Причина жить

Шэнь Юань проснулся после полудня, когда на улице снова закапало, а небо заволокло серыми тучами. Поморщившись от слабого света, проникающего сквозь плотные шторы, он натянул сползающее одеяло по самый подбородок, чтобы не дать теплу ускользнуть. Желая провалиться в сон, он покрепче закрыл глаза, но предсказуемо в своей жалкой попытке ухватиться за остатки усталости и дремоты не преуспел — заспанный разум прояснялся и отказывался следовать за рассеивающимися грезами. Подобное он от всей души терпеть не мог. Чувствовать, как парадоксальное утомление охватывает твое тело даже невзирая на приличное количество часов, потраченных на сон, было похоже на отдельный круг ада, где ты спишь и спишь, а по пробуждению твоя голова неизменно тяжелая, конечности вялые, а глаза жутко болят. Разве нормальный человек не должен просыпаться хотя бы немного отдохнувшим? Шэнь Юань не помнил, когда последний раз его посещало похожее на удовлетворение чувство, чтобы он не хотел уткнуться в подушку лицом и завыть, как раненое животное. Он даже не заикался о том, что совершенно не представляет, как мог бы быть бодр, свеж, весел и полон сил, будучи готовым к продуктивному дню. Его едва ли хватало на то, чтобы доползти до кухни за стаканом воды! Он не заправлял постель, забывал расчесываться... Какой к чертям продуктивный день? Он бросил работу и университет и теперь вместо них варился в собственном соку из жалости к себе же. Он банально позабыл, как выходить из дома, готовить еду или выглядеть не так, будто он жил на помойке. Хотя учитывая, в каком состоянии пребывала его квартира... Шэнь Юань перевернулся на спину и широко зевнул. Он лениво потянулся, но его мышцы даже не успели расслабиться, когда жгучая боль заставила его конвульсивно дернуться и схватиться за место на ребрах. Кожа там слегка натянулась и потревожила грубую корку на подсыхающих ранах. Шэнь Юань отбросил одеяло подальше. Рядом он нащупал очки и, задрав футболку, присмотрелся к порезам. Уродливые и кривые, они проходили прямо поверх белых шрамов. Зрелище они представляли собой крайне неприятное, но и не совсем критичное, как он ожидал: крови почти не было. Единственное — кое-где он различил небольшое нагноение и теперь в отвращении всматривался в желтоватый цвет на поверхности и нездоровую красноту по краям. Болело. В пору было бы обработать, иначе заживать будет долго. Но честно говоря, не то чтобы Шэнь Юань горел желанием заниматься этим. Скорее, в его дурную голову забредет мысль о новых повреждениях после того, как он устанет себя презирать за то, что бездумно калечит себя. У него и в мыслях не было наказывать себя, запуская все собственноручно нанесенные увечья до плачевного состояния. Он действительно не был уверен, что ему не станет плохо от одного их безобразного вида. Привлечение к себе внимания посредством самоповреждения было абсурдным. Шэнь Юаню за двадцать лет. Прошло то время, когда он мог бы, хныкая, позволять родителям как бы невзначай заметить неглубокие царапины на запястьях или щиколотках. Даже в подростковом возрасте он ни разу не хотел впечатлить этим свою семью. Уже тогда он видел отчаянный зов о помощи в подобном проявлении бессмысленным — по достоинству его бы никто не оценил. Людям было гораздо проще увидеть в этом, в первую очередь, упрек, говорящий о прорехах в воспитании их драгоценного чада, а не тревожный звоночек. До такой степени они чувствовали себя оскорбленными сумасбродными выходками, что бурная реакция с их стороны становилась лишь способом оправдать себя. Разве мы плохие родители? Мы плохо с тобой обращаемся? Всю свою жизнь Шэнь Юань поражался умению взрослых делать себя жертвой по щелчку пальцев. Даже не разобравшись в ситуации, они ловко перекладывали на плечи своих детей ответственность за свои ошибки, сетуя на то, какие они неблагодарные и глупые. Это больше походило на неудачную попытку убедить себя в невиновности. Раньше Шэнь Юань верил, что хоть и довольно своеобразно, но семья беспокоилась за него. Он знал, что сердце его матери болело за него особенно сильно, когда по неосторожности он угодил на больничную койку. Что касается его отца и братьев... Как бы ему не хотелось когда-то считать, что отец хотя бы в малой степени неравнодушен к нему, что относится к нему не хуже, чем к остальным детям, это было не так. Все, что он замечал за ним после каждой их ссоры — отсутствующий, разочарованный взгляд. Совершенно безразличный. Даже прежде чем сорваться и накричать на него, его отец всем своим видом демонстрировал, как не хочет тратить на это время. Во всех его словах сквозила такая неприязнь, что Шэнь Юань начинал сомневаться, что помимо кровного родства, их связывают семейные узы. Если целью этого человека было заставить его думать, словно он обуза и позор семьи, то у него прекрасно получилось. Шэнь Юань видел, как от него устали. Порой он думал о том, что если бы он все-таки попал в психиатрическую лечебницу и умер в ее стенах, то непременно осчастливил бы всех своей кончиной. Нинхэй тоже знатно потрепал ему нервы, однако, безнадежен не был. Он мог злиться и разбрасываться оскорблениями, сколько его душе угодно, но Шэнь Юань знал, что им движет обыкновенный страх. Как будто его жизнь могла от него зависеть. Но абсолютно глупо пытаться удержать его на этом свете чувством вины. Шэнь Юань едва ли мог нащупать ее в глубине себя. Кроме того, он дико уставал от его бесконечных обвинений. Нинхэй затаил на него такую обиду, что, скорее всего, она преследовала бы его и после смерти. От отца его отличало то, что он понимал: устал Шэнь Юань. Не они. И его бросало в дрожь от мысли, что этот человек даже был готов оставить их всех, лишь бы избавиться от этого гнета. Шэнь Юань знал, что когда они ругались, в нем говорила злоба. Но чтобы терпеть это дальше, даже понимая, что тебе желают добра, у него не было сил. Слишком уж острым был чужой язык... Скрыв раны под одеждой, через ткань Шэнь Юань крепко сжал пальцами испещренную ими кожу. Случайно расчесать он катастрофически боялся, но сосуществовать с противным зудом было невыносимо. Приходилось выкручиваться. Когда он ощутил, что жжение сошло на нет, а порезы дают о себе знать не больше, чем обычно, медленно он сел на кровати. Все еще немного рассеянно, но уже с твердым намерением добраться до крана с водой и промочить горло. Мельком он оглядел свои руки: большинство застарелых шрамов выровнялось, и теперь они превратились в широкие белые следы. С тех пор, как кожа на этих местах походила на кровавое месиво, прошло много времени. Больше он к рукам не прикасался. Откровенно говоря, даже тот раз был единственным. Шэнь Юань не прибегал к самоповреждению часто. Оно совсем не помогало ему избавиться от вины или боли. Лишь даровало недолгое облегчение, когда он не мог справиться с наплывом чувств, от которых, казалось бы, только-только абстрагировался. Он никогда не позволял себе травмировать руки или другие части тела, где это было бы заметно. Под удар попадали лишь бедра, живот или ребра. Да и Шэнь Юань делал это настолько редко, что раны полностью заживали к моменту, как он решал нанести их снова. Однажды перерыв был недостаточно длительным, чтобы изрезать живот. Раны еще не зажили, а он уже захлебывался от переизбытка чувств. Казалось, если он от них не избавиться, паника настолько охватит его, что он не сможет дышать. Альтернатива нашлась скоро, но не привела ни к чему хорошему. С последствиями Шэнь Юань разбирался по сей день. Не говоря уже о том, как отношение семьи к нему переменилось, люди вокруг косились на него, начиная с того момента, как он пришел в себя в больничной палате. Он сталкивался то с презрением, то с искренним непониманием. Его проблемы мало у кого вызывали сочувствие. Даже взаимодействиями с ребятами из университета или с коллегами на работе становилось непомерно сложным, ведь редко когда их диалог не сводился к его пребыванию в больнице. Шэнь Юань ощущал себя незаслуженно осужденным. Тогда он не хотел покончить с собой. Чтобы не развивать неприятные темы и не получать кучу непрошеных советов, идущих с ними в комплекте, Шэнь Юань отмалчивался. Пускай его угнетало количество желающих обсудить его за спиной, навязать ему свое мнение или дать жирный намек на то, что он всего лишь драматизирует, он не собирался реагировать на провокации и удовлетворять чужое любопытство. Отчего-то он не сомневался, что если будет трепаться на каждом углу о подробностях своей жизни, то непременно даст другим повод посмеяться над собой. Даже Ло Бинхэ не преминул заметить, как он смехотворно жалок... Шэнь Юань не держал на него такую обиду которая бы не прошла. Этот ребенок — один из многих. В конце концов, чего он только не слышал? Ему всего лишь...несколько непривычно. Уже столько времени он не жил ни с кем бок о бок. По правде, и не собирался больше. Все должно было закончиться в тот злополучный день, на краю крыши. А вместо этого он нянчился с демоническим ребенком... После того, как Шэнь Юань спрятался от всего мира, сморенный бесконечным давлением и неспособностью ему противостоять, он надеялся, что вновь с этим сталкиваться ему не придется. Никогда. Даже банально расходовать лишнюю энергию, если таковая имелась вообще, на диалог он не рассчитывал. Семья все еще ему докучала, тяжесть прошлых обид и недомолвок дышала в спину, однако, он уже пересек ту грань, когда становится все равно. Боль ощущается не так остро, единственно — все, что тебя гложет, наедине с собой наваливается с новой силой. Как будто оставшись в одиночестве, тебе приходится проходить через все муки ада заново, чтобы осознать их в полной мере. Может быть, задуматься, решить что-то для себя. Начать действовать, как хотел Шэнь Юань, пока Ло Бинхэ вдруг не помешал его планам. После бессонной ночи они разошлись на неплохой ноте: не самой радостной, но явно положительной, учитывая их не пестрящее дружелюбием и уважением общение. Шэнь Юань, конечно, не надеялся, что Ло Бинхэ внял его словам. Дело было даже, скорее, не в его упрямстве, а в закономерности. Этот ребенок хотя и делал умное лицо при необходимости, по бóльшему счету он игнорировал все, что ему говорили. Слова Шэнь Юаня имели для него вес лишь тогда, когда несли в себе пользу непосредственно для него. Например, если тот бранил его за отвратительное поведение, высказывал свое недовольство или просил оставить его в покое, можно быть уверенным — все это Ло Бинхэ пропустил мимо ушей. Ему даже не надо было демонстративно закрывать их руками, чтобы Шэнь Юань отчетливо понимал — ему неинтересно. Ведь помимо того варианта, где он откровенно его стебет и говорит, как ему наплевать, существовало множество других способов показать свое безразличие: взгляд, жесты, выражение лица, общая реакция. Ло Бинхэ всегда смотрел на него так, словно Шэнь Юань говорит какую-то чушь и тратит его драгоценное время. Даже приличия ради он ленился сделать вид, будто его слова чего-то стоят. Но если вдруг гений Ло Бинхэ молчал, а у него самого не находилось ответов на вопросы, если его одолевала растерянность и он пребывал в полнейшем ступоре, неожиданно он навострял слух. Даже делал вид крайне прилежного, учтивого юноши! Но это не отменяло того, что его лицо было угрюмым и нетерпеливым, словно нотации, которые ему непрерывно читали — самая ненужная в его жизни вещь. Проще говоря, он покорно склонял голову и шел на компромисс лишь тогда, когда убеждался, что другого выхода нет, а Шэнь Юань — его единственный вариант. Шэнь Юаню иногда хотелось злорадно посмеяться над той горделивой сволочью, что жила за обманчиво миловидным личиком. То, как Ло Бинхэ приходилось смирять свое высокомерие — неподражаемо! Очевидно, он испытывал что-то среднее между унижением и безысходностью. И это было крайне забавно, учитывая, какую власть в такие мгновения чувствовал Шэнь Юань. Для Ло Бинхэ он был сравним с Богом этого мира. Как-никак, сколько бы он ему о нем не рассказывал, сколько бы не объяснял, он не родился здесь и будет оставаться чужаком, которому потребуется чудовищное количество времени, чтобы влиться в социум. Точнее, в ряды обычных людей. Простых смертных, а не привилегированных полудемонических совершенствующихся. Но как бы ему не хотелось, чтобы Ло Бинхэ поскорее осознал свое невыгодное положение и, наконец, наступил на горло своему раздутому эго, Шэнь Юань совершенно не удивится, если все блага, необходимые для полноценного существования в этом мире, достанутся ему даром. Он был не из тех, кто отрицает очевидное, потому, с большой неохотой, но он признавал, насколько легко Ло Бинхэ будет получать желаемое, адаптировавшись. И тайна его успеха будет крыться не столько в примечательной внешности — симпатичная мордашка сейчас решает многое — сколько в талантах, творческих задатках и умениях, которыми он уже обладал. Шэнь Юань не эксперт, но стихосложение? Каллиграфия? Знание древних текстов наизусть? Да к нему очередь из ученых-историков выстроится! Он полагал, за время своей учебы, он не узнал и половины того, что хранил в своей голове этот возмутительный всезнайка. Кроме того, раз он так легко попадал в рифму, наверное, ему и портрет не составит труда написать. Владел ли он всеми шестью искусствами, как древние аристократы? Шэнь Юань лично смог убедиться, что никакие барьеры между мирами и временной шкалой не могли ограничить способности Ло Бинхэ. Словно их колоссальные отличия служили поводом для получения новых знаний. По вечно недовольному лицу и высоко поднятой голове сложно было сказать, но двадцать первый век манил Ло Бинхэ неразгаданными тайнами. Ему еще не довелось побывать за пределами крошечной квартиры, а уже интерес снедал его изнутри. Шэнь Юань имел честь стать свидетелем невероятно быстрому, а главное — безупречному запоминанию информации. Ло Бинхэ познакомился с манерой речи и словами, используемыми в обиходе на сегодняшний день. Он говорил менее скованно, чем в их первую встречу. Теперь он не замолкал время от времени, пребывая в раздумьях и подбирая правильное выражение. Шэнь Юаню казалось, это все равно, что изучить с нечеловеческой скоростью иностранный язык. Может быть, Ло Бинхэ был все еще далек от использования сленга или кучи грязных ругательств, что он привык слышать на каждом шагу, прогресс невозможно было не замечать. Он видел, с каким интересом тот брал в руки книги (которые Шэнь Юань разрешал. Хотя он не думал, что Ло Бинхэ всерьез будет читать его учебные пособия), а потом сосредоточенно изучал каждую страницу. Шэнь Юань догадывался, что самым большим препятствием были не незнакомые термины или понятия, а то, как они были изложены. Его неловкость все еще вызывала у Шэнь Юаня веселье, но с каждым разом поводов для смеха становилось все меньше. Пусть иногда он пребывал в замешательстве или путался не в состоянии переварить столько всего за раз, было очевидно, что обучение давалось ему, как никому другому, с поразительной легкостью. Мелкие неудачи едва ли что-то значили. Так или иначе, мир словно жаждал принять Ло Бинхэ с распростертыми объятиями. Что совсем не скажешь о нем самом. Шэнь Юань не спешил утверждать, но будь он на месте Ло Бинхэ, ему бы тоже как можно скорее хотелось оказаться дома, вернуться к незавершенным делам и жить как раньше. А если бы он еще и был жестоко предан и ужасно непонят человеком, к которому питал нежные чувства... Но, откровенно говоря, он смотрел на Ло Бинхэ и не представлял, как нежность, чувственность или что-то еще такое приторно сладкое может с ним ассоциироваться вообще. Пока он только видел в этом несмышленном ребенке отрицание, гнев и обиду. Вряд ли в хорошем расположении духа и в привычной обстановке он дарил Шэнь Цинцю цветы или делал невзначай комплименты. Ло Бинхэ был крайне несговорчивым и скрытным, так что Шэнь Юань мог охотно поверить в то, что будучи под опекой учителя до падения в бездну, он не мог подобрать своим чувствам названия (судя по всему, до сих пор не может, раз так яро настаивает на своей гетеросексуальности), боязливо бросал исподлобья заинтересованные взгляды и неуклюже прятал под полами одежд стояк. Ло Бинхэ воспевал женскую красоту, однако, это не отменяло того, что он мог бы увлечься мужчинами в равной степени. Возможно, если бы он не страшился так своей природы, то обязательно распробовал бы неповторимое ощущение члена между ног, которое не шло ни в какое сравнение с мягкостью девичьей груди. Но честно, Шэнь Юаня тревожила одна деталь: с незнакомцем по фамилии Шэнь, они делили еще и одно лицо. Но он имел все основания полагать, что несмотря на это, они воспринимались совсем по разному. Шэнь Цинцю, будучи совершенствующимся и прославленным бессмертным мастером, наверняка хорошо сложен, изящен и сдержан. Он на все сто процентов умен и вряд ли может позволить себе болтаться без дела, как Шэнь Юань. Он знал, что все заклинатели — распрекрасные молодые господа, стройные, как бамбук, и высокие. Они воспитанные и ответственные. Шэнь Юань чувствовал себя крайне жалким по сравнению с кем-то таким. Не то чтобы ему хотелось побороться за расположение такого злого щенка, как Ло Бинхэ, но... Видно, тот очень хорошо разграничивал его с тем, к кому он неровно дышал. У Шэнь Юаня заурядная внешность, скверный характер и нездоровый образ жизни. Разве что, ему действительно оставалось начать пить по-черному и курить, пока не задохнется. Он носил большие круглые очки и мешковатую одежду. Еще он забывал стричь волосы, есть и выходить на улицу. Он мало что делал, вел абсолютно противоположный активному и здоровому образ жизни. Да что греха таить, его частенько подводило здоровье. Помимо того, что он собрал весь набор ментальных болячек, он ходил вечно простуженный. Такой хилый и слабый, словно собирается испустить дух. Даже если его посеревшее и осунувшееся лицо, совершенно идентичное чьему-то другому лицу, станет выглядеть привлекательнее, он все еще будет оставаться собой. На самом деле он не расстраивался. Наоборот, его едва не трясло от нескончаемого потока истерического смеха. У Ло Бинхэ был не самый хороший вкус. Хотя может быть, дело в чем-то другом, совсем не в приятной наружности. В конце концов, у него с Шэнь Цинцю есть длинная история, о которой Шэнь Юаню никогда не расскажут. Но его не особо заботило чужое желание поведать ему свою скорбную повесть. Это был даже не вопрос доверия — они с Ло Бинхэ были вынуждены временно сотрудничать. Нормально, что они относятся друг к другу терпимо и со скепсисом. Он не делал из своего дома приют на добровольной основе. Когда они найдут способ, то демон, имеющий наглость потеснить его, вернется восвояси. И они оба забудут эту сумасшедшую историю.

~///~

Беда не приходит одна. И если демон, живущий с тобой по соседству страдает от побочных эффектов печати, что скрывала его истинную суть, то стоит морально готовиться к тому, что на этом неприятности не закончатся. Шэнь Юань не представлял, как в ближайшее время будет справляться с видом клыков, когда чужой рот вновь зашевелится и откроется. Он даже не хотел воображать себе мистические образы чего-то еще, выходящего за рамки его понимания. Просто он усвоил одно важное правило: не расслабляться, пока Ло Бинхэ все еще здесь. Потому что если его бдительность слабла, этот ребенок напоминал ему своими выходками и происхождением, почему этого допускать нельзя. Шэнь Юаня уже смутило то, как подозрительно тихо было в такой час. Обычно странный ребенок подрывался ни свет ни заря, будил его возней и глупыми вопросами, а сейчас...ничего. Подобное заставило его напрячься. Ло Бинхэ уже успел зарекомендовать себя как нарушителя спокойствия. Причиной седых волос на голове Шэнь Юаня становилось теперь не только неподобающее поведение любящего давать неуместные комментарии подростка, но и следующие за ним по пятам сюрпризы, от которых никто, мягко говоря, не был бы в восторге. После порванной подушки, он подозревал, что борющийся с зудом нетерпеливый ребенок, повторит вопиющию выходку и рискнет пожевать что-нибудь еще. Не исключено, что Шэнь Юань заглянет к нему и заметит, что у дивана на уголках прокушена обивка, а простыни и одеяло залиты слюной и кровью. Он очень жалел, что Ло Бинхэ на самом деле не был собакой. Так бы он его побил тапком или загонял до смерти шваброй, не опасаясь возмездия... Но все что он мог сделать в нынешней ситуации — стиснуть зубы покрепче. Хотя его дико бесило, что весь этот кошмар ему приходится терпеть, не имея возможности вытолкать этого мальчишку за дверь или позвонить в полицию, он не мог ничего с этим сделать. Конечно, Шэнь Юань не оставлял попыток достучаться до гаденыша, но он прекрасно знал — это не эффективно. Звонок участковому — перспектива весьма привлекательная, но что он и приехавший по его просьбе наряд могли вообще сделать? Арестовать Ло Бинхэ? На основании того, что он помешал прыгнуть ему с крыши, а потом, руководствуясь сомнительным согласием с его стороны, обосновался в его квартире? У него...у него даже не было документов! Он не числится ни в одной базе данных! За его спиной ни зарегистрированного адреса проживания, ни удостоверения личности, ни медицинской карты... В этом мире о нем не было никаких сведений. Свидетелем его существования был старик Чень, да сам Шэнь Юань, который и так нет-нет сомневался в реальности происходящего. Дисплей лежащего у изголовья кровати телефона мигнул. Шэнь Юань определенно не хотел проверять содержимое сообщения, что ему пришло. С другой стороны, ему было необходимо убедиться, что это не дагэ, иначе тот в считанные секунды поставит всех на уши своими бредовыми догадками и переживаниями. Тогда в его квартиру прибежит не только он, но и Нинхэй, которому палец в рот не клади, дай только еще больше в незадачливом старшем братце разочароваться. Прежде чем встать и вразвалочку заковылять в сторону коридора, нехотя Шэнь Юань подхватил гаджет и взял его с собой. Мельком прочтет, пока будет слушать, как Ло Бинхэ ищет оправдания своему молчанию о поразивших его странных симптомах. Он разблокировал экран и вошел в комнату: — Эй, Ло Бинхэ, как тебе спалось, а?— пальцем он смахнул в сторону системные уведомления и от души пожелал,— Надеюсь, также плохо, как и мне. Уткнувшись в телефон, Шэнь Юань даже не придал значения отсутствию всякого ответа. Он лишь испытал небывалое облегчение, увидев, что контактом-отправителем был дагэ. Что бы он не написал ему, хватит односложного ответа, у которого лишь одна цель — не дать повода старшему брату случайно решить, будто он мертв. Вслух он продолжал: — Хотя куда лучше, если ты не маялся без дела, а думал над своим поведением. В таком случае я даже признаю, что ты провел время с пользой. «Особенно если ты по собственной инициативе решил зашить мне подушку,— по правде, на такой героический подвиг он и не рассчитывал,— Ай... О чем это я? Он бы не нашел нитки с иголкой,— сокрушенно подумал он. В его доме никогда не было швейных принадлежностей. Последним ударом, вернувшим его с небес на землю, был вопрос самому себе,— он вообще умеет шить?» Шэнь Юань не считал, что штопать одежду — великое мастерство, подвластное только внимательным женским рукам. Однако представить больше, чем кривые, разные по размеру слабенькие стежки, которые мог бы сделать Ло Бинхэ, он не мог. Он не выглядел как умелый рукодельник. Может быть, как начинающий бравый воин или фотомодель с обложки модного журнала, но...совсем не как заботливая хозяюшка, что станет лепить на порванную ткань заплатки. Шэнь Юань оторвался от мерцающего в полумраке телефона и едва не выронил его из рук, когда его взгляд упал прямиком на Ло Бинхэ, собравшего под себя все постельное белье и скрючевшегося на краю дивана. Его веки были плотно сжаты, на лбу проступила испарина; капельки пота стекали прямо поверх пылающей красным метке. Сам он мелко дрожал. Через приоткрытые, искусанные в кровь острыми зубами губы, вырывались прерывистые вздохи. Ло Бинхэ все еще спал, но пребывал в такой сильной горячке, что подскочившая температура была видна невооруженным глазом. Шэнь Юань отложил телефон в сторону и, несколько сбитый с толку, опустился на пол, чтобы поближе посмотреть. У Ло Бинхэ не была прострелена голова, не торчал из живота, прикрытого коленями, нож, его не перекосило от инсульта, в конце концов, а Шэнь Юань чувствовал такую сильную нарастающую панику от вида нездорового человека, словно тот находился на волоске от смерти. Невольно его дыхание задерживалось где-то в груди, а поперек горла непроходимо вставал ком. Мысли метались туда-сюда. Казалось, он сам никогда не страдал от жара и пробирающего до костей озноба. Запоздало он коснулся чужого лба, освещенного алым. «Горячий!— как ошпаренную, Шэнь Юань отдернул руку от липкой кожи. Затейливый узор словно больно ужалил его, стоило до него дотронуться! Лицо Ло Бинхэ также потеряло все краски,— какой бледный! Это нормально вообще?! Нет, точно нет, он... Может быть, он уже был таким?.. Какая температура у демонов считается приемлемой?» Какой ужас. Сущий кошмар. Шэнь Юань понятия не имел, что считается приемлемым, когда дело доходило до природы демонов! Не зная с какой стороны подобраться, Шэнь Юань чуть привстал и осторожно уложил руку на его плечо, чтобы разбудить. Неуверенно он попробовал его растолкать, слабо сжав пальцы на чуть влажной ткани футболки. «Ну, давай же!» Помимо того, что вид Ло Бинхэ был неважным, в багровом свете печати он походил на мертвеца, только что отведавшего человеческой плоти! Его губы были бесцветными и сухими, от чего кровь на них зловеще темнела. Она так бросалась в глаза, что у Шэнь Юаня в животе заворочалась тошнота, когда он заприметил тусклые разводы на подбородке и проследил путь ярко-красной дорожки по белой щеке. — Бинхэ,— подавив рвотный позыв, он позвал его и, усилив нажим, потряс,— просыпайся! Тебе нужно открыть глаза, слышишь? Вставай, эй... Но никакой реакции так и не последовало: Ло Бинхэ, охваченный беспамятством, не прекращал дрожать и, согнувшись в три погибели, цепляться за одеяло. Его глаза неизменно оставались закрытыми. Он даже не изменил позу, в которой лежал. «Пожалуйста, только не говорите, что он умер!»,— мелькнула глупая, ничем не подкрепленная мысль. Ло Бинхэ дышал, причем достаточно громко, чтобы подавать явные признаки жизни. Кроме того, его тело, не переставая, потряхивало. Конечно же, он не мог быть мертв, иначе бы от него уже давно веяло холодом, а не жаром адского пламени. Разве что, он только собирался умереть. — Ты просто большой гребаный засранец, если просто хочешь надо мной посмеяться...— бормотал Шэнь Юань. Он не прекращал с упреком говорить,— Что за глупые шутки? Детский сад какой-то... Неужели не собираешься это прекратить? Потому что это не смешно, ясно? «Еще не хватало, чтобы в моем доме кто-нибудь умер!— вспомнив о последствиях, Шэнь Юань скривился еще больше,— ты хоть понимаешь, как подставляешь меня? Я даже не смогу вынести твой труп за порог, не то что спрятать!» Он понимал, что при всем желании поиздеваться над ним, Ло Бинхэ не смог бы сыграть лихорадку так правдоподобно. Вряд ли кто-то вообще был способен изображать такое тяжелое бессознательное состояние, по команде вызывать испарину или намеренно жевать собственные губы. Все выглядело так плохо, что у Шэнь Юаня, который так хотел бы, чтобы это оказалось дурацким розыгрышем, язык не поворачивался назвать это клоунадой. Ло Бинхэ срочно требовалась помощь. Он продолжил уговоры, хотя надежда достучаться до него стала призрачной. — Давай, Бинхэ, вставай! Ты же не хочешь умереть здесь, а?— нервно смеясь, он использовал для давления другой рычаг,— Как же твой дорогой учитель? Предсказуемо Ло Бинхэ не пошевелился даже при упоминании Шэнь Цинцю. Шэнь Юань прикрыл глаза. Люди — особенно дети — болели, и это стоило принимать как данность. Пока Мэйли и Нинхэй не выросли достаточно, чтобы заботиться о себе самостоятельно, Шэнь Юань приходилось следить за их благополучием. На случай, если кто-то из них подхватывал простуду, мать расписывала ему целую инструкцию: как и когда принимать лекарства, сколько раз в день измерять температуру и когда следует звонить ей, а следом — в скорую. Шэнь Юань знал, как справиться с жаром или вылечить больное горло, как избавиться от головной боли и недомогания, но точно не как совладать с неведомой демонической хворью! Эта дрянь ведь даже не совсем болезнь! Скорее, последствия преображения его зубов в нечто нечеловеческое. Обычно, когда у младенцев резались первые зубы, они страдали от лихорадки и громко плакали, но Ло Бинхэ... Он не был ребенком. Очевидно, что его зубы менялись, а вместе с ними ныли и чесались десны, но...Шэнь Юань сомневался, что эту ситуацию можно приравнять к той, что возникала у полугодовалых грудничков. Но даже если бы ему пришлось рассматривать этот вариант, как отправную точку для дальнейших действий, у него совсем не было подходящих лекарств, которые могли бы унять подобную боль во рту. Шэнь Юань не был специалистом в области особенностей физиологии демонов, потому совершенно не мог предсказать, как организм Ло Бинхэ отреагирует на тот или иной препарат. Вряд ли в мире, откуда он прибыл, были снадобья, содержащие синтетические вещества в такой концентрации. Он полагает, все заклинатели довольствовались целебными свойствами чудодейственных растений, камней или других местных диковинок. Если они и производили таблетки, то исключительно на природной основе. Там едва ли было столько сильных химических добавок. Ло Бинхэ за короткое время стал большим поклонником кофе. Шэнь Юань даже представить себе не мог, что он нашел такого классного в дешевом растворимом порошке с кучей примесей. Помимо бурных приливов энергии, тот вызывал явную зависимость. Иначе назвать нездоровую тягу к этому напитку у Шэнь Юаня не получалось. «Ладно... Может быть, это такой способ словить приход у демонов»,— думал он про себя. Хотя ни разу не замечал, чтобы в качестве рекламы производители кофе использовали слоган: «Не взбодрись, а кайфони». Он мог бы попробовать напоить Ло Бинхэ жаропонижающим, но не думал, что в положении, в котором тот лежал, будет удобно подносить к его рту стакан. К тому же, он вряд ли сможет проглотить таблетку и не подавиться. По этой же причине Шэнь Юань не мог впихнуть ему градусник, чтобы оценить масштабы всей катастрофы. Ло Бинхэ то и дело безотчетно вздрагивал и кутался. Давать ему термометр — неоправданно рисковать. Неаккуратным движением он мог запросто его раздавить. Тогда Шэнь Юаню придется думать уже о другой проблеме: о куче осколков и разбросанной по дивану ртути. «И что ты прикажешь мне делать?» Вообще градусник и не так уж обязателен. Единственное — он бы очень помог с дальнейшим подбором жаропонижающего, насчет которого Шэнь Юань еще даже не пришел к окончательному решению. Если Ло Бинхэ замерзал, а от волны потрясающего озноба* его отделяли лишь не стучащие друг от друга зубы, его температура, должно быть, упорно близиться к гордой отметке тридцать девять, а то и все сорок (если уже не пересекла ее). Плохо, что он до сих пор не пришел в себя. Не то чтобы Шэнь Юань переживал за его самочувствие (или такой крепкий парень не справится с лихорадкой?), но он опасался, как бы тот бредить не начал. Будь Ло Бинхэ в состоянии связать пару слов или открыть глаза, хлопот было бы в разы меньше. Шэнь Юань глубоко вздохнул. Не без доли сочувствия он еще раз посмотрел в болезное лицо. И тут же прикрыл рот рукой. Внутренности подпрыгнули от вида бурой крови, изрядно подсохшей и начинающей собираться в складочках у уголков губ. Нет, ему совершенно его не жаль.

~///~

Шэнь Юань думает, что хуже, чем обычный ворчливый демон-подросток может быть только болеющий демон-подросток. Когда кровь в твоих жилах рискует от высокой температуры закипеть, но на деле ты чувствуешь лишь пробирающий до костей холод, противопоказано искать способ согреться. Теплое одеяло, судорожно натянутое до самого носа — не самый лучший вариант. Разумеется, если только ты не хочешь, чтобы тебе поплохело еще больше. Ло Бинхэ срочно нужно было избавить от компании одеяла, за которое он с таким усердием цеплялся. Чтобы попробовать отобрать у него единственный источник тепла поблизости, Шэнь Юаню знатно пришлось попотеть. Сила, с которой чужие руки сжимали ткань, была просто чудовищной. Но меньшего от демонического полукровки Шэнь Юань и не ждал. Пока он боролся с ним за несчастный кусок ткани, швы на ней только и трещали. Но когда ему все же удалось одержать победу в этом неравном бою, спустя бесчисленные попытки разжать сомкнутые пальцы или заставить неподвижную тушку откатиться к стенке, запутавшись в одеяле, Шэнь Юань вырвал из мертвой хватки одеяло и откатился от дивана на несколько шагов — такой сильной была отдача. Про себя он яро негодовал и ругался: «Где справедливость в этом мире, кто-нибудь мне ответит?! Почему этот ребенок даже при смерти силенки не растерял? Что за ореол его такой охраняет? Или они все там как небом благословенные?!» Если это так, то он не хотел знать. Ло Бинхэ в его глазах походил на главного героя любовной драмы, которому суждено было умереть наедине с безответными чувствами к возвышенному и такому далекому ублюдку-учителю, и Шэнь Юань не хотел это менять. Даже представлять Ло Бинхэ как какого-нибудь неуязвимого и могучего демона, что нарастил себе влияние, обрел власть и собрал себе гарем из трёх тысяч красоток ему казалось...неправильным. После того, как Шэнь Юань убрал одеяло, он стал копаться в шкафах в поисках чистого полотенца, которое можно использовать для холодного компресса. К счастью, довольно скоро обнаружилось целых две штуки, а значит, он мог спокойно уложить одно из них на голову, а вторым, в меру своих возможностей обтереть полыхающую огнем кожу. Когда обильно смоченное ледяной водой полотенце шлепнулось на горячий лоб с меткой в центре, Ло Бинхэ дернулся. Это было так резко и отчаянно, что Шэнь Юань несмотря на легкий испуг от неожиданности, смел надеяться, что тот, наконец, проснется. Но все оставалось по-прежнему. Ло Бинхэ, морщась во сне от стекающих по его вискам влажным дорожкам, лишь крупнее задрожал. Его зубы невпопад стучали, цепляя заостренными кончиками кожу на губах. Шэнь Юань взмолился: «Когда он уже прекратит? От его рта же ничего не останется скоро!»— и либо ему привиделось, либо на нижнем ряду клыки тоже заметно подросли... Вздыхая, Шэнь Юань отправился намочить второе полотенце чуть теплой водой, чтобы обтереть им тело. Точнее, доступные его участки. Скорее всего, он не сможет стащить даже футболку с Ло Бинхэ полностью, потому придется ее неприлично высоко задирать и удерживать до тех пор, пока влага не испарится с кожи. Садясь сбоку от Ло Бинхэ и небрежно поддевая край его одежды, Шэнь Юань с усмешкой подумал о том, в какой ярости был бы его отец, если б знал, что он тут парня собирается раздевать и непозволительно много трогать. «И ведь мы даже не занимаемся сексом...»— задержалась в его голове мысль, которая казалась вполне логичной, учитывая не самую привычную обстановку для того, чтобы быть с кем-то настолько близко. Одно дело — семья, другое — когда тебе приходится облапать каждый гребаный сантиметр мужского тела напрямую или через одежду, — и не один раз! — дабы убедиться, что он везде прошелся влажным полотенцем! Ему раньше бы и в голову не пришло, что он когда-нибудь будет сидеть над изумительно красивым парнем, сосредоточенно трогать его крепкий торс и...и сбивать ему, черт возьми, температуру! Не смотреть полным похоти и желания взглядом, не пытаться раздеть еще больше, не ласкать, не стонать над его ухом, а — продумать только! — оказывать первую помощь! Причем, даже без особого энтузиазма! Ло Бинхэ был необычайно хорош и, размышляя об этом, Шэнь Юань ловил себя на мысли о том, насколько его все-таки оторвало от жизни. Даже когда потенциальный сексуальный интерес был прямо перед его носом, он, в первую очередь, замечал, каким же он был шумным. Что он устает от одного его присутствия и хочет поскорее сбежать к себе в комнату, где он не сможет его достать. Полотенце, которое лежало поверх печати на лбу Ло Бинхэ, нагревалось с такой скоростью, что Шэнь Юаню первые пару часов приходилось менять его раздражающе часто. Выше его сил было смотреть на его истерзанные губы, что слипались от крови. Почти не глядя, Шэнь Юань вытер его рот, чтобы это не казалось настолько мерзким как открытая рана или болючая язва, например. Он продолжал обтирать и его тело до тех пор, пока оно не перестало быть таким нездорово горячим. Ло Бинхэ все еще дрожал, но уже гораздо меньше, чем до этого. Шэнь Юань даже посчитал правильным сжалиться над ним и накрыть его простыней. Конечно, не чета толстенному одеялу-убийце, но сгодится. Шэнь Юань чувствовал, что как никогда превозмог себя. Пускай и не выходя из квартиры, он чувствовал себя до головной боли уставшим и забегавшимся. Он клянется, даже участники марафона не выдыхаются так, как он сегодня. Уже много дней он не проявлял такой бешенной активности. За время, что он возился с Ло Бинхэ и его лихорадкой, каких только бредней он не успел наслушаться. Мальчик был так плох, что его подсознание выталкивало наружу всякие странности. Он звал некую Инъин, едва не плача бормотал о каком-то холодном сарае и...умолял свою мать остаться. Несколько раз, в неконтролируемых порывах, он хватал Шэнь Юаня за руку. Тому с трудом удавалось вырвать ее из железной хватки. Непроизвольно он даже вздрагивал и ронял полотенце на пол или на оголенную грудь. Что такого видел в бреду Ло Бинхэ он не хотел знать. Его собственная ноша слишком тяжела. Он не уверен, произошло ли в жизни этого ребенка что-то ужасное, но заставить себя поиграть с ним в спасателя, предложить помощь или выслушать его он категорически отказывался. Кроме общих сведений, о Ло Бинхэ он не знал ничего. Желательно, чтобы так и оставалось. Какая-либо дополнительная информация о нем Шэнь Юаню без надобности. Близилась полночь к моменту, когда Ло Бинхэ, в конце концов, пришел в себя. Уморительно заторможенный и дезориентированный, он долго моргал, пока на пробу медленно не произнес: — Инъин? Шэнь Юань, держа в руках полотенца как раз миновал дверной проем, чтобы ответить: — Ага, почти. Шэнь Юань. Ло Бинхэ в панике подорвался и тот быстрым шагом поспешил к нему. — Я... — Лежи,— глаза Ло Бинхэ удивленно округлились он даже не успел возразить, а узкая ладонь уже легла ему на грудь и придавила к дивану,— ты выглядишь, как привидение, поверь мне. Готов поспорить, что ты рухнешь в изнеможении, если встанешь сейчас. Он встряхнул мокрое полотенце, ловко сложил его в два раза и со звонким шлепком опустил на чужой лоб. — Вряд ли ты хочешь отрубиться еще на целый день, а? Серьезно, я не собираюсь снова вытаскивать твою задницу с того света... «Потому что если тебя там не ждут, я бы на твоем месте не рисковал» — Разве вы, демоны, должны болеть так часто? Или только ты такой чахоточный? Аргх, это все тупые романы про заклинателей... Кому только хватило ума пустить в сети слух, будто вы не можете подхватить заразу?.. Шэнь Юань говорил неправду и надеялся, что Ло Бинхэ это тоже понимал. Проигнорировать непреодолимое желание подразнить его он не мог. Он предполагал, что некоторые законы его мира сохраняются и там, среди совершенствующихся. Эти ребята могли сколько угодно культивировать Ци, укреплять свое тело и дух, однако, никто из них не сможет устоять под напором...детской болячки. Почему, казалось бы, все взрослые в округе хотят, чтобы их ребенок поскорее переболел ветрянкой? Потому что все знали, насколько эта дрянь тяжело переносится, когда человек взрослеет. Твоя температура все выше, симптомы все более выраженные... Ситуация Ло Бинхэ абсолютно такая же: с зубами отмучиться он должен был в далеком прошлом, чтобы сейчас не чувствовать себя так скверно. И, вероятно, в детстве он и отмучился. Но возможно, если бы и клыки показались тогда, сразу, то и забот бы поубавилось. Может быть, поплакал бы денек-другой, закутанный в пеленки. Сейчас же своим видом он не мог не вызывать сострадания. Шэнь Юань, задумавшись, разглаживал складочки на пропитанной влагой ткани, отчего с краев полотенца засочились тонкие водяные струйки. Они побежали аккурат к глазам Ло Бинхэ и тому, зажмурившись, пришлось поднять дрожащую руку, чтобы стереть их. По неосторожности его угораздило задеть чужое запястье. Прикосновение, казалось, так его ошеломило, что он, забыв о том, что хотел сделать, широко распахнул глаза. Но вместо мельком соприкасающихся рук увидел лишь то, как ладонь Шэнь Юаня неумолимо отдаляется. — Я принесу воды, но за это ты побудешь хорошим мальчиком, идет?— уходя, он напомнил,— Ты у меня в реальном долгу, и я бы не советовал бездумно пропускать мимо ушей мои просьбы. Заметил, я даже не прошу у тебя объяснений? Просто...ай, я вернусь сейчас. Просто постарайся не учудить еще что-нибудь. Тебе же по силам просто лежать и не двигаться лишний раз? Но Шэнь Юань, по мнению Ло Бинхэ, совершенно не выглядел так, словно придёт стрясти с него долг. Вернувшись со стаканом в руках, Шэнь Юань протянул его Ло Бинхэ. — Сядешь уж как-нибудь сам. — Ты же говорил мне не двигаться лишний раз,— с полуулыбкой заметил демон, убирая со лба компресс. «Ну, мало ли, что я говорил...» — он не собирался придерживаться его за спинку, как младенца! — А это и не лишний раз,— по итогу отрезал он. Но стакан все-таки придержать помог, потому что как только Ло Бинхэ ухватился за него своими кривыми ручонками, половина расплескалась. Если бы он сам не контролировал самочувствие этого человека на протяжении целого дня, Шэнь Юань подумал бы, что такой тремор вызван психозом, бессонницей или алкоголизмом, несмотря на молодой возраст... Ло Бинхэ в мгновение осушил стакан. Точнее, то, что там осталось после того, как он часть пролил. Жадно облизнувшись, он попросил: — Можно еще? — Можно,— кивнул Шэнь Юань,— но сходишь сам. — Пожалуйста? — М-м, не убедил. Вот прямо совсем. Попробуй ещё раз,— Шэнь Юань похлопал его по плечу,— знаешь, перед зеркалом порепетируй там... — Я и так стараюсь,— лицо Ло Бинхэ стало кислым. Неуклюже он поднялся и заковылял на кухню. Шэнь Юань проводил его спину сомнительным взглядом. Какой-то он...сговорчивый слишком. Сам он взял со стеллажа пульт и, подкинув его разок, поудобнее устроился на диване. Он так устал! Не то чтобы ему страсть как хотелось посмотреть в компании Ло Бинхэ телевизор. Шэнь Юань просто должен был присмотреть за проблемным ребенком и убедиться, что его жизни ничего не угрожает. Он не хотел проснуться от звука сирен скорой помощи и полиции. Пока тот продолжал выглядеть, как смерть, его задача — не уходить далеко. Да и на удивление Ло Бинхэ по пробуждению...был терпимым. Конечно, до идеала ещё далеко, но это однозначно прогресс! — Что ты делаешь?— тихо поинтересовался Ло Бинхэ, усаживаясь спиной к стене недалеко от Шэнь Юаня, быстро нажимающего на кнопки пульта,— ночью показывают новости? — Будем смотреть Гарри Поттера,— гордо заявили в ответ. — Гарри...Поттера?— повторил он. — Да. Но, если, конечно, у тебя есть варианты получше, то предлагай, не стесняйся. Ло Бинхэ покачал головой и подтянул к себе простынь, чтобы набросить себе на плечи. — Нет, можно и его, думаю. Шэнь Юань покосился на него, когда яркий экран телевизора потемнел, а с его стороны стала доноситься негромкая музыка. — Не делай вид, будто ты одобрил мой выбор. Ты даже не знаешь, о чем фильм,— он исправился,— фильмы. Шэнь Юань не стал больше ничего ему говорить, обращая внимание на происходящее на экране. В то время как мерцающие алым глаза Ло Бинхэ были уставлены на него. Он так пристально за ним наблюдал, что скоро Шэнь Юань не выдержал, поставил фильм на паузу и спросил: — Что еще? — Почему ты не дал мне умереть? «А я типа мог?» «И ты что, правда думаешь, что мог умереть от лихорадки? На твоей волшебной горе совсем с медициной плохо? Вас там лечат хоть?!» Если говорить начистоту, Шэнь Юань сам не мог назвать причину, по которой помогал Ло Бинхэ. Вроде как, ему было просто...несложно? Хорошо, может, это и было достаточно хлопотно, но точно не невыполнимо. — Э, не знаю, как у вас там все устроено, но...у нас так не принято. Нельзя просто дать человеку умереть и избежать последствий. — Я демон,— сощурился Ло Бинхэ. — Да какая разница? — Ты меня не боишься? «Вообще-то боюсь!» — Ты мог оставить меня в том...состоянии, но не сделал этого. Почему? — Чего ты неугомонный такой? Зачем спрашиваешь? Я не знаю!— он добавил,— просто сядь уже и смотри. Молча. — Шэнь Юань... — Все, хватит, отстань,— Ло Бинхэ затих. Вообще, если бы демон вдруг решил отбросить коньки, это избавило бы Шэнь Юаня от живого напоминания о его колоссальной неудаче. Но даже несмотря на это, он... банально не был на такое способен. Гарри Поттер на экране закрывал дверь в купе, когда сбоку послышалось: — Спасибо. Шэнь Юань догадывался, что его снова одарят бессмысленной благодарностью, но...пускай он попал в точку, ощущалось это совсем по другому. Он не ответил Ло Бинхэ, но вместо этого потянулся к карману шорт, выудил оттуда упаковку мятных леденцов для горла (в случае Бинхэ для рта) и бросил ее прямо ему. — Что это? — Попробуй и скажи мне, что это,— съязвил Шэнь Юань. Ло Бинхэ принялся шуршать упаковкой. Она издавала такие противные скрипящие звуки, что Шэнь Юань снова был вынужден поставить фильм на паузу. Последней каплей стало то, что нерасторопный мальчишка еле-еле достал из пачки одну штуку, чтобы уронить ее куда-то на диван! Шэнь Юань закатил глаза и, сев уже не в пол оборота, а полностью развернувшись лицом к Ло Бинхэ, раздраженно выхватил из его трясущихся рук леденцы. — О, небожители! Дай сюда!— демон не противился. Шэнь Юань, достав одну конфетку, подался вперёд и затолкал её в чужой рот. Ло Бинхэ так опешил, что его губы слишком широко разомкнулись. Шэнь Юань, что пропихивал между ними круглый мятный леденец, мазнул пальцем по ним, а потом по десне. Увидев, что испачкался чужой слюной, Шэнь Юань в отвращении взвизгнул. — Твою мать! Что ты делаешь?!— он, не зная как поступить, в панике вытер мокрый палец о плечо Ло Бинхэ. Тот в долгу не остался: — Ты сам полез ко мне!— леденец скрылся в глубине рта. Шэнь Юань даже мог видеть, как бугорок движется за его щекой, подталкиваемый языком,— у меня есть руки! Свои руки, Шэнь Юань! Или ты снова забыл очки надеть? — Я... Я...— щеки горели. У него тоже жар?— Это не значит, что надо превращаться в собаку!— стыд пожирал его. — Кого ты назвал собакой? Я не просил тебя помогать! — Ты себя видел вообще? Калека вылитый! Мне надо было сидеть и смотреть, как ты издеваешься над бедными леденцами? Если бы я ничего не сделал, ты бы их все уронил! — Ты же их для меня принес... — Я поделился,— поправил его Шэнь Юань. Ло Бинхэ давил в себе порыв бросить в ответ что-то дерзкое. Они смотрели друг на друга в ожидании нового повода для перепалки, но первыми ничего не предпринимали. В конце концов, тем, кто пошел на попятную раньше, стал Ло Бинхэ. Он отвернулся и, снова облокотившись на стену позади, нехотя разрешил сказал: — Включай этого... Гарри Поттера,— его взгляд был где-то далеко. Он был направлен куда-то сквозь экран. Шэнь Юань будто ждал этих слов. Безмолвно он выровнялся и в который раз нажал кнопку паузы, на этот раз позволяя событиям фильма неспеша идти дальше.