Мой воздух

Есть же такие люди, которые предпочитают одного человека, вместо нескольких? Делятся с ним всем, что было и не было. Скажем так, живут от этого человека. Но есть и такие кому приятна большая компания. Винокурова предпочитала и то, и это. Просто с Кириллом она не представляла их вместе с кем-то. А вот с друзьями из кафе можно бы добавить ещё кого-нибудь, если было такое желание. На данный момент она сидела рядом с Антоном, который находился между девушкой и мальчиком. Сначала игра проходила молча, лишь иногда кто-то мог ругнуться от неправильного движения джойстика. Но через какое-то время атмосфера разбавлялась весёлыми криками выигравших. Антон перестал чувствовать напряжение между девушкой и мальчиком, чего он и добивался, но понимал, что этим двоим нужно поговорить. Поэтому, через какое-то время, когда Кирилла все-таки заставили принять лекарство, мужчина уже собирался уходить, как его притормозила Маша. – Антон? Уже уходишь? – русая вышла из комнаты Голубева, придерживая сироп и таблетки в руках. Ульянов окинул девушку взглядом, отмечая, что она довольно бледная. Видимо солнце совсем её не любит. – Да, мне ещё дома нужно прибраться. Да и... – А, ну хорошо. – мужчина проглотил слова, которые хотел сказать до этого. Признаю, он удивился, но не придал этому большего значения. Все-таки, она сейчас не в духе. – Ладно, я пойду. Пока? – стоя около входной двери, Антон ожидал ответа. Маша хотела что-то сказать, но словно стеснялась спросить, но Ульянов ждал и не собирался уходить без ответа. – А... А ты тут давно? – Где-то с четырёх, – девушка облегчённо выдохнула, так как её смена закончилась в 16:40. – А что? – Да ничего, просто интересно. Я боялась, что вы тут давно сидите. Ну, понимаешь, незнакомый мужчина с ребёнком, здесь, – Винокурова опешила. – Вернее, ты, вот так здесь сидел, и я подумала... – Стой-стой-стой! Я понял тебя! – Антон улыбнулся, что немного успокоило девушку. – Мы с Кириллом давно хотели сыграть в приставку. Просто у меня редко, когда есть свободное время, поэтому мы перенесли игру на сегодня. Только он, кажется, забыл тебя об этом предупредить. – Да я вообще не думала, что вы знакомы. Он вчера так смотрел на тебя... – неожиданно для неë, горло запершило, из-за чего девушка прокашлялась, но это не дало результата. Маша согнула руку в локте и поднесла её ко рту, заглушая кашель. – Присядь, присядь. – шатен взял её за плечи и посадил на стул в кухне. – Что принести? – В коридоре моя сумка лежит, – кашель. – Синяя такая... А в ней ингалятор должен быть, – снова кашель. Антон подбежал к сумке, роясь в ней. Но она поздно поняла, что аппарата с собой у неё нет. – А он точно здесь? – взволнованно спросил он. – Нет. – мужчина резко повернулся к ней. Как нет? – А где?! – Маша зажмурилась от его повышенного голоса. Рана на лбу снова заныла, из-за чего девушка простонала от боли вперемешку с кашлем. Картина была не самая лучшая. Винокурова словно задыхалась. Ульянов принял решение, что ему пока что не стоит так разговаривать с ней, поэтому присел рядом с ней, похлопывая по её спине. – Что я могу сделать? – тихо спросил он, всё ещё поглаживая лопатки. Маша промычала что-то не членораздельное, но указательным пальцем показала на свою ветровку. Ульянов подошёл к ней, прощупывая карманы, где нашёл небольшую пачку с какими-то капсулами. – Вода нужна? Девушка кивнула, держа руку на горле. Антон быстренько дошёл до столешницы, взял стакан и налил туда воду, слушая хрипы за спиной. Вытащил из пластины маленькую жёлтую капсулу и, держа в руке стакан, сел на корточки перед Винокуровой. Она проглотила содержимое и, закрыв глаза, облокотилась на спинку стула. Из желудка медленно шла успокаивающая волна, распространяя умиротворение по всему телу. Маше показалось, что она приняла наркотик, хоть и не знала какого это. Наркоманам же хорошо, когда они это делают? У них размягчается мозг и всё тело, погружаясь в свою собственную реальность. Винокурова ощущала это расслабление в лёгких, словно и не было этой дряни. Она глубоко вдохнула кислород, каждой клеточкой ощущая это наслаждение. Даже голова перестала болеть из-за сильного стресса. Может в этой жёлтой капсуле есть наркотические вещества..? – Ты как? – кто это? Медленно открыв глаза, Маша увидела лицо молодого человека, положившего руку на её колено, поглаживая, успокаивая. – Антон..? – Да. Ты какая-то странная. – Это нормально. Просто... Мне хорошо. – мужчина кивнул, всё ещё не понимая что с ней. Голубоглазая протëрла глаза, ощущая перед собой невидимые звёздочки. Резко голова заныла, но не надолго. Она словно ударила молотком по затылку, оставляя после себя лишь пульсирующую рану. – Почему ты не принимаешь эти таблетки, раз тебе от них так «хорошо»? – шатен вложил в её руку пластину с одной открытой плёнкой. – Они слишком дорогие для меня, поэтому приходится обходиться ингалятором, но моя тупая бошка забыла его с собой взять. – Маша сжала в руках пластину, злясь на себя. – Это странно, так как многие, страдающие от таких болезней, стараются не забывать ничего. Хотят жить, – девушка хмуро подняла на него свой взгляд. Антон всё понял и неловко отвернулся. Стало стыдно за такие слова. – Я не могу сказать, что не хочу жить. Но и не могу подтвердить обратное. Просто... – Маша сжала руки в кулаки. Она сама не знает ответ. Ей просто кажется, что это не она находится здесь. Словно кто-то одел камеру на шею девушки, а Винокурова контролирует через прямую трансляцию все действия этого тела. – Просто забей, ладно? Мужчина кивнул, отмечая, что девушка ещё более закрытая, чем он думал. Ну да ладно, не будет же он её пытать, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Он подал ей руку, когда она попыталась встать со стула, но из-за ослабевшего организма мышцы ног отказывались работать. И вот тут то Винокуровой стало стыдно. Стыдно не только перед Антоном, но и перед остальными, кого сегодня она заставила волноваться. Она вспомнила слова Ульянова: «стараются не забывать ничего» Не забывать, чтобы жить. А она хочет жить? Маша начала представлять как отреагировали бы её родители, если бы услышали то, о чем она думает. Но смерть–это же не так плохо, верно? – Будь осторожней и не забывай ингалятор, ладно? – Антон уже стоял перед входной дверью, пока девушка ушла в себя. Мужчина сжал её руку своими, словно согревая. Это типа заботы, да? – Ладно. Иди уже. – вытащила уже более тёплую ладошку из его рук, подталкивая к двери. Она была смущена, и он это понял. – Хорошо-хорошо, только не прогоняй меня, – смеясь ответил ей Ульянов, когда уже был на лестничной площадке. – Пока? – Хах... – Маша ухмыльнулась, пытаясь не показывать свои красные щеки. – Пока, Антон. Дверь закрылась. *** Через час нужно быть у доктора. Он говорил, что нужно поговорить, только о чем? Выпишет новые лекарства? Заставит дышать через трубку? Может рентген будет? Винокурова всегда волновалась, когда нужно было идти к Константину Владиславовичу. Каждый раз, когда на телефоне высвечивалась его фотография при звонке, сердце начинало стучать в разы сильнее. Наверное это был страх, но... Не долгий. После страха волнение, после волнения принятие, ну и так далее по списку. Она привыкла к этому? Да. Ей страшно? Немного. Боится результатов анализа? Думаю, нет. Странно, что страх, так же как и волнение, ушли так быстро. Обычно нужен был целый час, чтобы унять громко стучащееся сердце. Наверное, это была выработанная спустя долгое время привычка. И это было вовремя, пожалуй. – Неужели всё насто-о-о-олько плохо, – протянул сидящий на диванчике Кирилл, – Что тебе обязательно нужно прийти сегодня к этому врачу твоему... Как его там?.. – Константин Владиславович. – Да, – кивнул мальчик, шмыгая носом. – Если он сказал прийти сегодня–значит надо приходить именно сегодня. – Маша перебинтовывала лоб перед зеркалом в ванне, так как ткань уже не скрывала засохшие пятна крови. Не хотелось пугать таким видом прохожих людей. – О-о-о бо-о-оже. Как же скучно то мне будет, а... – он упал на спинку дивана, наигранно расстроенно вздыхая. – Да ладно тебе, – девушка завязала узелок на затылке и, осмотрев себя в зеркале, подошла к Голубеву, ложась вместе с ним. – Будто в первый раз. Этот час прошёл стремительно быстро, чем был недоволен Кирилл. Хоть он и любил оставаться дома один, без Маши было скучновато. Поэтому он иногда выпрашивался у подруги, чтобы она взяла его с собой, из-за чего она, как бы не пыталась, брала его с собой. Но сейчас Голубев болеет, и ему желательно не выходить за пределы дома, что он сам прекрасно понимает. Ему остаётся только нахмурившись сидеть и смотреть как готовится Маша. – Так, я пошла, а ты, – уже стоя перед входной дверью, Винокурова показала на него пальцем, словно ставила условия. – Сидишь дома, и не каких-либо друзей! Понял? – Кирилл сложил руки на груди и недовольно кивнул. Девушка усмехнулась и скрылась за дверью. Вечером Москва казалась в разы больше и красивее. Запоздалые прохожие могут спокойно любоваться городом, сверкающим цепочками фонарей, светодиодными вывесками, великолепными зданиями и мостами, украшенными яркой ночной подсветкой. Дух захватывает при виде такой красоты. Больница, в которой лечилась Маша, находилась практически в центре Москвы, поэтому нужно было проехать на метро несколько станций, а оттуда уже доходить пятнадцать минут до здания. Винокурова открыла дверь клиники и сразу же подошла к регистратуре, спрашивая, когда она может подойти к своему врачу. Мужчина, стоявший за столом, ответил, что приём у неё записан на 7:30, и ей нужно немного подождать. Поблагодарив его, Маша пошла к кабинету, который находился на втором этаже. Медикаментозный запах привычно отозвался в носу, когда девушка села на стулья ожидания. Белые стены уже не так сильно давили на глаза, как восемь лет назад. Но дверь справа от неё, с табличкой «204. Пешков Константин Владиславович» неприятно резали лёгкие. Как говорил сам доктор, это нормально, что она волнуется. Но посоветовал так сильно не напрягаться, иначе это может закончиться не самым хорошим концом. «Ладно», –подумала она, сжимая сумку синего цвета, – «Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хо-ро-шо.» Теперь начала болеть голова. Ей показалось, что волосы, прикрывающие лоб, окрасились вместе с бинтами в красный. Она сразу же откинула эту мысль, так как знала, что это невозможно. Но подумала о галлюцинациях, которые могут появится после вчерашней стычки с асфальтом. 204-ая открылась, откуда вышла девушка примерно такого же возраста как и Маша. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Лохматые каштановые волосы прикрывал широкий капюшон серой толстовки, на которой была одета потрёпанная тёмно-синяя джинсовка. Спортивные штаны чёрного цвета мешком сидели на её ногах, почти закрывая кроссовки. Что странно, сама обувь была довольно дорогой, но вся остальная одежда нет. Девушка прятала руки в карманах, также скрывая своё лицо короткими прядями волос. На секунду остановившись, она посмотрела на Машу, которая была немного удивлена такому человеку. Её странный взгляд заставил Винокурову поежиться. Маше даже показалось, что у неё нет зрачков, так как глаза имели глубокий чёрный цвет. Но гляделки быстро прекратились, странная девушка резко повернулась и ушла, а из кабинета вышел сам врач. – Оу, Машенька, ты уже здесь? – улыбнувшись спросил Константин Владиславович. Но девушка сначала ему не ответила, так как смотрела вслед той незнакомке, которая скрылась довольно быстро. – М?.. – Я говорю: ты так быстро пришла! – чуть погромче ответил мужчина. – А, да. Решила не затягивать. – Винокурова встала и прошла в кабинет, когда её любезно пригласили войти. – Это хорошо, что ты не заставишь меня ждать. А то разговор у нас будет важным, – Константин сел в кресло, открывая медицинскую карту, сидящей перед ним пациентки. – Ты извини, что я спрашиваю тебя об этом... – тихо начала она. – Ох, да спрашивай что угодно. Чуть помедлив, Маша продолжила: – А кто та девушка, которая только что была у тебя? – А-а-а, Варя то? Почти такая же проблема как и у тебя, только с почками. – не отвлекаясь от бумаг ответил ей он. – А что? – Да так, ничего. Странная она. – У всех есть свои странности. –Винокурова мысленно с ним согласилась. Может эта Варя социофобка или ещё чего. – Так о чем ты хотел поговорить?.. – тихо спросила девушка, словно опасаясь реакции врача. – Поговорить я хотел о твоем состоянии. В особенности об этих бинтах, – Константин показал указательным пальцем на лоб Маши. – Я думала ты не заметишь.. – растерявшись, она приложила руку на лоб. – Ну, это довольно сложно не заметить. Тем более, если ты постоянно дëргаешь себя за волосы. – Как это случилось? – Мой ингалятор сломался и... – И ты пошла в аптеку, где потеряла сознание и упала на землю? – Маша промолчала и виновато опустила глаза в ноги. – Знаешь, я бы наверное удивился этому, если бы не тот факт, что это уже не в первый раз. – Ей стало очень стыдно перед ним. Такие травмы она получала раз пять, и всё из-за одной и той же ситуации. Хотелось расплакаться от жалости к себе, но она понимала, что слëзы уже давно ни чем не смогут ей помочь. – Ладно, сходишь потом к Раисе Павловной (травматологу), а сейчас насчёт твоих лёгких, – Маша подняла глаза, с немым вопросом в них. – Ты же замечала, что начала больше кашлять и отхаркивать мокроту? – она сразу же вспомнила сегодняшний инцидент перед Антоном. – Вижу, что заметила. Так вот. Когда я тебя последний раз проверял, а это было месяц назад, увидел в лёгких большое количество этой жидкости, которая как раз-таки и заставляет тебя постоянно кашлять. – Я итак это знаю. – Винокурова не понимала к чему он Константин ведёт этот разговор. – Да, но жидкости стало больше. Намного больше. За последние месяцы, когда ты сидела с аппаратом от отлива слизи, она набралась достаточно быстро, чем в прошлый раз. Я боюсь, что жидкость может полностью закрыть дыхательные пути. Сначала Маша не поняла, что он хочет до неё донести, пока врач не сказал последние слова. Что это значит? Сердце словно перестало биться... Как и лёгкие... Ей стало дурно и тошно от мысли, что смерть может быть близка. Как-то всё слишком неожиданно. Нет, этого не может быть. Она сильно зажмурила глаза, концентрируясь на дыхании, которое, как ей казалось, сбилось. Живот скрутило от моральной боли и обиде, которую она чувствовала практически всю свою жизнь. Это было так несправедливо по отношению к ней. Вот бы просто взять и вычерпать всю до омерзительности отвратительную слизь, которая каким-то неведомым образом появляется раз за разом, при каждом вдохе и выдохе. Она столько раз думала о смерти, искала для себя предлоги, чтобы умереть, а сейчас что? Почему она так боится этого? Лучше же ничего, чем мучиться от всей жизни в целом. Это же совсем-совсем не страшно. Тогда почему ей сейчас так страшно? Зубы прикусили нижнюю губу до крови, чтобы не чувствовать ничего кроме крови на языке. Но ничего не произошло. Ни-че-го. Почему именно она? –Единственное, что я тебе предлагаю–это пересадку. – Маша вздрогнула. – Что? – Пересадку лëгких.