Причина жить

Ло Бинхэ присел рядом с кроватью, задержал дыхание и нерешительно коснулся чужого плеча. Чуть громче, чем шепотом, он нарочито строго проговорил:   — Шэнь Юань, вставай. Если каша опять остынет, потому что ты упорно не хочешь  расставаться с одеялом, я не стану снова ее подогревать. Я понимаю, что тебе нравится думать, будто я твоя служанка, но это уже совсем никуда не годится!  И ведь он почти с заботой произнес эти слова! Не сквозь зубы, почти без язвительности… Концовка смазалась, правда, но не все же сразу. Да и кто ещё станет обеспечивать такое ласковое пробуждение для столь ужасного и неблагодарного человека? Он не молодой господин, хотя такой же капризный… Ло Бинхэ почти успешно сохранял достоинство, как бы не был охвачен недовольством на пару с необъяснимым волнением, что рождалось где-то в недрах его груди и быстро заполняло собой все тело, стоило ему приблизиться к Шэнь Юаню. Кстати на него, сладко спящего и такого противного, эти уговоры не возымели эффекта. В его импровизированный кокон, должно быть, не доходили отзвуки речи. Он даже не шелохнулся!  Ло Бинхэ закатил глаза и ткнул ему в спину несколько раз, но вовсе не раздосадованный и обиженный, а, скорее, объятый долей нервозности и привыкший к чужому желанию помять бока в объятиях уютной постели.  Единственное — демона раздражало вовсе не участие в прерывании драгоценного сна Шэнь Юаня, а то, как тяжко оно ему давалось.  Сердце стучит и холодеют руки. Он чувствовал себя настолько позорно обезоруженным и неуверенным, словно произойдет конец света. И по какой такой несусветной глупости?  Каждое новое прикосновение похоже на испытание стойкости душевного равновесия. Ло Бинхэ уже не старался искать причины — просто не тратил время и моральный ресурс. Вместо этого он озабочен другой, куда более примечательной вещью: Шэнь Юань, эта заноза в заднице, такой милый.  «Только когда спит»,— мысленно добавляет демон. Все же этот человек отнюдь не кажется очаровательным, когда открывает рот и поджигает фитиль его терпения.  Заставь его, к примеру, вести в культурном обществе беседы о высоком, он не сомневается, из него бы полилось столько дерьма… Такое и прямолинейностью с натяжкой назовешь, скорее — непреодолимым желанием заставить любого поблизости захлебнуться в потоке сарказма. Бестактностью. Поразительным неумением промолчать!  С другой стороны, его лицемерный и мерзкий учитель — тоже не урод. С таким же поганым языком, распространяющим всюду жгучий яд. И все же разительных отличий гораздо больше, чем редких и явных сходств… Только даже если Шэнь Цинцю заснет непробудным сном где-то поблизости с ним (упаси Небожители!), милым счесть его не получится. Скорее, в голове оглушительно раздастся сигнал тревоги, а потом вопящее: «Отличная возможность! Пусть он не проснется!»  И вообще…эти люди отличались по одной единственной причине: если Ло Бинхэ представит на месте Шэнь Юаня учителя, то его непременно скрутит от отвращения. Этого вполне достаточно.  —  Я не для того встаю рано утром, чтобы наблюдать твою неподъемную тушу!— он проклинает это откровенное надругательство над его трудом, однако, делает это без намерения действительно отчитать. Просто…пускай не расслабляется!— Съешь то, что я приготовил, а потом, так и быть, я оставлю тебя в покое и лежи хоть до полудня.  Ло Бинхэ позволяет себе сделать вывод, призывающий к оперативному вмешательству:  «Сам напросился. У тебя был шанс»,— безразличие ко всем его вежливым просьбам— отличный повод без сожалений вторгнуться в личное пространство и состряпать нерушимое алиби.  Что-то внутри подскакивает и возмущенно вопрошает: а зачем, собственно, нужны оправдания? Но Ло Бинхэ считает, что если даст волю себе поразмыслить в этом сомнительном направлении, то неминуемо споткнется о то, откуда вообще взялась чудная потребность во всем этом…неравнодушии. А там становится вообще слишком сложно. Он не был готов в лоб с этим сталкиваться. А пока… глупо и нелепо оправдаться? Посмеяться и затеять отвлекающую от своего поведения словесную баталию? Он согласен, хотя это и делает его уморительно похожим на настоящего ребенка.  Твердо решив, что он сделал все возможное, дабы не прибегать к такому подлому и жестокому поступку, Ло Бинхэ хватает Шэнь Юаня за плечо, крепко вцепившись пальцами в проклятое одеяло, чтобы немедленно его стащить и отправить в полет до самого коридора.  Но стоит ему только начать тянуть, как резко Шэнь Юань, совсем бодрый, разворачивается с выражением истинного триумфа на лице. Он криво и ехидно улыбается, взъерошенный.  — Ты смотрел, как я сплю? Каким бы заклинателем был Ло Бинхэ, если бы умудрился заверещать, как маленькая девочка, попытайся его кто-нибудь так глупо напугать? Это бы значило, что все годы обучения на Цанцюн прошли впустую.  Но…они уже могут считаться потраченными, учитывая, что он не заметил никаких признаков пробуждения. Отметка, где находился уровень его бдительности и внимания, только что пробила собой самое дно. И он практически слышит этот треск у себя в ушах.  Ло Бинхэ лишь крупно вздрагивает, но двинуться с места не смеет. Вспыхнув, он недоуменно и запоздало спрашивает:  — Что..? — Я тебя напугал? У тебя такое лицо, ты бы видел, ха… С удовольствием Шэнь Юань потянулся, выворачиваясь из пут одеяла и неторопливо убирая руки за голову, пока его исключительно ранимый сожитель недовольно и гневно пыхтел:  — Ты совсем ненормальный?! Зачем так делать?  — В воспитательных целях, естественно. А в чем твоя претензия? Нечего сидеть надо мной и дыру прожигать в спине. Может быть, мне некомфортно.  Ло Бинхэ все еще был на полу подле кровати. Он захлопал в замешательстве глазами и поспешил переубедить:  — Я не смотрел на тебя,— мысль о чужом дискомфорте вызвала прилив страха, отягощающего так абсурдно сильно, словно на него обрушились удушье и паралич единовременно. Как шевелить пальцами, если они не сгибаются?  «Отвратительно»,— ладони ощущаются мокрыми и холодными. Волосы омерзительно щекочут лицо, но поправить их…Ему было страшно совершить лишнее движение! Какой потрясающий контраст на фоне того, что до этого его напрягали совсем иного рода вещи.  — Ну, ладно, как скажешь,— безразлично соглашается Шэнь Юань,— Но неужели тебе обязательно было приходить в мою комнату, чтобы позвать меня завтракать? Я бы сам встал и пришел.  — Не выдумывай, Шэнь Юань,— не звучит ли это слишком наигранно? И не дрожит ли голос? Почему он не может услышать себя со стороны?!— Сам бы ты не встал и не пришел. Этот усвоил, что особенно твое наплевательское отношение распространяется на слова. И отсутствие последствий, стоящее за ними. Поэтому с чего я должен быть милостив к тебе, позволяя считать, словно мое обращение можно так просто проигнорировать?  — Знаешь, если ты не понял, то мне ещё больше захочется тебя игнорировать, если ты будешь сидеть так близко. Отодвинься.  Ло Бинхэ ощущает, как рядом с бдительностью, с которой он совсем недавно распрощался, приземляются остальные его чувства, прочно придавленные стыдом. И позором.  Это похоже на всплеск ледяной воды, которая резко и беспощадно накрывает тебя с головой. И ты совершенно забываешь как дышать.  И теперь, в попытках скрыть неладное на пару с разливающимся по жилам оцепенением, Ло Бинхэ лихо предотвращает разоблачение напором возмутительной наглости. Изображая просто блестящую, не вяжущуюся с его истинным состоянием, уверенность, он оказывается ещё ближе и, словно замышляет очевидную пакость, спрашивает:  — Тебя это смущает? А мысли в безумной лихорадке отбивают ритм параноидальных теорий, за которыми не угнаться:  «Шэнь Юань же не полный идиот. Только слепой не заметит, кого на самом деле вся эта нелепая ситуация смущает! Он…он сразу заметит. Зачем я это сделал?»  И ещё одно, более важное:  «А если Шэнь Юаню правда неприятно и это его нервирует?»  — Ну что ты,— но Шэнь Юань на этот рискованный шаг реагирует в своей излюбленной манере,— давай ещё ближе, малыш. А лучше — сразу рядом ложись. В этой постели всегда найдется место симпатичным парням.  Со злорадной, подталкивающей отступить ухмылкой, Шэнь Юань привстает на локтях, намереваясь появиться прямиком у чужого лица. А потом Ло Бинхэ замечает, как его рука тянется к нему, к его подбородку, чтобы игриво, почти невинно подцепить его кончиками пальцев, и осознание этого толкает в спешке отстраниться. Иначе он рискует сначала сгореть от невыносимого жара, который хлынул даже вниз по шее, а потом — умереть с выражением, вовсе потерявшим всякие краски… Хотя он бы даже сказал, что теперь знает, какова по своей сути смерть. Каковы ее убийственные, отягощающие объятия.  Фантомное ощущение чужих пальцев на собственной коже стремительно пронзило его тело. Устрашающе быстро оно расползлось и осело в животе, оставляя после себя что-то липкое и почти омерзительное. Что-то, чего внутри Ло Бинхэ по умолчанию быть не могло. «Может быть, это дурной сон?»— в нем кричало отчаяние и непринятие. Жуткий, близкий к болезнененному, неясного происхождения трепет возник лишь из-за одного абсурдного, несостоявшегося сценария, который лихо подкинуло воображение. Что вообще происходит?  — Ты…—Ло Бинхэ встает, и его голова кружится. Он так и не возвращает дыхание в норму, когда, безмолвно признавая поражение, предупреждающе из себя выдавливает,— я жду тебя на кухне. И поторопись, иначе я вернусь и вывалю остывшую кашу тебе на голову.

~///~

К счастью, общая трапеза прошла без эксцессов. Ло Бинхэ поторопился бы, если б сказал, что в доме, наконец, постепенно воцаряется своеобразная идиллия и проглядываются намеки на какую-то стабильность. Но в том то и дело, что все эти немыслимые чудеса — зыбкая иллюзия спокойствия. С Шэнь Юанем ни в чем нельзя быть уверенным: то они грызутся, едва не швыряя посуду с едой на пол, то до тошноты умилительно изображают хорошее настроение в попытках миновать неприятные темы. В таком утомляющем темпе прошло почти две недели. И ни на мгновение Ло Бинхэ не расслаблялся. Не то чтобы это было невыполнимо, так хорошо держаться. Он вспоминал будни на пике Цинцзин в поисках источника бодрости и воодушевления, ведь там…определенно было гораздо хуже. Он должен был легко справляться с миссией «привести хрупкое душевное равновесие Шэнь Юаня в порядок, не вызывая у него новые приступы вины и ненависти к себе».   По-прежнему Ло Бинхэ спорил, злорадствовал, стебался, не оставлял без ответа ни единой нападки. Ло Бинхэ ухмылялся, закатывал глаза, раздражался. Ло Бинхэ, по идее, делал все то, чем легко и просто занимался до этого.  Только после…той ситуации это казалось чрезвычайно сложным. Потому что, вопреки здравому смыслу, ему не хотелось. Точнее, хотелось, но не с оттенком привычной злобы, безразличия и неприязни.  Но ведь этот упертый придурок Шэнь Юань не оценит его участие. Наверняка решит, словно Ло Бинхэ из жалости вызвался с ним возиться. А это спровоцирует череду пренеприятных последствий. Демон считал, им обоим не нужны разговоры, лишенные всякого смысла и заведомо обреченные на провал. Шэнь Юань не хочет, чтобы ему помогали.  Только вот, эта помощь была необходима.   «Буду я тебя еще спрашивать. Этот не даст тебе себя угробить»,— и это решение, пожалуй, за всю его жизнь было самое твердое и бескомпромиссное. Окончательное и бесповоротное. В конце концов, зачем ставить Шэнь Юаня в известность о том, что тихо и незаметно его выздоровлению пытаются активно способствовать?  И все же…Ло Бинхэ не представлял, насколько сложно будет делать вид, словно никаких благих намерений он не имеет. Он даже не помнил наверняка, когда настолько себя переоценивал.  Иногда Шэнь Юань неудачно шутил:  — В тебе угадываются наклонности мазохиста. Не жалко время на готовку тратить, зная, что я зря всю еду переведу?  Или саркастически замечал: — Что, до туалета со мной не потащишься? Я думал, у нас там теперь традиционное место встречи.  Смеялся, будто бы желая услышать очередную подначку по поводу произошедшего в свой адрес:  — Я надеялся, тебе, впечатлительному такому, кошмары будут сниться.  И, конечно же, не забывал приплетать Шэнь Цинцю, старясь сделать провокацию более действенной и очевидной, чтобы ее было невозможно проигнорировать:  — Интересно, а я должен перед тобой извиняться за то, как опорочил в тот день светлый облик твоего ненаглядного учителя? Бьюсь об заклад, таким потрепанным ты его не видел… И это все происходило на постоянной основе! Ло Бинхэ впервые осознал, насколько велико и необъятно желание Шэнь Юаню быть осужденным и добитым.  Опутанному противоречивыми эмоциями, демону даже физически тяжело было справляться с тем, как его коробило от каждой брошенной фразы, что со звоном разрывала образовавшийся вакуум в голове. Неприятно слышать.  Неловко и криво признаваясь самому себе, Ло Бинхэ винил себя в том, что ничего не смыслит в человеческой натуре. К тому же, он не был целителем, не был ясновидцем…Он понятия не имел, как сделать все правильно, какие меры точно стоит предпринять, чтобы Шэнь Юаню стало лучше. Чтобы его состояние хотя бы не ухудшалось. Чтобы он просто…перестал увядать.  Он остановился на том, что ни при каких обстоятельствах не станет по своей инициативе напоминать Шэнь Юаню о том злополучном дне. Притом, сам этот возмутительно ненавидящий себя и свою жизнь человек может говорить, что душе угодно. Ло Бинхэ всеми доступными способами даст понять, что его это происшествие никак не касается, что он не будет, вопреки удачной возможности, задевать за живое, что не даст повода думать, словно из-за того…момента что-то кардинально переменилось. Как вообще, так и в нем самом. Сплошное и непоколебимое равнодушие. И если понадобится, безропотно он будет глотать и все оскорбления, и все подстрекательства — все, что Шэнь Юань на него вывалит.  Разумеется, это не распространяется на повседневные вещи! Он намеревался держать Шэнь Юаня в тонусе, доказывая, что тот вовсе не превратился в убогое ничтожество, но никак не менять их излюбленную манеру общения напрочь.  Незаметно, но очень кстати, в коварный план демона по реабилитации чужого ментального здоровья вписался ритуал по приготовлению пищи. Завтрак, обед, ужин. Легкие перекусы. Изначально он не думал, что это превратиться в неотъемлемую часть душевного исцеления. Пускай он и загорелся необъяснимым желанием готовить Шэнь Юаню что-то, что его хилый желудок будет в состоянии переваривать, но уж точно не додумался сразу взглянуть на это через призму ныне созревшего замысла.  Ло Бинхэ не ошибался, когда предположил, что для истощенного и забывшего вкус нормальной еды организма будут хороши простенькие и нежирные блюда. Но подобных рецептов в его памяти…было не так много. В них просто не возникало необходимости раньше. Так уж вышло, что среди тех немногих, кому посчастливилось испробовать его стряпню в родном мире, не было людей, страдающих пищеварительными расстройствами.  И тут современные технологии его очень выручили. Интернет — замечательная, невообразимо полезная штука! Осознают ли живущие в этом пространстве люди то, каким бесценным скопищем знаний обладают? Ещё и таким легкодоступным!  Ло Бинхэ изучил тонны информации, сохранил в закладках на ноутбуке Шэнь Юаня невероятно огромное количество подходящих рецептов. Не с первой попытки, но сделал наброски меню на каждый день! Может быть, он слишком самодоволен, но по завершению этого, так называемого, исследовательского процесса его переполняла гордость за проделанную работу. Восторг и прилив энтузиазма мотивировали приготовить каждое новое блюдо. И самое главное: они точно должны были понравиться Шэнь Юаню!  И ведь все так и получилось. Естественно, без препирательств и возмущений перед ежедневными приемами пищи не обходилось, но Шэнь Юань, как правило, и восхищения своего не скрывал. Ло Бинхэ позволял себе наслаждаться чужим удовольствием. Глубоко внутри, не совсем неприкрыто, но все же. Наверное, это были те самые моменты, которые ненадолго давили собой острое беспокойство, не отпускающее его сутки напролет.  Днем Ло Бинхэ строго отдавал себе отчет в том, что вырывается из его рта и как это влияет на Шэнь Юаня, а ночью — изнурял себя навязчивыми мыслями. За Шэнь Юаня было…страшно.  Не то чтобы Ло Бинхэ могло подкосить отсутствие сна. Он был не простым человеком. Но… «Этот и не представлял, что ночи в дровяном сарае были такими умиротворяюще спокойными»— думалось ему с усмешкой. Он не жалел и не утешал себя, однако, теперь было, с чем сравнивать… «Когда-нибудь Шэнь Юань сведет этого с ума…»,— если не уже, учитывая, насколько круто поменялось его восприятие.  Хочется верить, что именно стараниями Ло Бинхэ Шэнь Юань прямо сейчас недовольно интересуется, когда доедает свою порцию каши:  — Ты зажал ягоды, что ли? Почему у тебя в тарелке больше клубники?— нагло и совершенно бесцеремонно он тянет свою ложку в тарелку Ло Бинхэ, чтобы украсть оттуда несколько размякших кусочков ягод, сочащихся розовым соком. Быстро он отправляет их себе в рот, оставляя демона в замешательстве,— или у нас их мало осталось? Пошли в магазин тогда, а то я чувствую себя несправедливо обделенным.  — Шэнь Юань, неужели тебя не учили, что в чужую тарелку лезть некрасиво?  — Учили, разумеется,— с выражением чистого упоения он нарочито медленно жует,— но при чем здесь это? Продукты куплены на мои деньги, значит, я могу их беспрепятственно и безвозмездно брать. Это мое.  — Твое — в твоей порции,— закатывает глаза Ло Бинхэ, доедая. Он поднимается, чтобы подхватить грязные тарелки и отправить их в раковину,— и разве я не имею такие же права на продукты, которые приготовлены благодаря мне?  Ненадолго он включает кран, чтобы замочить посуду, а потом, развернувшись, протягивает руку, и Шэнь Юань отдает ему ложку.  — Неа. Хочешь поспорить со мной на эту тему? — Если бы этот хотел, то просто ударил бы тебя по рукам, которые тянутся, куда попало,— философски заключает Ло Бинхэ. Серьезно, если бы он желал поругаться, то осадил бы этого негодяя еще до того, как тот безнаказанно сцапал его клубнику. И следом устроил истерику насчет элементарных приличий, которые были попраны всеми возможными способами сотни раз, не только сегодня. Но никакие вспышки гнева или раздражения этот забавный поступок в нем не будил, чтобы так бурно и неадекватно реагировать.  Вновь он возвращается к раковине, теперь для того, чтобы уже вымыть и убрать посуду на место. И даже не слышит ехидные комментарии насчет того, что он кухарка, служанка или весьма заботливая и хозяйственная женушка Шэнь Цинцю в перспективе. Просто это стало таким…привычным. 

~///~ 

На вечер Шэнь Юань выбрал какой-то фильм про супергероев. Сегодня его очередь, так что Ло Бинхэ особо яро не протестовал. Но, откровенно говоря, он уже потерял счет, сколько этих фильмов в серии вообще…Он даже не хотел думать, когда они закончатся. Судя по всему, нынешнее человечество изрядно постаралось над тем, чтобы они были бесконечными. — Смотри внимательно, сейчас такой отпадный момент будет! Эй, не спать!  Острый локоть толкает Ло Бинхэ в бок, и тот полусонно моргает. Поначалу он действительно смотрел внимательно, но…звуки постоянных взрывов на экране слились в монотонный, убаюкивающий шум. Вот его и накрыла волной дремоты. К тому же, рядом с Шэнь Юанем, каждый раз, когда они сидели вот так, совсем близко, становилось до смешного тепло. Словно он оказывался в путах самых мягких перин, из которых совсем уж не хотелось выбираться. Этот плен был так сладок… — Если отключишься, мы будем пересматривать,— сердито говорит Шэнь Юань, еще раз, для верности, толкая готового провалиться в забытье Ло Бинхэ уже в плечо. Он ставит фильм на паузу,— Где хваленная демоническая выносливость? — Я не понимаю, зачем мы вообще это смотрим, если ты уже смотрел все эти фильмы десять раз… — Да какая разница, смотрел я или нет? Ты все время засыпаешь,— Шэнь Юань немного привстает, чтобы возникнуть над помятым, уставшим лицом и несколько раз ткнуть пальцем в мерцающую алую метку на лбу,— Мне тебя водой холодной обливать, может? Стопроцентный бодрящий эффект. И соблазна уснуть еще долго не будет! Здорово придумал? Ты не молчи, вдруг ты сам уже хотел… Ло Бинхэ вертит головой, чтобы уйти от прикосновения. Он хмурится, а потом сглатывает ком, когда в голове внезапно проносится: «слишком близко».  Ещё чуть-чуть и его щеки неминуемо загорятся. Вряд ли, конечно, Шэнь Юань заметит это без должного освещения в комнате, но…на всякий случай. Просто пусть не трогает его, он молит всех Небожителей. — Да все-все, этот не спит, хватит. Не трогай меня.  Ему приходится обхватить чужое запястье пальцами и самостоятельно убрать от своего лица. Хотя это и ощущается таким невыносимо медленным и чересчур…сокровенным. Ло Бинхэ прикладывает все усилия, чтобы сосредоточиться на чем-то еще, кроме того, какая на ощупь кожа Шэнь Юаня… — Нечего подскакивать ни свет ни заря. Тогда и высыпаться будешь,— нравоучительно говорит Шэнь Юань, отпрянув.  Мимолетный тактильный контакт обрывается, и Ло Бинхэ переполняет облегчение и непонятная досада одновременно.  — Нотации — не твое, Шэнь Юань, включай уже просто,— вздыхает он, наигранно отмахиваясь.  — Да ты что?— и этот тон сочится истинной подлостью,— А мне кажется, мое лицо гарантирует мне успех на этой стезе. Просто признайся, что так я слишком похожу на твоего распрекрасного учителя.  Глаза Ло Бинхэ еще шире распахиваются. Но не от того, что гнусная личность Шэнь Цинцю вновь всплывает в их разговоре не к месту, а от того, что…Шэнь Юань вновь слегка поднимается и, поставив руки по обе стороны от головы Ло Бинхэ, злобно ухмыляется: — А ты просто…— и смотрит глаза в глаза,—, не в состоянии вынести такую ужасную и непристойную близость с объектом тайных воздыханий. Позор, Ло Бинхэ, просто кошмар!  Разумеется, это очередная, ничем, кроме как, вывести его на эмоции, не мотивированная выходка. Их же…множество было. Это не первая и не последняя. Но сейчас Ло Бинхэ даже не задумывается, как их диалог так резко перетек в это сомнительное и опасное русло. Не отводя взгляда, он пытается совладать с потерянным дыханием и гулом крови в ушах. Его грудь снова, второй раз только за этот день, охватывает мучительное давление, будто все меж его ребер сжимается. Будто нечто тянущееся и тяжелое противно движется в его животе, пожирая его горячие внутренности, и он не может шевельнуться.  Их колени слегка соприкасаются, но Ло Бинхэ кажется, словно у него вовсе отнялись ноги, и он никогда не сможет подняться. Он теряет над телом всякий контроль, будто на месте обратился в безвольную тряпичную куклу. Как чудесно, что за ним спинка дивана и стена, так удачно его поддерживающие. Все, что он отчетливо видит — темный силуэт Шэнь Юаня, подсвеченный фильмом на экране телевизора позади. И это так…так… — Шэнь Юань, уйми свои ненормальные фантазии насчет меня и моего учителя, это…сколько раз вообще мне нужно повторить, что при одном его упоминании меня переполняет совсем не романтическая ненависть..?  Тогда Шэнь Юань сгибает руки в локтях и наклоняется ближе.  — Правда?  — Чистая,— сглатывает Ло Бинхэ, невольно пытаясь поймать чужое дыхание, словно это могло стать жизненно необходимым источником воздуха.  Шэнь Юань вдруг гладит его щеку, скользнув пальцем по подбородку напоследок. Это касание невесомое и щекотное, но такое жаркое, что Ло Бинхэ чудится, словно оно прожгло его полыхающее красным лицо до костей. И это становится последним гвоздем в его гроб, потому что он чувствует, как с позором в потрепанных шортах участливо дергается его член.  И это настолько стремительно заставляет его прийти в себя, что весь мифический морок рассеивается. Зрение проясняется. Ло Бинхэ обдает холодом, навеянным паническим страхом.  «Если Шэнь Юань заметит…»— он даже не способен придумать, что при таком исходе следует говорить. Он себе-то объяснить не мог толком, как это произошло, что говорить о Шэнь Юане, который в промежутках между припадками истерического смеха будет его стебать.  — Так!— демон слабо, но уверенно отталкивает Шэнь Юаня, чтобы тот вернулся на свое место рядом,— мы условились, что этот смотрит с тобой фильм, а не любуется твоей физиономией вместо него. Хватит корчиться, на Шэнь Цинцю ты и близко не походишь,— и поясняет, пытаясь изобразить величайшее омерзение,— хотя бы потому что он не обрезанный рукав, а блудливая свинья. Так что в следующий раз либо работай над образом, либо не лезь к этому со своим бездарным спектаклем. Не впечатляет.  — Ой, давай не ври,— ворчит Шэнь Юань,— будь мой импровизированный спектакль таким бездарным, ты бы не сидел в таком ступоре. Напрягся, а?  «О, тебе лучше не знать, насколько»— едко про себя добавляет Ло Бинхэ, желая удариться обо что-нибудь головой (да посильнее), чтобы уже прекратить эту изнурительную,— морально и физически —пытку. Мельком он даже приходит к неутешительному выводу, что, возможно, это бы даже польстило Шэнь Юаню… С него, идиота, станется, и он придумает себе нежную и умилительную влюбленность Ло Бинхэ в свою очаровательную персону.  — Пытался сдержать порыв скинуть тебя на пол. Как видишь, этот все же нашел более гуманный способ тебя образумить, чем пробить твоей тушей дыру на нижний этаж.   — Пф-ф,— фыркает Шэнь Юань и с издевкой добавляет,— как благородно. Ну, очень по-взрослому, растешь-растешь. Почти горжусь. Знаешь, а я ведь совсем упустил момент, когда ты активно стал бороться с агрессией,— и с нескрываемой улыбкой добавляет,— что, конец пубертату, импульсивности и истерикам? Да здравствуют взвешенные поступки и работающая голова?  — Я сейчас лягу спать,— угрожающе предупреждает Ло Бинхэ. — Хорошо-хорошо, все,— Шэнь Юань в примирительном жесте поднимает руки вверх, а потом, не в силах побороть соблазн, шепотом говорит,— все же я погорячился, ты все такая же маленькая и ранимая обиженка… — Этот не глухой, Шэнь Юань!— с искренним возмущением повышает голос демон.  — Да ладно, ладно, уговорил. Не плачь только,— Шэнь Юань закатывает глаза и включает фильм с паузы.   Они продолжают просмотр, как не бывало.  Ло Бинхэ старается сидеть неподвижно. И его лицо настолько ничего не выражает, что он даже находит в себе силы внутренне восхититься своими потугами удерживать эту равнодушную маску.  Внутри его потряхивало и знобило, но он твердо, не переставая, повторял:  «Просто умора…Ничего особенного. Такое бывает. Шэнь Юань сам ко мне постоянно лезет. Постоянно трогает. Рано или поздно такое бы всё равно случилось, это…»  Он даже не замечает, как быстро заканчивается фильм. Ни одного диалога, ни одной эпичной, по словам Шэнь Юаня, сцены — он ничего не запомнил, хотя непрерывно пялился в экран. И вовсе не от того, что боялся еще хоть раз повернуться к этому человеку. И не потому, что все его нутро затопило неестественным жжением и стыдом.  На пороге смерти он не признается в том, какими еще оправданиями были заняты его мысли. Ло Бинхэ даже прикинул, что ни под какими пытками его бы не раскололи, вытягивая наружу такую грязь.  Когда Шэнь Юань уходит к себе, рассеянно он желает ему приятных снов.  Ло Бинхэ, оставшись в долгожданном уединении и вглядываясь в окутанное беспросветным мраком пространство, в конце концов, возносит молитвы всем известным богам, попутно расшаркиваясь в жалких извинениях. Лишь бы хоть на мгновение его отпустила невыносимая жажда и унизительная потребность к себе прикоснуться.  Он не спит, пока не наступает рассвет. Чтобы убедиться: он не останется в этом удушающем водовороте эмоций. В этом дурном сне. Новый день наступил.