Семь дней

      За окном льёт как из ведра, и мне хочется завыть во весь голос, перекрывая громовые раскаты.       Видимо, сама Вселенная против того, чтобы я наконец-то лишилась девственности.       С того момента, как Егор пригласил меня «попить чай», прошло уже три недели, и в то воскресенье встретиться нам так и не удалось — у него возникли неотложные семейные обстоятельства. А потом у Егора началась эпопея под названием ЕГЭ, а у меня — традиционная летняя подработка, из-за чего возможностей и сил на поиск встречи осталось ещё меньше. Хотя, к его чести сказать, Егор пытался, но каждый чертов раз что-то происходило: от родственников, прикативших в гости без предупреждения, до внезапно материализовавшейся смены на моей подработке.       Приходилось довольствоваться редкими короткими встречами, после которых он оставлял меня с припухшими губами, синяками на бедрах и тягучей неудовлетворенностью. Думается мне, что того времени, которое мы проводили наедине, хватило бы для быстрого торопливого секса, но, кажется, он не из тех, кому нравится прислушиваться, щёлкнула ли входная дверь и не пора ли натягивать штаны обратно.       Ещё один огромный минус проживания с родителями, который раньше не замечала.       Но сегодня всё должно было быть по-другому.       В это воскресенье мой законный выходной, мама с папой уехали в другой город к бабушке, оставив меня одну на неделю, а Егор закончил сдавать экзамены. Дня идеальнее придумать сложно.       Несмотря на жаркий июнь, на улице такой ливень, что впору доставать гондолу и добираться вплавь. Но стоит ли оно того?       Надеюсь, что всё-таки стоит, иначе — я что, зря два часа в ванной готовилась? И всё равно меня не покидает ощущение, что вот-вот мне напишет Егор и "обрадует", что лодок на балконе не держит и сегодня снова ничего не получится.       Я проверяю входящие сообщения и, ничего не обнаружив, бросаю телефон на кровать. Ожидание убивает, и я начинаю нервно бродить по квартире. После того я в очередной раз переставляю обувь на этажерке в прихожей, мой взгляд цепляется за отражение в зеркале. Подхожу ближе и придирчиво рассматриваю себя. Конечно, мироздание могло бы и постараться, создавая меня, но в целом всё лучше, чем обычно: ни единого внезапно возникшего прыщика, волосы не торчат в разные стороны, футболка и шорты сидят на мне неплохо.       Впрочем, если уж я ему нравилась сонная, лохматая и зажатая в душном тесном автобусе, то с чего бы сейчас нос воротить?       Я даже вытащила из закромов свой единственный парный комплект нижнего белья — кружевного, между прочим.       Если окажется, что всё это зря, я, черт возьми, возненавижу Зевса.       Внезапно раздается звонок в дверь, и сердце из груди едва не выпрыгивает. Даже не посмотрев в глазок, дрожащими руками отпираю дверь и не скрываю вздоха облегчения.       Ладно, Зевс, тебе сегодня повезло.       — Ты что, реально вплавь добирался?       С Егора вода буквально стекает ручьями: капает с волос, ведёт по линии скулы, скапливается в ямочке между ключиц. Его футболка мокрая насквозь и соблазнительно облепляет тело. Я стараюсь не пялиться, но получается плохо — взгляд отводить совсем не хочется.       — Да уж, можно и так сказать, — он улыбается, проводя рукой по волосам. — Может, пропустишь всё-таки?       Я двигаюсь в сторону, и он проходит внутрь, бросает на пол рюкзак, разувается. На меня попадает несколько капель воды, и я вздрагиваю от того, насколько она холодная.       — Раздевайся…       — Мммм, вот так сразу? Даже чаю не предложишь?       — …И быстро в душ. Заболеешь же! — и я настойчиво подталкиваю его в спину, не обращая внимания на его смех.       Егор не спорит и скрывается в ванной, а я иду искать полотенца. По пути заглядываю на кухню и ставлю на плиту чайник — как бы Егор ни издевался, но сейчас горячий напиток не помешал бы.       Надо же оправдать предлог для встречи.       Полотенца я нахожу быстро, но долго жмусь у порога ванной комнаты. Мне неловко и немного страшно от того, что я могу увидеть, если загляну внутрь. Он же там обнаженный. Наверно, странно, что я стесняюсь этого, особенно если вспомнить, чем мы планируем заняться чуть позже, но меня всё равно корежит от смущения.       Я делаю несколько глубоких вдохов и, коротко постучав, наконец открываю дверь. Облегченно выдыхаю: за шторкой виден лишь мутный темный силуэт, оставляющий подробности на откуп фантазии.       — Я оставлю полотенца, — говорю я и кладу их на стиральную машину.       — Окей, — отзывается Егор и выключает воду.       Я резко закрываю дверь, как ошпаренная, выскакиваю на кухню и начинаю открывать шкафы в поисках кружек и сахара. Почему-то у меня совсем из головы вылетает, где всё это лежит.       Ливень за окном стихает, превращаясь в мелкий моросящий дождик.       Предвкушение, в котором я пребывала последние три недели, неожиданно сменяется жуткой нервозностью. В мозгу сразу вспыхивают мысли: а вдруг он перегорел, вдруг я его разочарую своей неопытностью. Я ведь даже не сказала о том, что девственница, как-то к слову не пришлось. А говорить об этом сейчас будет максимально глупо и неуместно. Видимо, остается только не подавать виду, авось пронесёт.       От этих мыслей становится только тревожнее, я замечаю, что в пятый раз насыпаю в кружку ложку сахара. Ещё немного — и он будет возвышаться горой. Я отодвигаю сахарницу и с силой тру лицо ладонями.       Так, Алина, сейчас ты близка как никогда раньше.       Не облажайся.       — Будем пить чай?       Я медленно поворачиваю голову: в дверном проеме стоит Егор в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Мой взгляд медленно скользит выше: по чётким линиям мышц пресса, по выступающим ключицам, по крепкой шее, по влажным растрёпанным волосам. Губы Егора растягивает улыбка — одновременно издевательская и манящая. Терпеть не могу, когда меня подкалывают, но сейчас меня это скорее возбуждает.       И вообще — хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.       Егор плавно приближается, берёт мои кисти и укладывает на свой живот, прямо под рёбрами. Я судорожно втягиваю ртом воздух, но не отвожу взгляд. Кожа под моими ладонями влажная, гладкая и одуряюще горячая, я осторожно пробую переместить их дальше, к бокам, и чувствую, как каменеют его мышцы. Выражение лица, впрочем, не меняется, но к этому я уже успеваю привыкнуть: если хочется увидеть его эмоции, нужно прибегать к тяжелой артиллерии.       Пальцы Егора скользят по моим предплечьям к локтям, и он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание.       — Нет… то есть да… Тебе нужно согреться.       Я наконец нахожу в себе силы ответить и не узнаю собственный голос: осипший, тихий, дрожащий.       — Есть ещё куча более приятных способов согреться.       Его губы накрывают мои, и я со стоном выдыхаю в поцелуй.       Егор, как всегда, в начале скорее дразнится, чем целует: дотрагивается нежно и невесомо, отстраняется каждый раз, стоит мне потянуться к нему, но возвращается, как только я теряю надежду.       Меня это бесит до дрожащих коленок.       Я крепко вцепляюсь в его бока, сжимая изо всех сил, будто бы это может помочь удержать его на месте, и поднимаюсь на цыпочках. Егор улыбается — чувствую это губами, на что безжалостно впиваюсь ногтями в его кожу — и наконец целует меня по-настоящему.       Это уже похоже на бурю. Он прикусывает мои губы, вылизывает рот изнутри и не дает мне лишний раз вдохнуть. Сознание подёргивается мутной дымкой, сердце бьётся барабаном в ушах, и из-за этого я не сразу слышу свист. Егор, не теряя напора, вслепую пробует выключить плиту, но не получается, из-за чего ему приходится отстраниться.       Для меня это возможность вдохнуть свободно, и я отворачиваюсь в сторону. Егор, закончив с чайником, пользуется тем, что моя шея открыта, и прижимается губами к чувствительному месту под челюстью. От неожиданности я дёргаюсь, задевая локтем кружку. Она валится на бок, катится к краю, но Егор хватает её за секунду до падения.       — Может, переместимся в постель? Там будет удобнее, — его шёпот обжигает моё ухо. — Или сначала чай?       Крупная дрожь прошивает всё тело, низ живота простреливает сладкой болью, но в глубине души вспыхивает раздражение.       Я тебе поиздеваюсь…       Снова впиваюсь в его бока пальцами, сильнее, чем в прошлый раз, на что он только беззвучно смеётся и широким движением языка прослеживает линию челюсти до ушной раковины.       Ох, если бы я могла, я бы расплылась маленькой вымотанной лужицей прямо на полу.       Долго злиться на него просто невозможно.       Особенно в этой ситуации: когда он, полуголый и горячий, прижимает меня к кухонному гарнитуру, и у него от одних только поцелуев стоит так крепко.       Чёрт, наверно, я должна гордиться собой.       Егор смотрит на меня потемневшими глазами, в которых, кажется, вообще отсутствует радужка.       — Н-нет… Нет, пойдём, — качаю головой.       Он немного отстраняется, и я, взяв его за руку, веду в свою комнату. При виде кровати мою голову внезапно охватывают совсем ненужные сейчас мысли: ну вот и всё, прощай, невинность; он же сейчас полностью разденется; никогда не видела живого голого мужчину; и меня же разденет, о боги, я тоже буду голой!       — Алина, в чём дело? — Егор прижимается ко мне со спины, и только сейчас я понимаю, что просто застыла на месте посреди комнаты. — Давай, осталось совсем немного.       В его голосе шелестит всё такая же подначивающая и ироничная улыбка, от которой у меня подкашиваются ноги, и я, сделав последние два шага, буквально падаю на кровать лицом вниз. Егору очевидно такая поза не по душе: он переворачивает меня на спину и устраивается между моих разведённых в стороны ног. Взгляд предательски скользит по его телу, но, к счастью моей девственной психики, полотенце на нём держится как приклеенное. Видна только часть напряженного, покрытого короткими темными волосками бедра.       Интересно, это какая-то секретная техника? С меня полотенце валится от любого лишнего движения, как его ни повязывай.       Егора такой вопрос не волнует, он накрывает меня своим телом и снова целует, на этот раз без поддразниваний и напора. Целует так, будто жутко соскучился, но ещё не успел известись от тоски, а потому наслаждается с чувством, с толком, с расстановкой. И я отвечаю тем же: не спешу, позволяя сделать это так, как хочется ему.       Мои руки блуждают по его плечам, оглаживают шею и поднимаются выше, по старой доброй традиции останавливаясь, когда пальцы путаются в шевелюре. О, это его эрогенная зона, и мне кажется, что если потянуть его за волосы как следует, то он забудет о том, как говорить — не то что дразнить меня.       Я массирую кожу головы круговыми движениями, и Егор резко вздрагивает, выдыхает моё имя, но поцелуй не прерывает. Теперь моя очередь улыбаться: ну держись, теперь-то я отыграюсь.       Я глажу, слабо царапаю и оттягиваю волосы без какой-либо системы, в случайном порядке и в разных местах, а потом ловлю губами его хриплые стоны, участившееся дыхание и восхитительное «Алина» с привкусом мольбы. Мне нравится, как слабеют его мышцы, как он становится тяжелее, с каждой секундой всё сильнее вдавливая меня в постель. Его стояк прижимается к моему бедру, и, кажется, он сейчас больше и твёрже, чем был до этого. Меня это почему-то немного пугает — впервые за всё то время, которое Егор вообще до меня дотрагивается.       Меня прошибает судорогой, и пальцы сжимаются в кулак. Егор же издает громкий рык и, оторвавшись от губ, хватает моё запястье. Я открываю глаза и несколько секунд пытаюсь сфокусировать взгляд. Лицо Егора совсем близко, шея напряжена так, что вздуты жилы. Он крепко жмурится, явно пытаясь справиться с окончательно сбившимся дыханием.       — Всё-всё-всё, нет, хватит, — он тянет мою руку, и я подчиняюсь, убирая и вторую.       — Почему?       — Иначе всё закончится раньше, чем нужно, Алина.       Егор хрипло смеётся и отпускает мою ладонь, приподнимаясь на локтях. Дышать мне сразу становится чуточку легче.       — Значит, ты можешь кончить от массажа головы?       — Нет… — он удивленно моргает. — Не знаю.       — И ни одна из твоих девушек ни разу не пробовала это проверить?       — Нет, — он снова улыбается. — Ты вообще первая, кто проявляет такой интерес к моей голове.       — А… Они многое потеряли.       И Егор так резко меняется в лице, что в первую секунду мне кажется, что я сказала что-то не то, что-то такое, после чего он вскочит с кровати и сбежит в неизвестном направлении. А потом понимаю: это смущение и растерянность. Внезапно его маска рассыпается на мелкие осколки, и я вижу парня, которому едва ли когда-нибудь говорили, что он привлекательный в такие моменты. И вообще — замечали ли его другие девушки, от чего ему приятнее всего?       Невнимательные дуры.       — Ну ты… — бурчит Егор и поджимает губы.       Он глубоко вдыхает через нос и поднимается с меня, усаживаясь на колени. Его пальцы находят пуговицу на шортах, от чего у меня перехватывает дыхание.       — Я планировал сделать это медленно, Алина, — говорит он вкрадчивым тоном и берётся за край шорт. — А вот ты…       — А что я? — шепчу, позволяя ему стянуть одежду сначала с одной ноги, потом с другой.       — Делаешь всё, чтобы наш первый секс закончился позорно быстро.       Егор отбрасывает шорты на пол, и я понимаю, что остаюсь полностью обнаженной ниже пояса, потому что он снял заодно и трусики.       Ну и какой смысл в парном комплекте, если он его даже не увидел?       Первый мой порыв — свести ноги, прикрыться, но Егор не даёт мне этого сделать. Даже наоборот — сильнее разводит колени, ведя рукой по бедру всё выше и выше. И при этом он не отводит взгляд от моего лица, пристально наблюдает, ловя каждую реакцию.       А потом его ладонь накрывает мой пах, находя большим пальцем клитор. Я захлебываюсь дыханием и кусаю собственное предплечье, чтобы немного заглушить стон. Сквозь выступившие на глаза слёзы вижу, что Егор усмехается — на этот раз по-доброму. Он ещё немного гладит, от чего стопы искалывает горячими иголками, и я жмурюсь от удовольствия.       В голове мутнеет так, что кажется, будто я сейчас потеряю сознание, но, честно говоря, это будет самый приятный обморок из возможных.       Внезапно Егор убирает руку и отодвигается.       — Ты куда? — я подскакиваю и хватаю его за ладонь.       — За презервативами, они в рюкзаке. Я сейчас.       Он посмеивается и, высвободившись, встает с кровати. Полотенце, стойко державшееся всё время до этого, всё-таки разматывается и начинает соскальзывать вниз. Я откидываюсь на спину и закрываю лицо руками, прежде чем оно падает полностью.       Я не готова.       Пусть продолжает, пусть делает, что хочет, но смотреть — нет, я не готова.       Иначе я помру от неловкости и волнения.       Я слышу, как возвращается Егор, чувствую, как прогибается рядом со мной постель. Он снова раздвигает мои ноги и садится между ними.       — Алина, посмотри на меня.       Я качаю головой, не убирая руки от лица и оставаясь в спасительной тьме.       — В чём дело?       — Всё нормально, продолжай. Я просто… хочу так.       — Алина, меня не было полминуты, что случилось? — ласково спрашивает он и кладёт ладонь на мой живот, немного задирая футболку.       — Ты же голый? — выпаливаю я.       Секундная пауза, короткий смешок — и ответ:       — Да.       Его пальцы рисуют на моей коже узоры, медленно спускаясь всё ниже и ниже.       — Ну вот.       — Будто ты член никогда не видела.       — Вживую — нет.       Его ладонь деревенеет и замирает возле пупка.       — Ты девственница?       — И что, это что-то меняет? — я крепче прижимаю предплечья к лицу.       — Да… Точнее нет… — Егор запинается. — Чёрт, Алина, надо было сказать. А если бы я был груб с тобой? И тогда бы промолчала?       Он, вздохнув, убирает руку.       Я с силой кусаю щеку изнутри: ну прекрасно, Алина, ты всё-таки облажалась. Сегодня все звёзды сошлись именно для того, чтобы ты его разочаровала своей девственностью.       Ну уж нет, ты не остановишься на полпути.       Вслепую я хватаю Егора за запястье и с силой тяну на себя. Он теряет равновесие и падает, при соприкосновении с его телом обнаженные участки моей кожи загораются огнём. Внизу вспыхивает притупившееся возбуждение. Толчком заставляю его перевернуться на спину, и вот уже я сижу на его животе, прижимая его плечи к кровати (хотя если он захочет встать, вряд ли ему это помешает).       Только сейчас решаюсь взглянуть — хочу посмотреть в его бесстыжие глаза. На лице Егора удивление, но ладони будто сами по себе ложатся на мои бёдра. То ли мышечная память, то ли он решает воспользоваться ситуацией и облапать напоследок.       — Дурак, — я звучу как обиженная маленькая девочка, но плевать. — Трус. Стоило услышать, что я девственница, как весь настрой потерял?       Брови Егора подлетают вверх.       — Если бы ты не боялась смотреть на мой член, ты бы увидела, какой у меня настрой.       Я задыхаюсь от стыда.       — А то сразу не понятно, что я ещё ни с кем не занималась сексом.       — В том-то и дело, что нет.       На это мне ответить нечего, и я просто надавливаю на его плечи.       — Ну что? Продолжать в любом случае не собираешься?       — А, значит, смотреть на него ты боишься, а вот позволить засунуть в себя — так это за милую душу, да?       — Ах ты!..       Мои возмущения Егор не слушает: он притягивает меня за шею и затыкает поцелуем. Я пытаюсь что-то пробурчать и оттолкнуть его, но получается плохо: то ли потому, что он намного сильнее, то ли потому, что в низу живота опять просыпается сладостное томление.       Он целует меня глубоко и долго, настолько, что я забываю, из-за чего злилась минуту назад.       — Алина, горе ты моё луковое, — тихо говорит он, переворачивая нас в исходную позу. — Я продолжу. Так что закрывай глаза, если хочешь.       Я блаженно улыбаюсь, не сразу поняв смысл его слов, но, как только он поднимается с меня, сразу крепко жмурюсь. Немного думаю и прикрываю глаза предплечьями: мало ли, вдруг у меня выражение лица будет странное.       Без зрения я обращусь в слух и осязание, от каждого звука или прикосновения у меня по коже бегут мурашки. Егор хмыкает, забираясь горячей сухой ладонью под футболку и задирая её до шеи. Медленно ведёт пальцами обратно: слабо царапает ключицы, ласкает ложбинку между грудей и цепляется за застёжку бюстгалтера.       — Обожаю, когда застёжка спереди, — мурлычет он.       Я сжимаю кулаки, кусаю губы, а он продолжает: освободив грудь от чашечек, перекатывает между пальцами сосок. Это немного болезненно, но внизу живота опять тянет. Из моего рта вырывается судорожный стон, и я выгибаюсь навстречу.       Егор спускается ниже, оглаживает бока обеими руками и хватает меня за бедро, подтягивая ближе. Я с замиранием сердца слушаю, как шуршит рвущаяся фольга, и мысленно радуюсь, что ничего не вижу. Но он медлит настолько явно, что мне кажется, что он всё-таки передумал.       — Расслабься. И скажи, если будет больно.       Я молча киваю. Кажется, что если я открою рот, то ничего, кроме жалобных стонов, издать не смогу.       Егор входит одним плавным движением и останавливается, давая мне привыкнуть. Я судорожно хватаю ртом воздух. Это дискомфортно, я ощущаю, как внизу всё болезненно растягивается, но возбуждение никуда не пропадает, даже наоборот — становится только ярче, когда Егор наконец начинает двигаться. Он держит меня одной рукой за талию, второй — за бедро, и его дыхание с каждым осторожным толчком углубляется.       Я буквально ощущаю на себе, как Егор изо всех сил старается сдерживаться, но только сильнее входит в раж. С моих губ срываются бесстыдные стоны, мне даже не хочется пытаться их сдерживать.       К чёрту, пошло оно всё к чёрту.       Я — один огромный оголенный нерв.       Сейчас мне так хорошо, что я готова умереть.       Боль никуда не исчезает, но теперь она ощущается как пряная терпкая приправа к главному блюду: усиливает, но не перебивает.       Внезапно Егор толкается непозволительно глубоко и замирает. Я всхлипываю, стискиваю его бока коленями, на секунду мне даже кажется, что он уже кончил. Но нет — он наклоняется ко мне и бьётся лбом о мои скрещенных руки.       — Алина, я хочу тебя поцеловать, — его голос немного дрожит. — Пожалуйста.       Я улыбаюсь.       Обхватываю его лицо и сама притягиваю для поцелуя. От неожиданности он вздрагивает и валится на меня всем телом, придавливая к кровати так, что становится трудно дышать. Но это приятная тяжесть. Егор целует меня с жаром, но почти сразу приподнимается на локте и смотрит помутневшими чернющими глазами.       Не выпуская его лицо, я улыбаюсь ещё шире.       — Мне нравится, когда ты умоляешь.       Егор угрожающе щурится и делает движение бедрами, из-за чего в животе будто фейерверк взрывается. От удовольствия я прикрываю глаза и откидываю голову назад, оставляя беззащитной шею, чем сразу пользуется Егор.       — Угораздило же влюбиться в садистку, — бормочет он между укусом и зализыванием пострадавшего места.       В ответ я лишь нечленораздельно мычу. Его толчки становятся всё резче и быстрее, а внутри меня накатывает какое-то странное чувство, как цунами, которое вот-вот накроет с головой, но всё никак не может обрушиться. Я пытаюсь подмахивать бёдрами, но это не помогает.       Егор будто ощущает мои муки и просовывает руку между нами, туда, где у меня всё горит огнём. Хватает пары ритмичных движений, чтобы во мне наконец взорвалась бомба.       Перед закрытыми глазами искрят звёзды, изо рта вырывается долгий стон, больше похожий на скуление, всё тело простреливает долгой судорогой. Сквозь вату в ушах я слышу, как учащается дыхание Егора, и ощущаю, как под пальцами мелко дрожат его плечи.       Я будто парю, потом наступает тьма, такая чернильная, что мне кажется, что я ослепла, и меня с головой поглощает ленивая нега, из-за которой хочется просто провалиться в сон. Наверно, это и произошло, если бы не Егор, внезапно начавший осыпать моё лицо поцелуями.       Нос, подбородок, щека, кончик брови, переносица, уголок губ — и я приоткрываю один глаз, отворачиваясь в сторону.       — Алина, как ты?       — Охренеть… — только и могу выдавить я.       Егор хохочет в голос, в последний раз крепко целует и встаёт с меня. А я снова закрываю лицо руками.       Да, я всё ещё не планирую смотреть.       Потом как-нибудь.       И посмотрю, и потрогаю, и что там ещё можно с ним сделать.       Егор ненадолго оставляет меня одну: я слышу, как хозяйничает сначала в ванной, а потом в прихожей. Ко мне же постепенно возвращается ощущение собственного тела. Мышцы бёдер и пресса ноют так, будто я весь день тягала железо в спортзале, а между ног остается сладко-болезненное чувство заполненности.       Будто он всё ещё во мне.       Я свожу колени вместе и сажусь. Голова опасно кружится, но перед глазами быстро проясняется. Я натягиваю на нижнюю часть тела покрывало, осматриваю масштаб бедствия: кровать выглядит так, будто на ней проводились боевые действия, все подушки валяются на полу, как и мои шорты, залетевшие под батарею.       Дождь с новой силой барабанит по окну, на улице успевает стремительно потемнеть. Внезапно раздаётся такой раскат грома, что у меня закладывает уши, и я взвизгиваю от испуга.       Терпеть не могу грозу.       Даже возникает мимолетное желание спрятаться под одеялом, но в комнату врывается Егор. Он уже наполовину одет: на нём широкие спортивные штаны и кофта, в которую успевает просунуть голову. Просканировав комнату на предмет угроз и таковых не обнаружив, он смотрит на меня, запихивая руки в рукава.       — Грозы боишься?       — Нет…       И в этот момент, как назло, раздается ещё один громовой раскат, сопровождаемый резкой вспышкой молнии, и я вздрагиваю всем телом, натягивая выше покрывало.       Егор фыркает и садится рядом со мной на край кровати. Он снова так близко, и в голову лезут воспоминания о событиях пятиминутной давности. Я кусаю губы в надежде, что он свяжет мою реакцию с фобией.       Ну нет, Алина, он тебя сожрёт, ко второму раунду ты точно не готова.       — Всегда таскаешь с собой сменку? — выпаливаю я, лишь бы что-то сказать.       Егор иронично выгибает бровь.       — Вообще-то я надеялся, что ты пригласишь меня остаться хотя бы на ночь, — он смотрит в окно. — Или мне лучше уйти?       Я прослеживаю его взгляд: яростные порывы ветра бьются о стеклопакет вместе с крупными каплями дождя. Погода явно не летняя — снаружи сумрачно и холодно. И что, он действительно думает, что я могу его выгнать?       Я с возмущением поворачиваюсь к нему, но натыкаюсь на внимательный взгляд его темных глаз. В них горит то, что я ещё ни разу не замечала. Сейчас он не дразнит меня, нет, спрашивает совершенно серьезно. И действительно уйдёт, если я попрошу — несмотря на пронизывающий ветер и по-осеннему холодный ливень.       Впервые в том, как он смотрит на меня, угадывается не желание, не похоть, а нежность.       Угораздило же влюбиться в садистку.       — Я не садистка… — бормочу я.       — Разве?       Егор улыбается, как и обычно, с небольшой провокацией, но отводит взгляд так, будто смущается. И это осознание бьёт меня под дых. Он прекрасно помнит, что сказал, пусть и под влиянием момента. И что — теперь переживает, что я не отвечу взаимностью?       Да уж, не одной мне мучиться по пустякам.       Егор отстраняется, собираясь встать, но я закидываю руки ему за шею и осторожно целую острую скулу.       — Останься, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Останься настолько, насколько можешь.       — И даже дольше, — шепчет он в ответ.       Я прикрываю глаза, чувствуя на губах легкое нежное прикосновение. Он наконец-то не поддразнивает, просто целует — так, как нужно сейчас нам обоим.       А дождь продолжает барабанить по стеклу, и мне почему-то кажется, что этот день я запомню на всю жизнь.