Семь дней

      В субботу учебный день начинается только с третьего урока, но я всё равно еду в лицей с утра пораньше, чуть не забыв взять с собой новенькую лейку взамен старой, лопнувшей после моего броска.       Я планирую успеть ее заменить до того, как классная руководительница заметит проблему. Не уверена, что у меня получится не мямлить, если она попросит меня объяснить, что случилось.       Когда я прихожу в лицей, первый урок в самом разгаре. В коридорах пусто. К счастью, по пути мне никто не встречается, и я спокойно добираюсь до кабинета, отпираю его, после чего аккуратно притворяю за собой дверь.       Новую лейку ставлю в шкаф и придирчиво осматриваю.       Вчера я оббегала кучу магазинов и с трудом нашла идентичную. Но теперь у меня почему-то появились сомнения в цвете — предыдущая имела более глубокий оттенок зеленого. Как бы остальные не заметили того же. Главное, что зарубка на ручке на том же месте. Я потратила целый вечер на то, чтобы сделать ее такого же размера, хотя больше времени ушло на то, чтобы примериться и подготовиться морально, ведь права на ошибку не было.       Провожу пальцем по зарубке и, в последний раз окинув взглядом содержимое шкафа, закрываю дверь.       Ладно, бессмысленно переживать заранее. Буду думать, что делать, если заметят подмену и потребуют объяснений.       — Алина.       От неожиданности я подскакиваю на месте и с такой силой бьюсь коленкой об угол шкафа, что перед глазами прыгают звездочки. Вскрик, готовый вырваться из горла, я глотаю, и он превращается в тихое скуление. Благо, совсем рядом оказывается стул, на который я грузно падаю.       Ногу прошивает острой болью, отдающейся пульсацией даже в пятке. Я смаргиваю выступившие на глазах слёзы и не удивляюсь, когда вижу знакомую темноволосую макушку. Кто ещё мог бы вот так подкрасться со спины? Только мой автобусный извращенец.       Хотя какой уж он теперь «автобусный извращенец»?       Вчера он представился — Егор Лисовцев.       Должна ли я хотеть провалиться сквозь землю, ведь целовалась с парнем, имени которого даже не знала? Скорее всего да, но получается наоборот: это только добавляет пикантности ситуации.       — Ну и как ты умудрилась, горе моё луковое…       Егор обхватывает мою лодыжку, фиксируя на месте, и внимательно рассматривает повреждения. Покрасневшая кожа в месте удара завтра зацветет темно-бордовым, но крови и царапин вроде как нет. Колено в очередной раз простреливает, и из моего рта вырывается шипение. Рука Егора поднимается выше по голени, вызывая волну мурашек, а он наклоняется еще ближе, едва не касаясь губами, и начинает дуть на выступающую косточку.       Я ойкаю и инстинктивно дергаю ногой, но с тем же успехом можно попробовать вырваться из челюстей аллигатора.       Совершенно детский жест, но мои щеки вспыхивают румянцем и совсем не вовремя в голову лезут воспоминания о том, что вчера здесь произошло. О его крепком теле, мягких губах и хриплом дыхании — о том, из-за чего сегодня я не смогла выспаться. Я кусаю щеку изнутри и едва удерживаюсь от искушения запустить пальцы в его волосы. Интересно, отреагирует ли он на это так же ярко, как вчера, или обычно он не такой чувствительный?       Внезапно Егор поднимает голову, от чего вздрагиваю всем телом.       — Лучше?       Я прислушиваюсь к себе: как ни странно, боли действительно больше нет. Но ему знать об этом совсем не обязательно.       — Нет.       — Правда?       И Егор улыбается так нахально, что становится понятно: он видит меня насквозь. Не разрывая зрительного контакта, он снова наклоняется и крепко прижимается губами к моему колену. Надолго и не отводя взгляда. От этого прикосновения сознание подергивается дымкой, а дыхание перехватывает. Меня бросает в жар. Кости будто заливает цементом, и я не двигаюсь, не находя в себе ни сил, ни желания отвернуться.       Егор оставляет на моей коже ещё пару легких обжигающих поцелуев и отстраняется.       — А так? — уточняет он с той же улыбкой.       — Бесстыдный!..       Я задыхаюсь от возмущения и толкаю здоровой ногой его твердое бедро, на что он только смеётся.       — Да? А мне кажется, что я всё-таки джентльмен. Ведь я мог бы заглянуть тебе под юбку, но не сделал этого.       Щёки загораются румянцем. Я неосознанно вцепляюсь руками в край юбки, одновременно резко двигая ногой, и Егор отпускает ее, но с колен не поднимается, продолжая смотреть на меня снизу вверх.       Будоражащее фантазию зрелище, но будет лучше, если он перестанет дразнить меня.       — Как ты меня нашел?       Я не желаю вступать на скользкую дорожку его заигрываний. Он явно собаку на этом съел в отличие от невинной меня.       — Ты не поверишь, Алина. Просто проходил мимо и решил заглянуть сюда, — он вздыхает. — Я и подумать не мог, что ты тут бьешь шкаф. Что он тебе сделал?       — Очень смешно, — обиженно фыркаю. — Я ударилась из-за тебя.       — Да, и мне показалось, что я искупил свою вину. Или ещё болит?       Егор опять тянется к пострадавшей ноге, но я прикрываю колено ладонью.       Ну нет, хитрый искуситель. Сейчас он возьмётся за старое «автобусно-извращенское», а если его пальцы скользнут выше, то я — глупо это отрицать — не стану его останавливать, наплевав на то, что мы в лицее, как и на то, что через полчаса мне нужно на очередную контрольную.       — Всё нормально.       — Как скажешь.       Егор ухмыляется так, будто прекрасно знает, о чем я думаю, встаёт и отряхивает джинсы. Я же старательно отвожу взгляд, чтобы не видеть, как напрягаются мышцы на его руках, и сосредотачиваю всё внимание на колене. Острой боли уже совсем нет, остаётся только тягучий дискомфорт.       Я двигаю ногой из стороны в сторону и делаю осторожную попытку подняться со стула. Она предсказуемо заканчивается неудачей: колено снова простреливает, и я пошатываюсь. Если бы не Егор, мгновенно схвативший меня за кисть, я бы растянулась на полу, повалив заодно несколько стульев.       — Осторожней. Может, мне тебя в медпункт отнести?       Моя фантазия сразу же визуализирует эту ситуацию, и с губ срывается нервный смешок.       — Ну уж нет. Я в порядке. Просто немного голова закружилась.       Егор иронично приподнимает брови, но руку мою не отпускает, несмотря на то, что я уже устойчиво стою на ногах и в помощи не нуждаюсь. Я тоже не спешу высвобождаться, снова попадаю в ловушку — ведь стоит ему ко мне прикоснуться, как я сразу забываю, кто я и зачем существую.       Моя ладонь в его хватке выглядит совсем крошечной. Его большой палец находит жилку на запястье и гладит её медленными круговыми движениями. От этого сердце начинает биться быстрее, отдаваясь слабой пульсацией во всем теле. Прекрасно, теперь он точно поймёт, как на меня действует. С другой стороны — будто по моему лицу это ещё не понятно.       Мы оба молчим. Егор смотрит на меня тяжелым темным взглядом, в котором искрит тот же самый огонь, который я замечала вчера.       Целуй же, чего ждешь.       И мне кажется, что он уже собирается потянуться к моим губам, будто прочитав мысли, но в этот момент раздаётся резкая трель звонка. Я едва не издаю разочарованный стон.       Я бы хотела целоваться, а придётся идти на контрольную.       Ужасные реалии взрослой жизни.       Егор вздыхает, дождавшись, пока звон закончится, и склоняется к моему уху.       — Ты завтра свободна?       — Вроде да…       — Тогда приглашаю тебя к себе.       Я удивленно моргаю.       — Зачем?       — Чай попьём, — он усмехается, не сводя с меня пристального взгляда. — Ты как, не против?       Я с трудом сглатываю ком в горле.       — Не против, — и отвечаю, прежде чем успеваю в полной мере осознать суть его предложения.       — Хорошо, — он клюёт меня в губы коротким поцелуем и улыбается. — Мне пора, я и так опаздывал. До завтра.       — До завтра, — вторю ему эхом.       Егор напоследок крепко сжимает моё запястье и уходит. Я растерянно смотрю перед собой несколько секунд, а потом медленно опускаюсь на стул.       До меня начинает потихоньку доходить.       Это именно то, о чем я думаю? Надеюсь, что так, потому что меня эти выводы полностью устраивают. Хотя, конечно, было бы гораздо лучше, если бы он обошелся без эвфемизмов и четко сказал: «секс, Алина, я предлагаю заняться сексом».       Видимо, он просто без этого не может. Ведь и вчера под «ты мне нравишься» он очевидно имел в виду «трахнуть тебя хочу». Впрочем, говорить, что я не хочу того же самого, будет слишком лицемерно.       Я чувствительно бью себя по щекам.       Так, отставить фантазии. Сначала учеба, а мальчики потом.       Мне родители голову открутят, если я завалю какую-то итоговую контрольную, а уж если узнают, что это произошло из-за мыслей о предстоящей встрече с парнем, то найдут способ прибить меня дважды.       Но даже самовнушение и страх перед наказанием не заставляют пропасть сладостное предвкушение, теплившееся в глубине живота.