг со стороны отца раздался протяжный и тяжкий вздох. Антон поднял голову, уставившись на хмурое выражение, коим горело отцовское лицо. Мальчик всеми силами старался не злить папу, старался ходить вокруг да около, лишь бы не тыкать ему в лоб своими вопросами. Но, кажись, это только сильнее злило и без того замученного отца. — Послушай. Не нужно лезть в дела, которые и без тебя могут решить и которые тебя не касаются. Не забивай свою голову лишними вещами. Меньше знаешь – крепче спишь. Знаешь такую поговорку? — Знаю, но ведь это меня коснулось. Отец хмуро вздохнул. — Этого не должно было случится. И не случится больше. Антон, послушай, — мужчина положил руку на плечо сыну. Антон косо глянул на отцовскую кисть. — Пусть мы с мамой стали часто вздорить, но тем не менее я делаю всё, чтобы вам комфортно жилось. Тот человек больше тебя и твоих друзей не тронет, ясно? Мальчик кивнул. — Так что ему было нужно? — с наигранной стойкостью, но с искренней настойчивостью спросил мальчик, с опаской глядя на отца снизу-вверх. — Забрать долг. И вот это уже точно не твоего ума дело. Ты уроки сделал? Нет конечно. Всё! Вперёд и с песней! — мужчина слегка хлопнул сына по плечу и принялся наводить себе чай. Антон тихо вздохнул и, отвернувшись, грузно зашагал в сторону прихожей. — Антон, — вдруг позвал его отец, на что ребенок чуть обернулся, — Матери ни слова. — Знаю, — все так же тихо буркнул мальчишка и скрылся за дверным проёмом. Уже под ночь, перед сном, Тоша лежал на своей кровати, сверля потолок пустым взглядом. В комнате было темно ровно до момента, пока не отворилась дверь, впуская в спальню ломтик коридорного охристо-зеленого света; — Сын, спишь? — Нет, пап. Мужчина вошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. — Шибко он вас напугал сегодня? — Да нет, нет... — Впредь такого больше не будет. — Да, надеюсь, — без энтузиазма отвечал мальчик, глядя на тёмный, расплывчатый отцовский силуэт. — Прощаешь батьку за его косяки? — с легкой забавой в голосе произнёс отец. Из уст Тоши вырвался глухой смешок, а глаза, что до этого пусто блекли в чернеющей пустоте, блеснули незримым огоньком, которое смогло разжечь внезапное отцовское добродушие. — Да, пап, конечно. — Молодцом. Как нос? — Порядок. Болит слегка. — Ну это ничего. Мать тебе компресс сделала? — А... Нет. Она хотела, но забыла, видимо. — Сделать? — Да нет, не надо. — Ну смотри. Спокойной ночи, боец. — Пап... — М? — А откуда ты знаешь Ромкиного отца? — Да от случая к случаю пересекались с ним, когда к бабке твоей ещё сюда ездили. — А-а... — Всё, Антон, спать! — Пап! — Ну? — Всё будет хорошо? — у Тоши по неволе дрогнул голос, а глаза предательски взмокли. — Сделаю для этого всё возможное. — Х-хорошо. Спокойной ночи! И Петров старший скрылся за узкой, вновь погрузившейся в ночную темноту, деревянной дверью. Как только мужчина покинул спальню, мальчик резво закрыл мокрые глаза холодной кистью. Из глаз ручьем полились слёзы. Они катились по щекам, скатывались на шею, отчего всё тело бросало в мерзкий холод. Закусив губу Тоша тихо всхлипнул, а после звонко втянул носом сопли. Они дошли до горла… «Почему мне так страшно? Господи, ну хватит с меня, хватит! Я всё понял, правда понял! Я ни капли не заслуживаю никакого Диснейленда, не заслуживаю собаку, не заслуживаю сладостей и коллекционных машинок! Не нужно! Нет! Я прошу лишь об одном: можно у мамы с папой всё будет хорошо!? Вместе они или нет, пусть у каждого всё наладится и исчезнут все проблемы!..» Антон зажал мокрое лицо чуть вспотевшими ладошками. « …Я не хочу их потерять, пожалуйста! Избавь папу от долгов, чтобы больше никакие твари не смели лезть в нашу семью и пугать нас! Боже, я умоляю тебя, защити маму, папу и Олю, прошу. Забери у меня всё, но оставь их. Я не хочу их потерять, не хочу!» И тут в трещащей от истерики головы появился образ старенького дома, в котором всё преувеличено грязно, всё вокруг разваливается: пожелтевшие обои, пыльные полы и открытые окна. В них вихрями задувается мороз, они бьются друг об друга и кажется, что и без того побитые стёкла вот-вот лопнут от этих режущих выстрелов – хлопков. И у самого окна сидит он, такой одинокий, такой озлобленный, с больной ногой… Антон рывком натянул на лицо одеяло и глухо завыл, затыкая шершавым пододеяльником свой рот. « Ну почему всё так сложно!? Почему вокруг лишь боль и разруха? Почему счастье, о котором любят писать в книгах, так недостижимо? Господи-и-и…!» Мальчик плакал до тех пор, пока его уставший мозг генерировал вопросы, на которые нет ответов. Они может и есть, но где их найти? И вот опять вопросы. Они бесконечны. А мир вокруг такой непонятный и разнобедренный, что проще сойти с ума, чем понять, как жить, что делать и во что верить. Вобрав горсть соплей в последний раз Антон медленно поднял с кровати своё уставшее тело. «Точно…Надеюсь она тут… Да! Хорошо…». Мальчик встал с кровати, подошёл к столу и присел на корточки. Открыв рюкзак, что стоял у батареи, он вытащил оттуда ту самую кассету. Выдвинув ящик из стола, он тихо достал плеер «Stereo», весь облезший, но рабочий! Бесшумно впихнув в него кассету Тоша вернулся в кровать. Проведя по мокрым глазам ладонью, он постарался скрыть от мира сего свои слёзы, чтобы от них не осталось и следа. Если бы его увидел в таком виде Ромка… А, он же видел. «Чёртова шайба! Разнылся перед пацанами, как девчонка!» - Тоша просверлил темноту грозным взглядом, а после его внимание вновь пало на плеер. Вставив наушники в уши, он включил его. И вдруг с нарастающей громкостью заиграла первая мелодия. Акустика. Чем-то напоминало «дворовый» мотив. Антону сразу пришёл в голову один момент: летним вечером, когда время было идти домой, он не спеша петлял вдоль многоэтажного дома в сторону своего подъезда. И чем ближе он подходил, тем отчётливее была слышна гитарная мелодия, которой подпевали несколько голосов – пацанячие и девчячие. Он не запомнил песню, которую пела эта компания, но от них веяло такой лёгкой атмосферой, словно в мире нет никого кроме их. Лица парней и девушек были пропитаны радостью лета, тёплого вечера и оранжевого заката. Они не спешили домой, а вальяжно сидели на старой лавочке, качаясь в унисон гитарному бою и сладко подпевая. Парень, что держал в руке инструмент, вовсе закрыл глаза: за него всё делали пальцы, что ловко переставляли аккорды и стучали по струнам… «Может, когда я повзрослею, всё станет проще? Как у тех ребят? Но не стану слишком взрослым, нет! Не хочу! А лишь чуточку повзрослею, чтобы быть как они… Хочу поиграть на гитаре!». Спустя несколько композиций, мальчика плавно утянуло в сон. Последняя мысль была о Полине.